Черные крылья, белое сердце

Над землёй поднимается красное солнце. Новый день начинается. День нашей власти и силы. Поднимайте выше тысячи знамен. Мы ворвемся на небеса на Чхоллиме. Поднимайте выше тысячи знамен. Приходит новый рассвет и новый век с ним. Гёнёш Грейних въехал в Риверран. На белом коне, и с принцем-драконом на цепи. Солдаты Черного войска поят коней в Мандере. Новый век начался. И цепи тысячелетнего рабства порваны. Убейте всех до кого дотянутся ваши руки. Поднимайте выше тысячи знамен. Мы ворвемся на небеса на Чхоллиме. Поднимайте выше тысячи знамен. Приходит новый рассвет и новый век с ним. Мы перейдем через Мандер и Черноводную. И Титос Ланнистер не остановит нас. Мы восстановим славу Регентов. И король не угнетёт нас, когда мы насадим голову его на пику. От Солеварен и до Желудей, от Равентауэра до Харренхолла. Гремит голос: «Ворон! Расправь крылья свои!» Поднимайте выше тысячи знамен. Поднимайте выше тысячи знамен! Мы ворвемся на небеса на Чхоллиме. Поднимайте выше тысячи знамен. Приходит новый рассвет и новый век с ним!       Пламя вспыхнуло где-то рядом и целый столб земли поднялся в воздух, вырванный взрывом артиллерийского снаряда. Энвер только и успел, что пригнуться, на большее бы времени не хватило. Рядом разорвался ещё один боеприпас. Артподготовка продолжалась уже несколько часов.       — Прямо как под Рецивласе, там помню также стреляли, — сказал молоденький лейтенант, совсем ещё мальчишка, это было его второе сражение за всю жизнь.       Однако, старый ветеран, прошедший через множество битв с ним точно не согласился:       — В Рецивласе было так, для смеха. Там у И-тийцев пушек было в три раза меньше, а к имеющимся стволам не могли нужные калибры снарядов найти. Всё-таки у них артиллерии маловато. Вот у этих-то сколько её. Говорят, что на севере, где третья рота стоит, так там уже пятый день без передыха шарашат из всего что есть.       — Плевать… На всё плевать! — отрезал Энвер быстро и коротко. — Скоро должен быть штурм, не будут же они нас только бомбить. У них снарядов не хватит потом на штурм Селориса.       — Им так и так не хватит, господин капитан, — один из младших офицеров проорал со всей силы в ухо Энверу. — Если и прорвутся, то застрянут через пять или шесть миль. А до города их все тридцать. А потом ещё переправа через реку, и марш до Волантиса. Так что нет, будут стрелять и дальше.       — Ага, как же, держи карман шире, застрянут они. — Энвер отлично знал, что здесь — последний рубеж обороны, и если он падет, то Волантис обречен. — В Рецивласе, как ты помнишь, были укрепления. Бункеры, и огневые точки, и полное отсутствие у косоглазых пушек. Как ты видишь, здесь гёрхары успешно месят землю артиллерией, а из укреплений у нас только… эти сраные траншеи. — Вообще, известия о прорыве фронта были шоком, ведь всё казалось хорошо. Вестерос наступал, а враги его отбивались из последних сил и вдруг, как гром среди ясного неба — прорыв. Фронт прорван на шестьдесят километров в глубину, а по ширине раза в два больше. Четыре корпуса уничтожены, а оставшиеся силы спешно отступают — и это в канун Нового года, когда казалось бы сами Боги велели отложить оружие. И вдруг такое…       — Видимо, Ворон вновь расправил крылья, — пошутил тогда капитан, намекая на свою родословную.       Что же, там было действительно над чем пошутить. Внебрачный сын генерала армии Фридриха Грейниха, а мать из семьи Гайер. Обе семьи прославлены огромным количеством разных ренегатов, как говориться — проклятое потомство проклятого рода. И пусть рода Вран в его ортодоксальном понятии больше нет, но есть уйма семей от семени и крови их. В Речных землях, таких по меньшей мере по тысячи фамилий так или иначе произошедших от них. А по всему остальному континенту ещё пол сотни бегает.       А тем делом, за три дня дела стали на фронте ещё хуже. Враги наступали на Волантис. Город, конечно, далеко не самый важный, но возможно, на мирных переговорах обменять Волантис на Норвос. В общем, восьмого дня третьего месяца, третий Древоронский стрелковый полк прибыл на позиции и начал развертывание.       До этого полк принимал участие во многих сражениях, которые в основном были проиграны. Уже два раза полк был почти полностью уничтожен, но вновь возрождался. Вот и сейчас, его скорее всего ожидает такая же судьба… Ведь пара-тройка тысяч погибших не будет увидена среди десятков тысяч, а возможно и миллионов, которые уже умерли, на этой ненужной никому войне. На ней действительно не будет победителей и проигравших, только погибшие и изувеченные войной. Из-за чего она шла, все уже давно забыли, люди уже забыли всё, кроме запаха крови. Подростков всех в армию призывали — не это ли начало конца?       Для Энвера было наплевать на всё, кроме собственного выживания и, возможно, спасения других людей, которым не повезло купиться на дешевые уловки пропагандистов. Вот он и пошел на эту проклятую всеми войну. Во имя чего она велась? Во имя трех клочков земли, и кровопролития, длящегося уже много веков. Из-за чего оно началось? Поди вспомни, согласно легендам, много веков назад, а может и ещё раньше…       Лично Энвер винил во всех бедах королей и лордов прошлого. За пять лет он собрал список «виновных» в семивековой вражде, просто, чтобы знать. Внезапно из раздумий он был вырван очередным взрывом, который прогремел совсем рядом с ним. Успев присесть в окопе, он увидел только как голова лейтенанта катится куда-то вперед. Кровь обрызгала его лицо и форму… Энвер чувствовал, как она заливает его глаза и уши, как капает в рот и наливается в сапоги. Его прижало крепко о землю. Песок и черная, жирная земля набились внутрь…       Второй взрыв отшвырнул назад и завалил землей. Было по-настоящему больно, но почему-то эта боль была в некой степени приятна, он выдернул голову из земли. На его глазах одни люди помогали другим. Поднимали и пытались оказывать хоть какую-то первую помощь, конечно, многое из этого уже бесполезно, но это было хоть что-то…       Пушки большого калибра замолчали, но их пустоту заполнили меньшие орудия. Канонада не прекращалась, как будто враг всё же решил все снаряды оставить здесь… Плюнув… на предстоящий штурм Волантиса… Хотя, какой в пекло штурм? Энвер был уверен, что и штурма-то не будет. Скорее всего штурм будут начинать прямо под артиллерийским огнем, или же всё намного проще, хотят подавить батареи и после этого, без проблем, зачистить окопы.       «Сейчас будет штурм», — билось на подсознании. А секунды всё тикали на наручных часах. И в памяти своей перебирал он имена всех кого знал и кого любил, и вся жизнь его протекала перед глазами. Вся его сравнительно недолгая жизнь как в армии так и вне её.       — Знаешь, Эн, я читал в «Детях грома», что именно здесь, лет где-то эдак семьсот назад, Великий кхал дотракийцев Дрого разбил войско Мейкара Врана. Та битва положила конец амбициям Вранов. Только через пятьдесят лет после, потомки проигравших осмелились вернуться сюда вновь. Но даже тогда, они всё ещё помнили о судьбе своих предшественников и опасались. — Младший лейтенант, Пауль Карх! — несмотря на разницу в званиях они были знакомы с детства, родились и выросли в одном доме. Играли вместе. Иными словами они были друг другу много больше, чем просто друзья, возможно, даже братья.       Энвер отозвался только символичным хмыком.       — Что же, если так, то сегодня нам суждено повторить подвиг дотракийского народа, или же пасть, защищая нашу родину.       В этих словах, однако, была доля сарказма, ведь все знали финал этой истории. Кочевники проиграли и были поглощены теми, кого они когда-то обращали в рабство. Но вслух он этого не сказал, в конце концов, зачем, ведь это все и так знают. Тем временем, под звуки труб, враг наконец-то двинулся, пехота пошла шеренга за шеренгой. Черные мундиры были очень хорошо видны. Воины шли тяжело, чеканя шаг в черных, начищенных сапогах с высокими голенищами, вооруженные трёхлинейными винтовками, и карабинами, с примкнутыми штыками. И так полк за полком, три пехотных дивизии наступали.       Где-то на левом фланге стрекотали пулеметы, толи тачанки поехали в атаку, толи подошло подкрепление. За пехотой двигалось множество всадников, кавалерия словно волна катилась с холма… Всадники в красных, коричневых мундирах, под размалеванными знаменами смешиваясь с немногочисленными и-тийцами, вооруженные ружьями, шашками и пиками, наступали. Несколько телег с установленными на них пулеметами также ехали среди наездников. Конники были почти все усатые, у многих были бороды. С каменными лицами они ехали не останавливаясь, и не думая повернуть назад. Энвер оглянулся назад где ожидала конница Вестероса. По численности её меньше в разы, но она во многом превосходит врага.       Пулеметчик начал огонь с точки, скосив первой очередью нескольких всадников впереди. Пехота пригнулась, всадники отъехали, пулемет переключился на пехоту. Подключилась немногочисленная артподдержка. Но те несколькими выстрелами не могли переломить ход битвы, вестеросцы открыли огонь по врагу. Те, однако, также отстреливались, прячась в воронках от снарядов, за поваленными деревьями и камнями. Однако и это продолжалось недолго.       Расстояние сужалось, пятьсот шагов, двести, пятьдесят, двадцать. Энвер выхватив пистолет застрелил офицера бежавшего впереди всех, после ещё раз стрельнул, попав в кавалериста со знаменем. Тот грохнулся на землю, но флаг подхватили и помогли вновь поднять. Кавалерия набрала скорость…       — Примкнуть штыки, — крикнул Энвер, вынув офицерский кинжал.       На помощь своим две кавалерийские сотни начали движение по направлению к наступающей пехоте. Они были всё ближе и ближе, двигаясь бесстрашно прямо навстречу врагу. Их вел майор Герцегези, в основном лайры по национальности, впрочем и вестеросцев немного. Люди, вооруженные холодным оружием, над ними трепыхалось знамя с красным драконом Таргариенов.       Напротив двигались враги, с множеством знамен, с воронами и лицами каких-то людей. Энвер узнал только несколько из них. Знамя Алнара Врана — крылатый конь Чхоллима, с изречением самого Алнара. Хоругвь Единого Бога Всемогущего — Теобальт Вран с раскрытыми за его спиной крыльями, с мечом в одной руке и с книгой в другой. Со стороны своих было также полно подобно антиквариата, многим знаменам было по триста, а иным и по четыреста лет. Энвер также увидел какое-то знамя датированное аж до ЗЭ.       Всадники въехали на укрепления, перескакивая через окопы продолжили свой путь чтобы сокрушить конницу Герцегези и уничтожить артиллерию впереди всех мчался какой то офицер вряд ли большого звания, пехота же запрыгивала в окопы и траншеи и билась в рукопашную.       Энвер успел зарезать одного из врагов кинжалом, прежде чем тот понял, что к чему. После всадил кинжал в бедро ещё одному, который кинулся на него, но Энвер успел пригнуться и, когда враг упал с распоротым бедром — одним движением перерезал горло. В это же время, ещё три вражеских солдата сошлись в бою с сержантом Алексом, не зная при этом, что перед ним один из лучших фехтовальщиков всего королевства.       Орудуя двумя шашками, Алекс перебил уже двоих. Скорее всего расправился бы и с тремя, если бы пика всадника не пронзила его прямо в сердце. Он упал, захлёбываясь кровью, его бросились добивать. Энвер, вынув саблю, отрубил ей руку одному из солдат врага, который был спиной к нему. Второй удар был нанесен прямо в шею ещё одному парню, лет восемнадцати.       