Жгучая кровь
11 июля 2021 г., 06:44
Примечания:
И вот он день, когда я могу вспомнить тот вечер, когда зародилась идея этого фанфика и сказать, что два с половиной года были не зря и сегодня дописывая семнадцатую часть и сто пятидесятую страницу я думаю что пока мы идем в нужном направлении. Поэтому желаю всего самого светлого тем людям, кто когда-либо прочитал, читает или ещё будет читать наш фанфик, да будут они счастливы.
Когда дни станут короче и кровь польётся по улицам…
Будет слово. Сила его будет его велика. Оно призовет Зло…
Когда семеро сядут у трупа восьмого, и пламя пожрет море,
Будет совет и семеро будут повелевать восьмым. Они откроют двери.
Когда львы придут к вороньему гнезду и когда будет знак,
Будет гнев, и гнев позовет кровь и вместе они потопят реки.
Когда три волка соединятся, и три дракона найдут себя,
Будет молитва, и молитва примет Зло таким какого оно было.
Когда мертвые придут под стены, и ночь заменит день
Будет битва и Зло подчинит себе Зло. И после оно пойдет по миру.
Когда дети будут играть и когда день и ночь сравняются,
Будут семь проклятий и битва в реке, она начнет десять лет пира.
Первое проклятие — проклятие колеса.
Второе проклятие — проклятие хлеба.
Третье проклятие — проклятие крысы.
Четвертое проклятие — проклятие семени.
Пятое проклятие — проклятие войны.
Шестое проклятие — проклятие пламени.
Седьмое проклятие — проклятие золота.
И будет Бог над богами имеющий власть над живыми и мертвыми.
И будет Князь, что будет вести воинство небесное.
И будет судья, что будет судить живых, мертвых и нерожденных.
И будет септон, что произнесет то, что не могли произнести.
И будет новый вождь, что поведет новый народ по дну моря на другие земли.
И будут два брата, что останутся на старой земле, и там создадут они два новых народа.
И будет новый рассвет во тьме солнца и звезд отлитых и золота.
Пророчество Септона Иллиана из его письма к Бриндену Риверсу
День был в самом разгаре в тот момент, когда в лагерь прибыл молодой с виду королевский посланник. Хотя, в глаза всем бросалась не юность прибывшего гонца, а тот факт, что сопровождал его далеко не один десяток мечей.
Конечно, это можно было списать на тревожность последних дней, да и Братство без Знамен не давало спокойно вздохнуть даже в редкие, тихие дни. Ну, а разрозненные части некогда великой, разбитой армии Ланнистеров успевали подлить масла в разошедшийся пожар войны. В основном, солдаты Ланнистеров дерзили, выполняя трусливые атаки на деревни, грабя обозы и казня обычных, неповинных людей.
Кроме побитых львов объявились такие же отбросы со стороны союзных войск. Скажем сразу, что жить крестьянам становилось всё тяжелее и тяжелее с каждым днём.
Дерьма хватало и от союзников, чьи войска прямо-таки кишели теми, кто давно должен был гнить в могиле или мерзнуть на Стене. Так или иначе — дни спокойствия минули, и ведущий к миру просвет в начавшемся пожаре увидеть уже не представлялось возможным.
По прибытию гонца, Вендский городок во всех красках показал всё происходящее в регионе бесчинство. Предающиеся алкоголю и блуду воины. Ужасающая разруха, ободранные до нитки редкие крестьяне. Все пили и развлекались, подобно Алнару — не просыхая и без какой-либо грани. Разразившимся в городе пьяным выходкам солдат невозможно было найти хоть какую-то причину. Хотя, возможно, они даже не имели понятия, что их ждёт и что им предстоит делать в дальнейшем. Король молчал: ни приказов, ни распоряжений, ни воронов в город не поступало уже несколько дней, а посему и ситуация на прочих фронтах была неизвестна Врану, решившему без приказов и какой-либо информации ничего не предпринимать.
Алнара, честно говоря, никак не радовало сложившееся положение дел. С презрением он относился к устраивающим погромы и насилие солдатам. На бесчинства ему было наплевать — это не касалось ни его, ни того, за что он боролся. Да и прибытие гонца он встретил скорее без эмоций, ибо просто не знал, что испытывать в этот момент.
