Черные крылья, белое сердце

Я вниз смотрю, над горою стоя. И годы текут пред ликом моим. И от края земли, и до края плач и звон колокольный стоит. Люди плачут и стонут. Молят бога о смерти, иль о спасении. Над землей та молитва летит. От холодной Стены и до жаркого юга, От болот до песков. От курганов могильных над великой рекой. Там где город стоит золотой, башни красные в небо глядят. Строят козни враги за монаршей спиной королевство разрушить хотят. В старом замке в лесах, мертвецы уж века как спят. Только дух их всё жив, и парит над землёй. Он приходит в дома и смущает людей. Что б присягу нарушать свою. Люди слабы, поверьте. Этот враг быстро их может сломить. Лик врагов тех в мрамор обит и гранит. И стоит над водой, высечен в скале. Рядом брат врага того. И взирает на мир с нисхождением, думая лишь о смерти его. Лик их был вышит в знаменах, и отлит в орденах. Им поставили памятники в городах, именами улицы назвали. С каждой ночью Ворон крепчает. Скоро вновь свои крылья расправит, и дракону выклюет глаза. И убив, он сольётся в объятиях. И парить они будут вместе над двумя материками и морем. И не будет птицам равен тем, никто. Кровь их будет горячей как пламя, будет черна будто ночь. Воспарит он над городом древним и исполнит желанье своё. Знайте, дети, знайте и бойтесь. Помни, знай, врага своего. Помяните моё вы слово, не то жить вам, рабами навек.       Город полыхал, он был объят пламенем от земли и до самого неба, смерть и хаос плыли по его разрушенным улицам, солдаты убивали, мучили людей беспощадно и явно не собирались останавливаться на достигнутом, не смотря на то, что разграбление достигло уже более чем чудовищных масштабов и поэтому скорее всего город был обречен.       Алнар же сидел на своей телеге и с полным удовлетворением наблюдал за тем, как его люди выносили всё добро из домов, что после поджигали, иногда запирая там жителей, тем самым обрекая их на жуткую смерть. Ему было всё равно на любые просьбы и мольбы о пощаде, наоборот — после них — гонения и страдания продолжались в ещё больших масштабах.       Вран же был несказанно рад и даже приступ болей не мог содрать с его искаженного лица усмешку — давненько Вран не веселился таким жутким, страшным способом. Даже местную септу не обошло это ужасное несчастье — солдаты уже вовсю хозяйничали в ней богохульствуя, используя при этом книгу «Семиконечная звезда» по её прямому назначению: для того, чтоб подтереть задницу или же растопить костры — способов использования было столь же много, сколь много было и солдат в армии.       Местного септона с несколькими септами и прочим сбродом вытащили на площадь, где собрались многие войны из тех, которые не опустошали очередной городишко в Речных землях, присягнувший не той стороне. Септону несказанно везло уже трижды. Ланнистеры пощадили его, когда шли на Зеленый зубец и когда убегали оттуда. Также, видимо, божья воля уберегла их от конников Врана, которые преследовали выживших едва ли не до самого Харренхолла, но вот от пехоты… это «чудо» город не защитило. Ворон пришел и за ним.       Алнар сейчас был на площади вместе со многими людьми. Сидя в повозке, при свете луны, факелов и костров, его лицо было в тени как минимум наполовину, а отблески пламени создавали такую иллюзию, будто у него спиной два огромных крыла. Людей подтащили к нему, Алнар поманил своей кистью в перчатке к себе септона:       — Скажи ко мне, друг мой… Почему у вас, Семибожников, есть семь богов? И бог мудрости, и смерти, и войны, а бога справедливости у вас нет? Как же так получилось? — Алнар сейчас просто истекал ядом, в каждом слове чувствовалось столько отравы, что даже самый огромный кабан помер бы от одной капли такой отравы.       — Отец — воплощение справедливости для нас. Он на небесах судит людей за их поступки и определяет долю каждого после смерти! — произнес жрец твердым голосом полным сочувствия и какого то сострадания.       — Может и так, но это на небе, а я здесь. Я на земле ваш бог, который покарает всех вас, — и топор опустился на шею старика, его голова откатилась в сторону прямо под ноги какой-то малолетней девке. Та завизжала, но Джон заткнул ей рот своей волосатой рукой, и прошептал ей на ухо что-то. Наверное, призыв закрыть рот. А к лорду уже подтащили другую девочку. Лет тринадцати.       — Знаешь, — Алнар был абсолютно не прошибаем на вид, как будто на его глазах происходящее творилось каждый день в течении как минимум тридцати лет.       — Ублюдок! — закричала та, в её глазах плескались боль и ненависть. — Боги накажут тебя, ты сдохнешь в бойне, устроенной по твоей же вине! И мать, и твоя жена, и твоя невестка, и твой сын, и твой внук — последуют за тобой… в преисподнюю.       — Послушай меня, девочка, послушай внимательно. Боги не накажут меня, потому что их нет. Почему? Потому что они допускают моё беззаконие. Я здесь вместо Бога, он послал меня к вам, чтобы принести вам справедливость и закон Его.       — Какая же это справедливость? — спросила перепуганная смертью священника септа, глядя в черную жирную землю под своими ногами. — Ты караешь и виноватых, и невиноватых, и невинным достается от тебя в сотни раз больше чем получают виновные?       — Это и есть низшая справедливость, когда каждый будет наказан в соответствии со своим грехом, самой чудовищной карой, какая есть только на свете. Ничто не спасет человека от наказания. И за украденное яблоко, и за убийство, следует взять единую плату, ибо это грех не перед людьми, а перед Богом. Эта справедливость быстрее ветра, безжалостнее времени, страшнее смерти и самых страшных пыток и мук преисподней. Такова моя справедливость, и вам не хватало её. Ну же, согласитесь, справедливо, пусть и король заплатит мне цену за то, что поднял руку на человека земли, я сделаю с ним тоже, что он сделал с несчастным крестьянином победившим его в честном бою*. — Пальцы крепко септы вцепились в вервицу, стук четок помогал ей сейчас сосредоточится и максимально открыться для разговора с Богом.       — Пусть богач лишится не пары монет за кражу, а всей руки до плеча, а насильник пусть потеряет свой член. Такова моя справедливость, и дабы устроить её, я пойду на самые ужасные грехи. Бог простит нам всё, вам ничего. И не думайте, что вы искупите ваши грехи своими страданиями. Вы никогда не искупите, вам суждено страдать до скончания веков, и ничто не облегчит их. — Алнар указал перстом на девочку перед ним, и обратился к гвардейцам. — Наш последний бой был тяжел, я знаю как вы устали, можете взять её и всех детей обоих полов её возраста, дабы вам успокоить себя и излечить душу свою, ибо ничего кроме детской нежной и невинной плоти не сможет исцелить наши души. — Четки щелкают, камень проскакивает и ударяется об другой камень.       Когда кричащего и умоляющего о пощаде ребёнка оттаскивают к солдатне, то Теобальт прислонившись шепчет одними губами в ухо отцу:       — Прикажи отдать им септ и всех женщин города.       — Зачем всех? — недоумевает Алнар, и недоумение это видят на его лице люди.       — За тем, что женщины самая лживая и мерзкая тварь, на ней лежит множество грехов. И поэтому для этих низших тварей вся жизнь должна быть сущим адом.       Четки стучат ещё раз. Алнар отдает приказ — четки вновь щелкают. «Один, два, три… пять… восемнадцать»… На тридцатом щелчке он убрал их в рукав одежд. Алнар понял глаза и посмотрел из-под бровей на притихший людей. Он указал немым жестом на какого-то, очевидно пленного солдата-врага, которого сейчас же подтолкнули к повозке.       На парне сейчас не было лица — он был напуган, бледные скулы, пот на лбу, весь израненный, со связанными руками, у него даже не было бороды что говорило о его возрасте всё. Он трясся от страха, мальчишка опасался что-то сказать в свою защиту.       — Как твое имя? — вопрос очевидно несколько удивил парня, и позволил ему отвлечься от пожирающего его страха. Малец трясущимися губами смог только прошептать:       — Марк, ваша Светлость. — Ему было страшно и некомфортно, и голова опущенная, и трясущиеся руки, как будто бы старческие судороги пришли к нему, а Алнар продолжал издеваться. Ворон усмехнулся и пальцы его вновь щелкнули четками.       — Ты знаешь, солдат, кто я? — несчастный был уже почти без чувств. Сильнее всего он сейчас остаться живым и вернуться домой к маме и сестренке. Хотелось вернуться домой…       — Нет, ваша Светлость, — только и сумел он выдавить из себя. И увы это была правда, он совершенно не знал, кто этот лорд перед ним, но скорее всего кто-то могущественный и опасный.       Однако, такой поворот событий явно порадовал человека, ибо тот, вместо того, чтобы разозлиться, наоборот, смеется во весь голос, и после этого говорит:       — Знаешь, Марк, встреться бы мы с тобой на Зеленом зубце… Я тогда приказал бы убить тебя, но сегодня я добр и милосерден. Поэтому я отпущу тебя. Мы дадим тебе коня, и ты поедешь к своей шлюховатой королеве, и передашь ей письмо от меня. Скажешь ей, что лорд-протектор Алнар Рогр Вран-Харгельм, когда приедет в столицу, то поимеет её во все щели, и письмо вот это передай! — Его рука достала из-за пазухи письмо, запечатанное печатью с вороном. — И помни, что я узнаю, если ты попытаешься обмануть меня, думаю, что ты не хочешь увидеть мой гнев. — Марк сейчас был готов на всё, лишь бы только лорд не передумал, он хотел жить и вернуться домой. Поэтому сделал что-то отдаленно напоминающее кивок головы. После чего он еле еле разлепленными губами только и смог прошептать тихое «да». — Йосиф! — Алнар крикнул своему гвардейцу. — Выдай ему лошадь и пусть едет. Питер, заканчивай с этим дерьмом. Я еду на Север, а ты остаёшься за главного. — Племянник поклонился и Алнар теперь был полностью свободен. — Трогай! — и кучер на козлах щелкнул кнутом погоняя лошадей прочь из этого проклятого города.       Прочие князья уже покинули его отступая на Север в Риверран. И Алнар был одним из последних кто покидал город. Двести всадников сопровождали его по дороге. В дне пути впереди был брат, войска уже достигла весть о полной победе под Риверраном и это событие ещё больше укрепило веру людей в скорую победу в этой войне. Вторая весть, задержавшая на три дня армию в этих землях, казнь Неда Старка.       По случаю этого события устроили праздник и пировали три дня с танцами, песнями и прыжками через костёр. Алнар даже успел поставить тысячу золотых монет на то, что голова Старка покатиться по земле, и сегодня его состояние приумножилось на тысячу золотом.       Они проехали по лесу, точнее через небольшую рощу в закат. Небеса алели, наполнены бурой кровью и готовились излить её в виде дождя. Берёзы преклонялись перед процессией, осины трепыхались на ветру и дрожали, а сосны и столетние дубы стояли недвижимо и лишь ветер гулял в листве их, но сами они не преклоняли головы перед людьми.       Вскоре, однако, всё это благолепие срубят и люди придут сюда. Распашут поля, станут садить тут пшеницу и рожь и они заколосятся в поле. Дети будут прятаться в колосьях, но всё это произойдет как будто в следующее время. Минет столетие, сменятся короли и множество армий пройдет по этим землям. Но поля всё так и будут расти, пока однажды, трёхсоттысячная армия не пройдет здесь, неся смерть и разрушая целый мир до основания.       Колеса скрипели на пыльной дороге и песок взлетал в небо, а с деревьев опадали листья. Уже начиналась осень во всей своей красе, и багряная краска начала пробираться на листья. Сын, ехавший рядом, молчал некоторое время, пока они не отдалились от города более чем на десять часов езды. Только после этого пути он наконец то снял каменную маску со своего лица.       — Ты был слишком милосерден с ними, отец. Ты мог наказать их гораздо справедливее.       — Это так, но я хотел, чтобы они выжили и разнесли миру мои слова о справедливости. Чтобы когда глупцы будут молить богов о справедливости, они понимали «чего» они хотят. Если они хотят мгновенной справедливости, то пусть знают, что они же первые попадут под топор палача, а если хотят того, что дают боги, то для этого нужно сдохнуть. И только на том свете они получат обещанную месть.       — Я восхищаюсь тобой, отец, и уверяю тебя, что я — никогда не подведу тебя, хотя это тебе наверное кажется безумием.       — Я не думаю так, сын. Я просто хочу, чтобы ты мог донести до людей одну маленькую вещь… Преступление — это преступление и нет никакого оправданию убийце и предателю, даже если он будет сетовать на предательство со стороны других, не верь ему, ибо это лишь попытка выжить. Тот, кто убил один раз, должен быть наказан и нет ничего, что загладит его вину и даже если он будет страдать до конца веков, то всё равно не искупит своего греха. Только на том свете он сможет сделать это, или же он получит наказание равное ущербу, который он причинил.       — Попустительство греху или невмешательство должно наказываться также каков был грех. Я думаю, отец, что после смерти ты станешь там, у Ворона, каким-нибудь начальником…       Они приехали безымянный населенный пункт. Точнее, он когда-то был таким, теперь лишь пепелище и кучи мертвых тел, сожженные избы. Самое же прекрасное зрелище там, что все тупы были распотрошены, а внутренние органы развешан по заборам. На каком-то столбе был прибит кусок пергамента, где было написано: «Эти люди нарушили закон гостеприимства и убили одного из моих солдат, за что и поплатились».        — Справедливо, — сказал Алнар, прочитав написанное, — я бы на месте этого человека бы поступил также.       Они продолжали движение, и всё чаще встречали они такие деревни. На третий день пути они достигли какого-то замка, который выглядел не лучше тех деревень.       — Скорее всего одна из крепостей наших любимых родственников, больше-то некому. Осадили крепость, пробили ворота тараном, подожгли посад, перебили всех жителей и солдат, ну и подожгли то, что осталось, таким, скорее всего, был конец этих людей. Возможно, здесь орудовал Тайвин, хотя может быть, и дикари из Лунных гор. Так или иначе мы уже заставили их заплатить… — Обронил Теобальт и Алнар лишь кивнул соглашаясь с ним.       В городе, встретившемся им на другой день, остановился лорд Русе Болтон, которого Алнар сейчас не желал видеть. Но, к сожалению, Пиявка присосался к нему не пуская, после того, как полдня Алнар промучился, разбираясь с расквартировкой его людей. Они встретились в таверне, которая теперь использовалась больше для совещаний.       За столами, выставленными в ряд, сидели несколько человек. Алнар сразу же узнал Роберта Гловера, самого Болтона. Дядю Брандона, который чудом не грохнулся в последней битве с коня в реку. Также и своего кузена Алекса, который тоже чудом только не помер, и впереди всего войска убегал, когда всадники Клигана поперли на них.       Чуть поодаль восседал лорд Толхарт, и младший старший сын лорда Мандерли, и ещё кое кто из бедных родов Севера и Речных земель.       Алнару было неприятно находиться среди всей этой разношерстной компании. Однако, он смирился с тем, что придется посидеть с этими людьми… Коих он считал ещё ничтожнее говна.       Он присел за один из столов, стараясь находиться как можно дальше находиться от северян, и поближе к своим родственникам. Им Алнар доверял чуть больше, чем нисколько, но всё-таки северяне были для него ещё более чуждыми. И скорее всего… это было абсолютно взаимно.       — Сегодня был трудный день, неправда ли милорды, — Алнар сейчас был достаточно откровенен, для него прошедший день действительно был адским, потому что он, как минимум, полдня убил сегодня почем зря.       — Вы правы, мой дорогой друг, — сказал Болтон свои шепчущим голосом, который Алнар ненавидел и боялся, как огня. — Последние дни были тяжелы, восстановить порядок в войсках, составить стратегические планы и многое другое, дело утомительное, тем более когда ещё ничего не ясно.       — Неужели нет никакой достоверной информации?       — Она есть. Но проблема в том, что она поступает со всех сторон и часто противоречит друг другу. Одни говорят, что армия под Риверраном разбита, другие утверждают что город захвачен врагом. Третьи утверждают что Старк пал в битве, кто-то говорит, что Нед Старк жив, а иные что он мертв. Тяжело отсортировать такие количества информации.       — Что же из этого всего есть правда, если конечно она вообще есть? — Алнар знал, как подковырнуть этот ошметок человеческого дерьма, и сделал всё с усмешкой, которая последние лет пятнадцать не сходит с его лица.       — По крайней мере сейчас можно сказать, что наш лорд жив, атака была успешной, также можно утверждать, что Тайвин Ланнистер скрылся в Харренхолле.       — Ну, это я тоже знаю, буквально несколько дней назад я был там, смотрел на эти стены. Скажу, что не впечатлился, родной дом лучше.       — Что верно, то верно. Вы ведь слышали новость? Лорд Старк назначил меня командующим нашей армии…       — Это славная весть, — Алнар перебил его, привстав с кресла и указывая перстом в сторону оппонента одновременно с этим. — Я уже хотел просить его об этом. Я ведь, как вы знаете, не очень-то здоров, и поэтому, вы смотритесь на этом ответственном посту гораздо более твердо и грозно чем я. — Пиявку сейчас будто бы огрели столом по лбу, он явно ожидал чего угодно, только не этого. Сначала его лицо побледнело, а потом покраснело, после чего вернулось в исходное состояние.       — У нас сейчас много людей, только проблема в том, что напрямую мы можем командовать только небольшими силами. — Роберт Гловер даже интонацией выделил то, что было нужно им. — Надеюсь что вы понимаете намёк…       — Понимаю, однако, я мало чем могу помочь вам, эти войны — войны моей семьи и я, как её глава, не могу позволить себе разбрасываться бойцами, тем более в время войны. Если хотите управлять ими, то только через меня. — Алнар сейчас был совершенно спокоен: руки сложены на груди, на лице железная маска безразличия, ни что сейчас не выдавало его эмоций.       — Вы, видимо, не понимаете, как сильно нам сейчас нужна ваша помощь, лорд Вран. Неужели пары тысяч солдат вам жалко для помощи в общем деле?       — Мне-то не жаль, да только не боитесь, что я пойду завтра к врагам, и вернусь с огнем и мечом? — ответил вопросом на вопрос Алнар. — Однако, давайте перейдем к более важным делам. — И он, поднявшись, подошел поближе к карте, разложенной на столе. Взгляните, милорды. Тайвин Ланнистер бежит, и убегая, он бросил многие замки и города без боя. От Харровея и до Божьего Ока. Наши силы теперь насчитывают свыше тридцати тысяч воинов, из них примерно десять тысяч конницы. Наши силы растянуты, и боюсь, что если враг решит атаковать нас сейчас, то скорее всего, мы будем разбиты за считанные дни. Пока порядок восстанавливается, мой брат, вместе с тремя тысячами моих всадников поехал грабить и опустошать Королевские земли. Мой наследник, будет с четырьмя тысячами пехоты держать переправу через реку, если Тайвин попытается напасть снова, его поддержат верные мне кланы. — Алнар сейчас нервничал, и его рука, костлявыми пальцами постукивающая по столу, выдавала это. — А я, с двумя сотнями всадников и тремя тысячами пеших воинов поеду в Риверран. Присоединюсь там к Лютоволку, и тогда весь Запад захлебнется в крови южан.       — Всё это действительно хорошо, но я бы всё-таки хотел…       — И думать забудьте, лорд Болтон, это моя армия и она подчиняется мне, а я служу только одному человеку… И это, совершенно точно, не вы, так что можете не обольщаться. Теперь же умоляю об одном: говорите скорее, я достаточно намаялся, — прохрипел Алнар, поглядывая на своих незадачливых родственников, которые сейчас о чем-то переговаривались между собой.       Алнару, конечно, было плевать, он был сейчас в относительном состоянии покоя. Ноги его стояли ровно на полу, а правая рука лежала на грубо выструганном, деревянном столе. Он взял ей чашу с вином и отхлебнул и неё.       — А знаете? Всё это мелочь, коровье дерьмо под ногами Бога. Мы победили в битве и побеждаем в войне. Наши враги бегут, наши союзники ликуют! — Он поставил кубок на стол. — Это повод, чтобы радоваться и нам, или же я не прав? — Он гордо поглядел с вызовом и превосходством, сейчас он доминировал. И все это отлично понимали- поэтому естественно что никто не осмелился протестовать.       