Внезапно раздался выстрел, это сержант выхватил пистолет, всадил пулю в лоб врагу, который упал, захлебываясь собственной кровью, текущей из его рта. Пальба продолжалась. Из-за треска, сейчас как-то было совершенно не до потерявшейся где-то на поле трубки и пропавшего фамильного кольца. Их потеря стала какой-то обыденностью, возможно постоянной, а возможно она исчезнет сразу после боя.       Битва в окопах разгоралась, к врагам подходило подкрепление. Но даже этих сил не хватало, чтобы окончательно смять первую линию оборону. Третий Древоронский полк, неся большие потери, однако же не отступал. Из трех тысяч осталась едва ли половина, но и оставшиеся продолжали сражаться.       Крики раненых и умирающих сейчас слышались повсюду, а пушки всё также молотили перемалывая и разрывая людей и лошадей на тысячи мелких кусков. Снаряды отрывали руки и ноги, пули дырявили плоть, кони топтали раненых и убитых, и ничто не остановит кровопролитие, пока светит солнце. Свистели выстрелы, сверкали штыки, но враг наступал и ничто не мешало ему.       Всадники были везде, со всех сторон они резали отступающих. Радист всё пытался доораться до штаба, чтобы сказали что делать. Внезапно, когда Энвер взглянул на холм, то увидел бесчисленное количество людей в ватниках и каких-то тряпках, они приближались. И количество их было велико.       «Скорее всего враг, потому что своих просто не может быть столько много. А вот то, что там как минимум сто тысяч и-тийцев это скорее всего реальность». А значит, что сейчас их всех ожидает смерть. Враг обойдет их с флангов, зайдет с тыла, нанесет удар во фронт, когда тот перестанет быть защищенным. Окружит и вырежет всех до одного. И Энвер хорошо это понимал, он слышал об этой тактике, которой гордились в И-ти.       Это было обычное закидывание врага трупами, не более. Но Грейних уже сейчас понимал, что его силы малы. А враг силён. И это было только начало. Скорее всего будут ещё волны, они будут столь же многочисленны. Их сил явно хватит, чтобы разбить первую линию обороны. Нужно как-то отойти на вторую линию, туда, куда не достанет огонь вражеских пушек. По крайней мере пока что.       «После взятия этих укреплений, гёрхары перетащат батареи сюда и начнут новый обстрел с новых позиции, но пока там ещё безопасно и можно отступить». Однако прямо сейчас, на этой мертвой полосе, одни ублюдки резали других. Всадники сходились в поединках. Размахивая шашками, коля друг друга пиками, и расстреливая друг друга из винтовок.       Они сбрасывали врагов с коней, топтали раненых лошадьми. Все поле от края и до края было усеяно мертвыми всадниками. Пехота в это же время ещё не вступила в фазу боя. Энвер, выхватив пистолет, всадил пулю в череп пехотинца «Первой пешей армии». Пехотинец так и не понял, что же его убило. Его тело сползло по стенке окопа с пробитой башкой истекая кровью.       Другой воин набросился пытаясь удушить веревкой, но Энвер вырвался раньше и зарядил ему пистолетом прямо в нос. Из носа хлынула кровь, а солдат согнулся пополам от удара саблей в живот, после чего капитан отрубил ему голову. На него накинулся ещё один враг, которого, однако, капитан вывел из боя ударом приклада ружья по плечу. После чего треснул ещё пару раз по каске, пробив её.       — Отходим! Отходим на вторую линию! — Подразделение вместе со многими другими начали отступление. Началось оно с конца, когда кавалерия Грейниха подкрепленная восьмой кавалерийской бригадой промчались через них.       Кавалерия проехала сдерживать рвущихся врагов. Пользуясь их заслоном, выжившие начали немедленный вынос раненных. Энвер выстрелил своим последним патроном в ту толпу, возможно, кого-то даже убил. Он выпрыгнул из окопа, и оглядевшись, повел оставшихся солдат назад.       Тем временем отступление набирало обороты, пока смертники удерживали наступающую вражескую пехоту, не давая ей продвинуться дальше первой линии траншей. Солдаты медленно отходили, но всё же, когда всадников Эссоса становилось слишком много, то они прорывали заслон и начинали своё кровавое пиршество, убивая всех без разбору. Количество идущих постоянно сокращалось из-за тяжелого сдерживания наступающей конницы. Путь идущих проходил через те позиции, где была расположена артиллерия которая, однако, была по всей видимости уже сметена первой конной атакой.       Рядом со ста двадцати миллиметровыми минометами также было много трупов, видимо, Безупречные отстаивали эту позицию, пока оставались живы. Невдалеке брошены сорока пяти и семидесяти шести миллиметровые пушки. Ну и картина же открывалась… Где-то были видны остатки тел со снарядами в них. Мало что от таких оставалось…       Люди отходили, стараясь успеть сбежать как можно дальше. Хочешь выжить? Тогда желательно запрыгнуть в спасительные траншеи второй линии. При этом, однако, они попадали под обстрел тачанок и пулеметов, которые не давали передохнуть и заставляли чуть ли не ползти.       Благо пулеметчики боялись задевать своих, потому многие из бегущих старались держаться как можно ближе к кавалерии, которая уже схлестнулась в поединке друг с другом. Но, наступающая с левого фланга и в центре вражеская пехота делала дело. Раненных добивали на месте, враги явно не были заинтересованы брать пленных. Крики и мольбы о помощи слышались повсюду.       Энвер потерялся в этом безумии. Бежал уже почти не разбирая дороги, падал спотыкаясь, но поднимаясь, бежал снова, цепляясь за жизнь из последних сил. Кровь стучала в голове, в глазах стало темно, абсолютно темно, как будто он ослеп. Дикий звон и грохот в ушах, как будто он уже оглох. Внезапно раздался грохот, и земля ушла из-под его ног, в следующую секунду его подбросило и силой швырнуло о землю.       