***
Двери, издав небольшой скрип, характерный уже более менее устаревшим дверям, нежели новеньким, распахнулись перед уверенно шедшим в зал юнцом, где его глазам тут же предстал Алнар. С пеной у рта и красным не то от алкоголя, не то от ярости лицом, Алнар объяснял причины нахождения в городке контингента армии Старков старейшине Вендского городка. — Лорд Алнар, его Королевское Величество шлёт вам письмо, — холодно и важно для своих лет произнес свою речь гонец. И как же он прогадал с этой подачей! От подобной напыщенности у без того заведённого твердолобостью хозяина городка Алнара распалилось всё нутро и, кажется, свело челюсть от силы стиснутых от гнева зубов. Хотя, скорее, главным катализатором подобного гнева была не высокомерная речь гонца, а его родственник, крайне хорошо известный Хромому Ворону. Сын лорда Винтерстарка стоял прямо, словно проглотил целую пику, а иначе, наверное, никак нельзя было объяснить такой идеально ровной спины. Да, лично его Алнар не знал так хорошо, как его отца, лорда Харрисона, славившегося своим богатым выводком из родных детей и пары, а может и более, ублюдков. Хотя, некоторые могли решительно оспорить этот факт по причине трусости Харрисона перед своими влиятельными родичами, да и сестра этого не говорила о подобных инцидентах. Но, возможно, она попросту о них не знала даже наверняка. Алнар злобно хрустнул костлявыми пальцами, после чего протянул руку в сторону юнца, что можно было сразу диктовать, как требование поскорее отдать письмо. Сразу же из рук гонца это донесение вырвал кузен Алнара и тот, едва лишь успел получить свиток в руки, крайне агрессивно надломил печать. В принципе, содержание письма не было каким-то неожиданным и не предвещало ничего сложного… По крайней мере, пока, не предвещало. Всего лишь сбор людей и немедленное выступление к Золотому Зубу, после чего должны были состояться переговоры с Королевской Гаванью, где лорд Алнар должен был присутствовать подле своего короля, или, по крайней мере, послать туда свое доверенное лицо. В остальном же письмо было переполнено водой, которую Алнар не любил ещё больше, чем напыщенных юношей. Осмелевших юнцов, годившихся ему в сыновья, но в этот раз Алнар проглотил это, глубоко в душе осыпая проклятиями весь королевский род за их желание выйти из этого дерьма незапятнанными. И как же он надеялся на то, что эта гадость полностью их поглотит. Он прищурился и, чуть приклонив постепенно остывающую голову, менее грозно, холодно спросил у своего родственника: — Ответь мне, дорогой мой родич, почему мне надо буквально завтра, — он чуть прикрыл один глаз и облокотился всем телом на кресло, — собирать своих людей и ехать на Золотой Зуб, где меня и всех моих людей ожидает, вероятно, смерть. — Король знает что делает, — без каких-либо ужимок ответил парень, смотря прямо в глаза старику, от чего тому стало неприятно. Мальчишка по какой-то причине был явно настроен максимально смутить его, вывести из себя или того хуже. — Зато я знаю, что такое Золотой Зуб и я знаю, что нам никогда не взять эту крепость без осадных машин, а где же нам их взять? Явно не в этой многострадальной земле… — Король приказывает, мы должны повиноваться, — холодно отрезал парень, от чего у Алнара на губах проступила даже улыбка. — Король приказывает, а мы должны думать, в своем ли он уме. Пока видно, что он явно не в себе. С другой же стороны, мне видно здесь, что Ланнистеры собирают армию. Что же, — он поднялся с кресла и подошёл к окну, взяв кубок с вином, — передай королю, что я еду на Запад, а мой сын на Восток. Думаю, что это если уж и не обрадует его, то по крайней мере даст ему веру в то, будто нам тут интересны его приказы. — Мальчишка вышел, поклонившись, и Алнар снова остался в кругу своих людей. Он повернулся к столу, где сидело три человека: сын, племянник и двоюродный брат. Все люди близкие: как по духу так и кровно. — Стало быть так, — Алнар халкнул всё вино из чаши и поставил её на место, он сел в свое кресло, деревянное, обитое красным бархатом, с ручками из слоновой кости. И, достав из-за пазухи четки, медленно начал перебирать их, это успокаивало. Мелодичный перестук камней, друг о друга, прохладная, гладкая поверхность приятная на ощупь, тихий стук дождя за ставнями и треск дров в камине, всё это успокаивало, позволяло расслабиться