Болтон «сдулся», он явно был не готов вступать в открытое противостояние, тем более что повода сейчас действительно не было. Нужно порадоваться хотя бы потом, что удалось сохранить жизнь, в отличали от тех, кто погиб, а таковых было немало. Поэтому Пиявка не возразил, да и прочие не собирались, по всей видимости. Тем более, что скорее всего эти протесты не были бы приняты.       Слуги уже втаскивали кувшины и блюда с едой, заползали наатийские музыканты со скрипками, барабанами, дудками, лютнями и прочими инструментами, названия которых никто не знал.       Алнар сел за стол и демонстративно закинув ногу на ногу, взял кусок курицы и принялся обгладывать желтыми как солнце зубами. Жир и сок стекали на его шубу, и на рукава, а он всё ел, и ел, не снимая шапки и не глядя ни на кого. Обглодав курицу он принялся за второй кусок. Запивая курицу пивом, один глаз его точно подбирал то место, за которое он смог бы уцепиться зубами, а второй — пристально смотрел на оппонентов.       Когда и второй кусок был обглодан, то Алнар принялся за яйца, жареные с беконом, в это время же прочие его собеседники также прикладывались к столу. И мясо, и сосиски, и плов, и сыры козьи, лошадиные и коровьи, и колбасы коровьи, свиные, бараньи и конские, и вяленые, и копчёные, и овощное рагу, и Бог знает ещё чего…       Пиво и вино из Арбора и Дорна, мёд Равентауэра и эль. Спелые, свежие, моченые и печеные яблочки и груши. Жареные яйца и бекон, пироги с мясной и капустной начинкой, огромные шаньги с повидлом из яблок и вишен, блины, и много всякой прочей стряпнины.       Меж тем Алнар не забывал наблюдать за родственниками, которые налегали на алкоголь столь хорошо, что стали совершенно пьяны уже через несколько минут. В тоже время Болтон был, по всей видимости, собран, впрочем он тоже опьянеет. Отказаться он сейчас не может, ибо тогда оскорбит не только Алнара, но и всех других людей, сидящих с ним за одним столом… А уж на такой риск Русе точно не пойдет, не тот человек. Он скорее предпочтет испить чашу горечи, но откажется от чаши унижения. И сейчас он безропотно подчинялся правилам, которые прописал Алнар, конечно, это продлится недолго, но какая разница, если сейчас уже сложилось так. То пусть и будет также.       Звучала музыка, ласкающая уши своей красотой и завораживала так, что хотелось слушать её вечно. Как медленная и чистая река она уносила сознание куда-то в даль, в которой не было ничего, ни войны, ни политики, и хотелось пробыть в этом небытии целую вечность. «И всё равно, что-то было не так».       Алнар не мог расслабиться, как бы он не старался, всё равно где-то внутри дрожало напряжение… «Тревога»… Что-то не давало ему сейчас полностью отдаться происходящему. Возможно, это даже было хорошо. Ведь всегда надо оставаться начеку.       Пусть сейчас явно нет ничего, что могло бы помешать выпивать и расслабляться после всей этой безумной гонки и битв. Чаши вновь стукаются и вновь звучат тосты, однако за что они пьют, уже никто не может сказать. Густая дымка начинает завораживать сознание. Видимо, он пьян уже до такой степени, что теряет сознание. Впрочем, конца у этого пути почему-то не случается, чернота не приходит и быть может это даже хорошо.       Приятнее же быть в сознании, когда ты можешь управлять сам собой. Алнар поднял взгляд на собутыльников. Он поднялся, опираясь на палку, и взял рукой чашу, полную дорнийского вина, красного как кровь и кислого как лимон. Оно было прозрачнее даже самой чистой воды. Налитое в золотую чашу, с украшением из изумрудов, рубинов и сапфиров, оно переливалось и отблески плясали на внутренних стенках чаши.       Пламя в камине отбрасывало тени на стены; и свечи, и факелы освещали сие место, пусть и плохо. Алнар вскинул голову, тряхнув волосами, отчего шапка съехала с его головы, поднял руку с зажатой в ней чашей перед собой и сказал:       — Я хочу сейчас предложить нам выпить за то, чего хотим и мы, и простые селяне. Вот мои слова: «За Север! За победу! За Старка!» — его голос отразился от стен и другие голоса подхватили призыв вслед за ним. Один за одним и прочие вставали со своих мест, и гремели чаши, и звучали тосты. И пламя горело всё также ярко, освещая им путь на этой страшной войне, равной которой, мир пока ещё не знал.