Сильная боль поразила его рёбра, ногу будто оторвало. Голова внезапно была пронзена сильнейшей болью. Чернота приняла его сознание в свои объятия. Через секунду он вновь проснулся, осознавая что нужно бежать. Он вновь поднялся на четвереньки и попытался подняться на трясущиеся ноги. Со второго раза у него это получилось. Но, только для того, чтобы другой бегущий споткнулся об кого-то…       Оба они упали и, прокатившись некоторое расстояние, упали в овраг. Только там Энвер сумел наконец-то подняв глаза понять, что под ним распластался вражеский солдат-мальчишка. Рядовой… Лет, наверное, восемнадцати. Хотя, благодаря его хрупкой фигуре и угловатости, Энвер вначале принял его за подростка. Только военная форма не позволяла ошибиться. Перед ним находился юноша с выразительными фиалковыми глазами, глубокими как море…       В следующую секунду капитан уже сидел на груди паренька и, прижав его к земле, занес над его шеей кинжал… В последнюю секунду, внезапно, что-то свистнуло от его затылка, прокатилась по голове и вырвалось из пределов её в даль…       Энвер, покачнувшись, упал и в следующую секунду едва успел понять, что на него мчится кавалерист врага. Не успевая спрятаться, он просто пригнулся как можно ниже к земле, молясь всем известным богам, чтобы только его не увидели… «Однако, наездник промчался мимо, даже не заметив»… Капитан поднял голову, стараясь по прежнему, чтобы его не было видно.       Где-то над ухом лязгнул затвор винтовки, заставив Энвена на секунду потерять себя.       — Ораз, ан убрех! — Ствол уперся в спину, что вынудило Энвера нервно выдохнуть.       Чьи-то руки схватили его, со всей тяжестью навалились на него. Сильная боль пронзила спину, возможно, по ней заехали прикладом, потом точно также, зарядили ещё и в живот. Из легких вышел воздух. Удары посыпались градом. Его били прикладами, руками. Пинали ногами, после чего руки оказались заломлены за спиной, а вокруг них обвилась веревка. В следующую секунду какой-то по счету удар уже окончательно выбил из Энвера сознание, и тот уже просто упал на землю тряпичной куклой.

***

      Его, очевидно, долго пытались привести в сознание… Наверно, уже совсем отчаялись от мысли, что придется тащить на себе лишние восемьдесят килограмм… И проверяли: не помер ли их «трофей». Поэтому, когда он наконец смог открыть глаза, то ему помогли встать. Тем временем, солнце уже начало клониться к закату, несмотря на то, что прошло какое-то незначительное время… Бой не закончился…       Как чуть позже он понял, атаки на вторую линию захлебнулись. Теперь надежды пробиться до реки молниеносно — мало. Когда он поднялся, они пошли вперед, туда, где слышались множество голосов и бой барабанов. Когда они вышли на сожженное поле, некогда полное колосящейся и поспевающей ржи, то увидели лишь мертвые, которые лежали в полном хаосе. Пламя пожирало остатки этого урожая… А рядом, Энвер увидел громадные курганы из мертвых людей.       Пальба прекратилась внезапно. Здесь и в отдалении не было слышно ничего, как будто объявили прекращение огня, и только музыка… Музыка… Она была повсюду: барабаны, скрипки, домры, дудки и трубы, рабаты и баяны. Все они на разных октавах и импровизируя по разному играя под разные ритмы, но играли они одну и ту же музыку: «Дженни из Старых камней».       Сам Грейних слышал её лишь один раз в жизни, когда по радио передавали «Песни минувших лет». Однако, как сам Энвер знал, её использовали перед поединками. «Неужели они собрались… Черт так и есть»… Энвер, понимая что сейчас наступило в некотором смысле перемирие, поднялся с земли кряхтя и ругаясь, ибо только сейчас он по настоящему ощутил весь сегодняшний день. Который, однако, ещё не закончился.       Он отряхнулся и побрел к тому, что осталось от его роты. «Пара десятков человек»… Вообще от их полка сейчас мало что осталось, как и от тридцать второго, стоявшего на второй линии обороны… И от пятого, что был полностью уничтожен кавалерийской атакой во фланг.       Всего на этом участке фронта было тридцать тысяч человек, теперь едва ли половина. Плюс они потеряли переправу через Ройну и теперь оказывались в очень неудобной позиции. Сейчас они оказались прижаты к реке. Если у маршалла Фрайна хватит решимости пройти через болота и переправившись через Селору, то он может захватить переправу на Ройне, и Селорис падет, а огрызки второй армии будут в окружении.       На другой стороне, напротив, царило воодушевление. Солдаты палили в воздух и гремели саблями, приветствуя Госпоридского маршала, Великого гёнёщазирта Востока и Заступника Астапора — Николаса Славича. Старик гордо сидел на вороном коне, его безжизненные серые глаза смотрели немигающим взглядом прямо на майора. Сабля на его боку покачивалась и позвякивали многочисленные ордена и медали. Он был стар, это выдавали морщины на лице и трясущиеся руки.       Офицеры выстроились в строй, отдавая честь своему господину. Славич был главой одного самого приближенного к королю родов. И его смерть сейчас отсрочила бы смертельный котел, хоть и не смогла бы остановить. Майор Иштван продвигался с другого края поля под такие же крики одобрение, но уже от своих и разворачивал коня, чтобы сразиться со старым маршалом.       Иштван смотрел только прямо на соперника, в его взгляде, в отличии от Славича, пылала ненависть и ярость. Его единственной значимой целью было покончить со всем здесь и сейчас. Он видел в себе Визериса Юного, а в своем противнике — Элберта Врана. И плевать, что старика добивала вся Королевская гвардия, а кронпринц лишился головы в том поединке…       Еле еле передвигая ноги, шаркая сапогами по растресканной земле, капитан Грейних медленно брел вместе со своими конвоирами по направлению к позициям гёхаров. Оба солдата переговаривались о чем-то. Капитан не знал конкретно о чем, но по тем нескольким фразам, которые он всё же смог разобрать и худо бедно перевести — картина вырисовывалась печальная.       У всего их взвода был конкретный приказ: взять капитана Энвера Грейниха в плен. Желательно здоровым, но раненым тоже можно. Его подвели к офицеру, видимо майору, а может и подполковнику. Рассматривать сейчас чужие нашивки у Грейниха не было ни сил ни желания. А тем более зачем? Они и сами охотно расскажут кто, зачем и почему…       — Ваше превосходительство, капитан Грейних доставлен, — отрапортовали они подтащив Энвера поближе.       Офицер повернул голову — на его лице отразилась удовлетворенность пополам со злорадством. Он улыбнулся, оскалив свои белые сверкающие зубы в которых играло и переливалось жаркое летнее солнце. Он, подойдя к Энверу, вмазал дважды ладонью по лицу, после чего заехал кулаком в живот.       Энвера согнуло пополам от боли. Всё, что было потом, помнил он плохо, в память врезалось только то, что его били. Потом прекратили, и вновь подняли, поставив в более менее устойчивое положение. Для того, чтобы Энвер мог видеть то, как кони берут разбег и едут друг на друга. Копыта били об землю, из ноздрей у них валил чуть ли не дым.       Два противника приближались друг к другу, и чем ближе они были, тем больше нарастало напряжение, и всё чаще раздавались выстрелы и тем больше было крика. В последнюю секунду, видимо, толпа не выдержала напряжения. Кто то из солдат побежал на врага и все последовали за ним.       — Ну что, западная сука, — офицер взял Энвера за волосы и потянул к себе, от чего у капитана перекосилось лицо. — Смотри как сейчас мы порубим в капусту всю вашу армию. А потом также расправимся с теми, кто осаждает Норвос. — Он указал рукой туда, в даль, где обе толпы сближались.       Оба офицера на конях скакали друг к другу нацелив пики. С одной стороны — старик в вишневом мундире весь в орденах, с другой — молодой ещё, тридцати пяти летний мужчина с одним только крестом в петлице. Вокруг сотни обезумевших людей, кричащие что-то неразборчивое друг другу. Размахивающие саблями, кинжалами, кортиками, штыковыми лопатами, а кто-то был даже с камнями. И все они бежали, чтобы просто встретиться, чтобы просто убить…       Из тишины прогремевший выстрел разорвал ту тишину, что только что ещё ласкала уши всех вокруг. Гёнёщазирт покачнулся, а в следующую секунду он был мертв. Кони наконец-то встретились, и Герцегези засадил со всей своей силой и ненавистью пику прямо в сердце маршалу… «Привет от кавалерии»… Тот упал, захлебываясь кровью, и всё замерло, а потом порвалось…

***

      Алнар проснулся на том же кресле на котором и заснул.       Сон ему снился… хороший такой… Что расскажешь кому, не поверят. Хотя их вера Алнару была не нужна, он твердо знал, что всё так и есть. Сейчас был уже день, и поэтому солнце через окно, минуя раскрытые ставни, попадало в его комнату. Было видно и голубое небо с облачками, пробегавшими по нему, и великую реку Трезубец, текущую на восток и несущую свои бурные воды в море. Реке совсем нет дела до селян, живущих в своих жалких лачугах, нет дела до лордов, восседающих в своих каменных владениях. Только до одного есть ей дело, до её пути, чтобы ничто и никто не смел преградить его.       Алнар завидовал этой реке, и хотел быть всю жизнь, как она, быть таким же сильным, чтобы одной только волей своей разрушать города. Повзрослев, он однако понял одну простую вещь. Лучше быть всё же человеком, потому что человек сильнее реки. И его воли хватит, чтобы не только оставить её, но даже чтобы повернуть воды её вспять.       Два дня назад Алнар вернулся в замок, и пока что находился здесь вместе со многими другими лордами, ожидая прибытия Старков и дальнейшего решения того, что они будут теперь делать. Алнар надеялся, что его красноречия хватит, чтобы уговорить других. Из окна он мог видеть, ладью плывущую к замку по реке. Видимо, это Старки возвращались. Алнар медленно поднялся, охая и бранясь сквозь зубы.       Встав, он ещё раз оглянулся, ничего не изменилось, всё было также. Лорд Вран вышел и комнаты, прикрыв дверь, за которой его уже ждал брат с несколькими солдатами, с алебардами и бердышами. Вран кивнул им, и те последовали за ним. Они прошли по коридорам, через галереи и по лестницам, пока не оказались перед мощными дверями в Большой зал, где пока ещё не было совета, но его ожидали.       За большими столами, поставленными в линию, сидели представители благородных домов. За двумя — Речники, за одним — Северяне, ещё один был полностью отдан Вранам. Алнар вошел в зал, и сразу же увидел сына, сидящего за столом вместе с другими. Из более менее серьёзных людей Алнар отметил только Магнара и двух сыновей-бастардов Мардоша. Все прочие же были, мягко говоря, не очень… Они порой хоть и обладали некоторыми качествами или приметливыми чертами характера, но в основе своей были лишь стадом… «Которое надо было вести»…       Магнар присел рядом — слева. После битвы он ещё не совсем оправился. Ему тогда дали по голове металлической палкой, от чего череп гудел до сих пор, и никакие мейстеры не могли ему помочь. Только вино и травки могли сейчас обеспечить ему здоровый сон. И то ненадолго.       — Ну здравствуй, брат, Алнар, — опустился на скамью отчего кости хрустнули.       — И ты будь здоров, — Магнар был единственный из семьи кого Алнар по настоящему считал братом. Возможно, потому что они были похожи — оба были изгоями в семье какое-то время, обоим удалось достичь своего нынешнего положения пройдя весь этот путь по головам других людей.       Они сцепились в объятиях. Алнар был счастлив. Люди всё пребывали в зал. Подходили северяне. Теон Грейджой похвалялся своими успехами в разгроме Джейме Ланнистера. Но это происходило… будто в другом мире.       Алнар извлек из кармана четки и начал перебирать их. Он молча, одним только движением губ считал. «Раз — Магнар поднимает голову. Два — он кладет свою руку на плечо Алнару. Три — Алнар берет правой рукой кубок и отпивает з него. Четыре», — Магнар наклонился ближе к уху и шепнул.       — Я слышал об одном ритуале. Он нужен чтобы защитить себя или тех, кто дорог тебе.       «Пять — продолжай». Алнар снова хлебнул вина. И закусил рыбиной жаренной в собственном соку.       — Делаешь глиняную фигуру, и пишешь на её лбу три вот таких символа. — Магнар вытащил из голенища сапога кинжал из обсидиана. Он вырезал на деревянном столе сначала букву «n» с несколькими дополнительными штрихами, после этого он нарисовал снова «n», но уже чуть иначе нежели в первый раз, после чего изобразил ещё и «x», однако, как будто бы её перекосило и теперь она хромая на одну палку. — Вот они: «Тав», « Мэм» и «Алеф».       — Что это за язык? — Алнар сейчас был заинтересован узнать ответ на свой вопрос, он внимательно слушал товарища.       — Это очень старый язык, возможно, один из первых в нашем мире, сейчас на нем почти на говорят. Эти буквы… Они составляют слово «Эмет», что в переводе означает истина. Нарисуй его на лбу и кукла оживет, и станет делать всё, что ты прикажешь. Она станет служить тебе до самой твоей смерти, а после неё продолжит служить твоим потомкам. Что бы убить куклу, нужно стереть «Алеф» — последнюю буку. Тогда слово изменит смысл на «Мет», что означает смерть. И фигурка рассыплется в прах.       — Это интересно брат, очень интересно… — Алнар поднял глаза и посмотрел на то, как Кейтилин Старк будто вплывает в зал.       Она выглядела бледно, и Алнар понимал её. Она потеряла мужа, её старший едва не попрощался с жизнью в Шепчущем лесу, а второй ребенок — калека на всю жизнь. Впрочем, Алнар ей не сочувствовал ничуть. Ведь во многом, всё случившееся было её виной. И в первую очередь — смерть супруга. Кейтилин думала, что сделает так лучше для своих детей… А в результате предала единственного человека, кому нужна была по-настоящему. Больше у неё нет ни одного верного человека на всем Севере.       С ней рядом был её сын. Теперь Роб ещё взрослее, он похоронил отца, и участвовал в своей первой битве. И храни Ворон, чтобы не в последней. Эдмар Талли занял престол отца, а лорды наконец-то разместились. Алнар не видел лорда Фрея… что держал Переправу. Русе Болтон занял со своим потрепанным войском устье гати. Своего сына Алнар оставил под Харренхоллом. Брат поехать грабить Королевские земли. Война разгоралась и никто не хотел уступать.       — Передай другим, чтобы в случае чего, действовали так, как мы договорились, — Алнар прошептал это на ухо так тихо, чтобы только Магнар слышал это.       — Сделаю, — ответил тот отчеканив каждое слово.       Он встал и пошел вдоль лордов, шепча каждому из них что-то на ухо. «О, бедная женщина, сколько бы волос поседело на её голове, узнай она получше своего мужа, пожалуй, она бы его возненавидела». Алнар почувствовал удовольствие, что наконец-то Нед сдох. Спустя пятнадцать лет небеса покарали его, и весьма судьбоносно.       Алнар поднялся и прошел на середину зала, туда, где безутешная вдовушка со своим проклятым сынком обсуждали что-то.       — Леди Кейтилин, — его голос прозвучал так, будто он глубоко сочувствовал горю вдовы. — Мне так жаль, — сказал он, поцеловав её руку. — Ваш муж был по-настоящему благородный и честный человек… «Да мразью он был, сукой и подонком!» — хотелось сказать ей в лицо, невероятным усилием Алнар сдержался. — Все мы очень скорбим вместе с вами… «Да так ему и надо, бляди подзаборной, пусть радуется, что мы его голову не выкупили и вместо отхожего места не поставили!» — Я уверен, что в наших силах будет отомстить за него и пролить кровь наших врагов, столь сильно, сколько хотел бы лорд Эддард. — «Я готов расцеловать их золотые задницы высирающие золото, я готов на всё: завещать им всё имущество, стать их личной шлюхой, готов вскрыть себе горло пред Железным Троном. Только бы этому проклятому выкидышу этого проклятого рода на том свете было ещё поганее и смерть была бы ещё более мучительна и унизительна».       Мимика и жесты его, однако, ничего не выдавали. Ни желания вцепиться в горло Старку-младшему и разорвать его, вырвать его сердце и сожрать, вспороть живот и намотать кишки на руки его сучки мамаши. Вырвать из спины позвонки и нанизать на него как на вертел тушки его младших братьев… Отрезать его член и трахнуть им обеих его сестер. Пресвяты боже, как же он ненавидит эту семью. Рука снова тянется за четками…       «Где же они… неужели оставил там… нет… вот они»… Пальцы вновь перебирают их, это успокаивает и мотивирует продолжать лгать в лицо. «Робб молчит всё время, он блядь хоть слово-то скажет сегодня или будет до скончания веков жить куклой, которую собственная мать использует что бы решать свои проблемы»… Совет начинается с недовольства, многие речники недовольны тем, что северяне прибыли слишком поздно, чтобы спасти их от разгрома. Северяне недовольны, что южане не смогли ничего сделать сами.       Многие из лордов-знаменосцев предлагали немедленно выступить к Харренхоллу, чтобы встретиться с лордом Тайвином и положить конец семени Ланнистеров раз и навсегда. Юный и горячий Марк Пайпер рекомендовал ударить на запад, на Бобровый утес. Но остальные советовали ждать.       — Риверран перерезал коммуникации войска Ланнистеров, — заметил Ясон Маллистер. — Надо выжидать, не позволяя подкреплениям и фуражирам достичь лорда Тайвина. Так мы укрепим свою оборону и дадим отдых усталым войскам.       Лорд Блэквуд не желал даже слушать об этом:        — Следует закончить дело, которое было начато в Шепчущем лесу. Все на Харренхолл, пусть туда идет и Русе Болтон. — Как всегда, против предложения Блэквуда выступал лорд Джонас. Он предложил присягнуть королю Ренли и выступить на юг, чтобы соединиться с ним.       — Ренли не король, — указал Робб. Сын Кейтилин впервые отверз уста. Подобно собственному отцу он умел слушать.       — Нет великой разницы, ваша светлость. — Наконец и Алнар приподнялся с седалища и встал, опершись одной рукой на стол, а второй рукой помогая себе. Племянник с сыном и братом навалились и помогли ему. — Неважно кто король, и кто может быть королем. Важно лишь то, у кого есть сила и власть.       — Нет, лорд Вран. — Робб также привстал. — Джоффри король и не может быть иначе, он законный первенец Роберта, и даже если он умрет, то его брат Томмен унаследует трон.       — Но согласитесь, мой лорд, что если мы убьем их всех, то тогда королем станет Ренли…       — Нет, лорд Алнар. Отец предупреждал о репутации вас и всей вашей семьи. Теперь я понимаю, от чего он предостерегал меня. Мы не убьем ребенка.       Алнар только хмыкнул и сел обратно, он знал, что люди меняются и Старк изменится. Он станет более жестоким и менее рассудительным, а после этого, он сойдет с ума и сам станет чудовищем.       — Но так или иначе, ваша светлость, разве может Ланнистер унаследовать трон Баратеона? — всё не унимался Вран.       — Как вам угодно, — отвечал без сомнения Робб. — Но если никто из них не может быть королем, как может стать им лорд Ренли? Он младший брат Роберта. Бран не вправе стать лордом Винтерфелла раньше меня. Ренли не быть королем перед лордом Станнисом.       Леди Мормонт согласилась:        — У лорда Станниса больше прав!       — Но Ренли коронован, — указал Марк Пайпер. — Хайгарден и Штормовой Предел поддерживают его претензии, и дорнийцы не будут тянуть с признанием. Если Винтерфелл и Риверран будут за него, он получит поддержку пяти из семи великих домов. Шести, если Аррены потрудятся шевельнуть пальцем! Шестеро против Скалы! Милорды, через год головы всех Ланнистеров будут торчать на пиках: и королевы, и мальчишки-короля, и лорда Тайвина, и Беса, и Цареубийцы, и сира Кивана, всех! Так будет, если мы присоединимся к королю Ренли. Что может предложить нам лорд Станнис, чтобы забыть об этом?       — Справедливость, — сказал Робб упрямо, и Кейтилин почудились в голосе сына знакомые отцовские нотки.       — А можно ли измерить, взвесить, распробовать справедливость? — снова заговорил Алнар. — Какова же ваша справедливость, ваша светлость? Я думаю каковой бы она ни была он отличается от моего видения, но это не делает её несправедливостью. Наоборот, это доказывает, что справедливостей столько же сколько и людей. И сомневаюсь, что ваши взгляды совпадают со взглядами лорда Станниса, а с моими предпочтениями — они не совпадают и подавно, я это уже знаю. Что же есть у Станниса? Несколько верных ему лордов, пять кораблей и пара островов. Он не может быть королем признанным всеми королевствами, в то время как Ренли признали Штормовые земли, и если он женится на достаточно знатной девице, быть может дочери лорда Мартелла, или кого-нибудь иного то победа будет у него. Мы должны поддержать победителя, но никак не справедливого…       — Что же… Быть может, так думаете вы, но я сомневаюсь, что другие согласятся с вашим мнением, — наконец ответил Эдмар Талли — вот уж кого Алнару было бы интересно послушать.       — Так должны ли мы выступить вместе с лордом Станнисом? — спросил он своего племянника.       — Не знаю, — ответил Робб. — Я молился, чтобы боги указали мне путь, но они молчат. Ланнистеры убили моего отца, назвав его изменником; все мы знаем, что это ложь, но если Джоффри — законный король, изменниками оказываемся уже все мы.       — Мой лорд-отец посоветовал бы соблюдать осторожность. — Пожилой сир Стеврон улыбнулся во всю хорьковую мордочку Фреев. — Надо подождать, посмотреть, как два короля разыграют свою партию. Когда драка закончится, можно преклонить колено перед победителем или выступить против него — при желании. Раз Ренли вооружается, лорд Тайвин предложит нам перемирие… потом он хочет получить назад сына. Благородные лорды, позвольте мне съездить к нему в Харренхолл, обговорить условия и выкуп… Голос его потонул в яростном басе.       — Трус! — грохотнул Большой Джон.       — Если мы предложим перемирие, Ланнистеры сочтут нас слабыми, — объявила леди Мормонт.       — В пекло любой выкуп, мы не должны отдавать Цареубийцу, — выкрикнул Рикард Карстарк.       — Чем вас не устраивает мир? — спросила Кейтилин.       Лорды смотрели на нее, но она ощущала на себе только глаза Робба, его и только его.       — Миледи, они убили моего лорда-отца и вашего мужа, — мрачно сказал он. Достав длинный меч, он положил его перед собой, яркая сталь блеснула на грубом дереве. — Только он примирит меня с Ланнистерами.       Большой Джон прогрохотал одобрение, к нему присоединились и другие голоса, лорды с криками извлекали мечи и стучали кулаками по столу.       — Нам не нужна война. — Магнар поднялся и, вынув меч, положил его на стол. Мы хотим мира. И только мир устроит нас.       — Ты такой же трус как и твой отец и брат.       — Пусть так, но вы, — перст Магнара указал на Амбера, — вы умрете, а я нет. Ваш дом падет, ваши замки будут сожжены, дочери изнасилованы, а сыновья зарезаны, хотите ли вы этого? Я, и никто из нашей семьи не хочет этого. Мы вкусили уже достаточно войны. И не желаем больше её.       — Если вы не заключите с Ланнистером мир, то я сделаю это за вас. — Алнар теперь не просто встал, но вышел в центр. — Все вы просто глупые, заносчивые ублюдки. Вы не думаете ни о чем, кроме себя. Вы спрашивали хоть у кого-то, нужна ли война. Вы спросили у крестьян? Может быть у купцов? Может быть у солдат? Нет! Вы лишь хотите прославиться, хотите, чтобы о вас пели в песнях и легендах. Так вот, я скажу вам, что мне не нужна ваша война.       Амбер не стерпел и вышел к Алнару с мечом.       — Закрой свой поганый рот, блядская тварь. Если тебе хочется быть подстилкой золотоволосых ублюдков, тогда уходи сразу и забери всю свою родню, она ведь только подблеивать тебе и может.       По сигналу Теобальта дюжина гвардейцев вошла в зал. Одновременно с этим Магнар и прочие обнажили мечи и извлеки кинжалы у кого были.       — Я советую заткнуться, лорд Амбер, в противном случае ваша голова окажется на конце алебарды моих солдат.       — Да вы спятили! — закричала Мейдж Мормонт. — Вы готовы устроить бойню из-за одного сорвавшегося с языка слова? — Женщину уже не хотели слушать.       Северяне и Речники тоже извлекли мечи. Алнар достал пистоль и взвел курок, вторая его рука по прежнему сжимала и перебирала четки. Атмосфера накалялась, никто не хотел отступать, лорды все стояли напротив друг друга. До кровопролития хватило бы малого — искры.       — Остановитесь! — Кейтилин вышла в центр, сейчас она показывала всем своим видом, что она будет готова остановить происходящее даже ценой своей жизни. — Мой муж, был бы он счастлив видеть, как вы грызетесь друг с другом, вместо того, чтобы прийти к соглашению? Разве за это мы воевали с Таргариенами, чтобы сейчас всем перессориться и перерезать друг друга?       — Вы правы, миледи. Я признаю, что был неправ. — Алнар убрал пистоль, и по его знаку прочие люди также убрали оружие. — Я приношу свои искренние извинения за происходящее. — Он отошел из центра и встал около двери.       Амбер тоже убрал меч, досадно озираясь, может, кто ослушается приказа Старка, но прочие также вложили клинки в ножны. Спор вновь начал разгораться.       — Что бы вы не решили, я никогда не назову Ланнистера своим королем, — объявил Марк Пайпер.       — И я тоже! — вскричал маленький Дарри. — Никогда!       Тут вновь начались крики. Кейтилин чуть не впала в отчаяние. Она была так близка к успеху, они почти послушались её… почти. Но такого момента больше не будет! Не будет мира, исцеления, безопасности. Она глядела на своего сына, следила за тем, как он выслушивает мнения лордов… хмурящегося, встревоженного, повенчанного со своей войной.       Он обещал жениться на дочери Уолдера Фрея. Но Кейтилин видела его истинную невесту: меч, лежавший на столе перед сыном.       Кейтилин вновь думала о своих девочках, не зная, увидит ли их снова, когда на ноги поднялся Большой Джон.       — Милорды! — рявкнул он, отголоски загуляли между балками. — Вот мое мнение об этих двух королях! — Он смачно плюнул. — Ренли Баратеон — ничто для меня. Станнис тоже. Почему они должны править мной и моими людьми с их цветочного сиденья в Хайгардане или Дорне? Что они знают о Стене, о Волчьем лесе или о курганах Первых Людей? Даже боги их ложны. Пусть Иные поберут меня, я сыт Ланнистерами по горло. — Он потянулся рукой за плечо и обнажил свой колоссальный двуручный меч. — Почему мы не можем вновь править в своей стране? Мы уступили только драконам, а драконы теперь мертвы. — Он указал на Робба клинком. — Вот единственный король, перед которым я готов преклонить колено, милорды, — прогрохотал он. — Король Севера! — И лорд Амбер поклонился и положил свой меч к ногам её сына.       — На таких условиях я согласен на мир, — присоединился к нему лорд Карстарк. — Пусть берут себе свой Красный замок и сидят на Железном Троне. — Он извлек длинный меч из ножен. — За Короля Севера! — провозгласил Карстарк, опускаясь на колено возле Большого Джона.       Встала Мейдж Мормонт.       — За Короля Зимы! — крикнула она, опуская свою шипастую булаву возле мечей.       Поднимались и речные лорды: Блэквуды, Бракены и Маллистеры, которые никогда не подчинялись Винтерфеллу, но Кейтилин видела, как они встают, извлекают клинки, преклоняют колена и выкрикивают старые слова, которых не было слышно в стране более трех сотен лет… с той поры, как Эйегон-Дракон явился, чтобы объединить Семь Королевств.       И только Алнар Вран не выражал всеобщей радости, хоть и сын, и братья, и племянники его, все они радовались искренне. Сам он выглядел задумчиво, будто сомневался в чем-то, или, возможно, спорил сам с собой. Наконец он вышел из зала и многие из Вранов последовали за ним. Ушли и лояльные ему Харгельмы, и союзники: старый, слепой лорд Гейзергейн, и ровесник Неда — лорд Вулхьфарт. И даже молодой Алекс Менелик, и Роберт Небезтсцэ, и только лорд Арнвран остался.       Они выходили под перешептывания и недоумение. Один за другим. И никто не посмел их остановить. Кэт уже знала, что многие из них вместе с их господином двинуться в Вендский город. Некоторые вернутся домой в свои замки. Или в Равентауэр. Что же… Они признали ее сына как Хранителя Севера, но не признали своим королем…       Алнар покинул зал в дурном настроении. Всё было плохо, хотя нет, отвратительно. Теперь, когда Старк был провозглашён королем, Королем Севера и Речных земель они потеряли шанс закончить войну, а перемирие было бы полезно, с учетом живой дочери Безумного короля. У девицы были по всей видимости большие планы, если она уже смогла получить драконов и после отправилась в Кварт. Но всё же, семя раздора посеяно, придет час и оно взрастет, и надо будет лишь собрать урожай душ. Он теперь точно знал, что будет выжидать перемирия, а если Ланнистеры скажут нет, то придется воевать, и к этой войне у Алнара всё было готово…