после тех тяжёлых дней, когда он играл с Тайвином Ланнистером в кошки-мышки у Зелёного Зубца… И после тех не менее напряжённых часов в Риверране, когда принимался самый тяжёлый и судьбоносный вопрос. Теперь же всё по другому. Отец—Теобальт долго молчал, очевидно думая о чем-то. — Я хочу знать, что ты хочешь от этих переговоров? Мира или ничего? — Алнар помассировав пальцами виски, наклонил голову вперёд и спустя пару минут молчания всё же прошептал… — Войну, я хочу войну. Сделай всё, чтобы внести раздор при дворе. Ты будешь там не один день может две недели, может три. Я потяну время здесь. Буду уговаривать Старка обождать, ты же сделай так, чтобы это золотоволосое уёбище поскорей лишилось короны, а ещё, не плохо бы и жизни, но это позже. Пока что нам нужен какой-нибудь раскол… у них… там… — Думаю это будет не сложно, среди Львов множество споров и разногласий. Отец ненавидит сына, племянник не любит дядю. Сестра хочет убить брата… Если сможем найти нужное оружие, разорвем эти цепи будто гнилые тряпки. — Теобальт помолчал, и взял с подноса самое лучшее яблоко. После чего он показал его остальным. — Видите, какое оно: большое, спелое, сочное, но если я сделаю так, и он надавил на него, яблоко треснуло пополам и внутри него была только пыль и труха, оно было гнило изнутри. — Видно, что внутри ничего нет. Я сделаю это с домом Ланнистер, они могут быть крепки снаружи, но внутри только это! — И остатки яблока упали на пол. — Но будет ли там также много трухи? — теперь задумался уже Магнар. — Быть может, будет одно гнилое место, но не разрушение целого плода. — В любом случае, надо пробовать всё, чтобы получить хоть что-то. Я прусь на Стеффорда Ланнистера из расчета, что сейчас я в более выгодном положении, чем буду если он придет сюда, и только. — Алнар знал, что у них много преимуществ, начиная от численности войск и кончая некоторыми другими нюансами, вроде: боевого духа, профессионализма солдат и времени. Всё это позволяло иметь больше шансов на победу в этой битве, правда, поможет ли это в дальнейшем выиграть войну, было не понятно. Он встал и, пойдя к гобеленам, стал рассматривать имена людей вышитых там. — Как думаешь, Магнар, если бы у нас был такой гобелен, смогли бы мы написать имена всех нас? — Едва ли, слишком велико колено. И слишком много умерших и живущих. Да, если бы мы и могли их написать, какое наше будущее? Будут те, кто в конце концов станут Вранами, прочие же исчезнут и станут другими, как Арнвранны. Посмотришь на них, уже ничего нет, и лишь Имя говорит об нашем родстве, а в остальном — они Северяне. Как бы не было нам прискорбно думать об этом. Но мы потеряли их, потеряем и многих других. Роды Эссоса вскоре также отвернутся от нас, потом начнут откалываться семьи по Вестеросу… В конце концов будет пара семей, сохранивших память о своем прошлом, но прочие забудут. У Алнара всё замерло в груди на этих словах, как бы он не хотел рассмеяться, заявить, что это всего лишь ложь… В глубине души он знал, что кузен прав: от первого слова до последнего. Так и будет, это будущее семьи Вран. Если только сами небеса не помогут им. Ибо сейчас, только на одной вере можно найти выход из этого круга. И ведь не найти виноватых в том, что так получилось. Кто же виноват: Бог, что даровал его семье такую плодовитость? Предки, старавшиеся скрепить все эти семьи в нечто единое и крепкое? Сами ли эти семьи, ищущие защиту у Равентауэра… А может все они… Сын прервал его размышления, он вышел, по всей видимости, собираться в дорогу. Его путь должен был стать не близким, через Риверран до Харренхолла, и оттуда до Королевской Гавани. Алнар остался с кузеном наедине. — Ну ладно, брат, — Магнар встал из-за стола. — Давай теперь перейдём непосредственно к нашей стратегии на Западе. — И он, подойдя к карте, посмотрел на неё. Видишь, здесь, у города Ланниспорта Ланнистеры собирают новую армию. А вот тут, в Золотом Зубе, сидит Форли Престер. — Да, да, мы в дерьме, я знаю. — Алнар закинул ногу на ногу, и стал ковыряться вилкой в зубах. — Золотой Зуб мне не взять. Когда Ланнистер будет готов, то соединится с Престером и они вдвоем раздавят меня. А Тайвин Ланнистер в Харренхолле, получается удар с двух сторон. Если от одного отобьёмся, второй сможет прорваться. Нужно как-то обойти их там. В общем, возьми всех людей и поезжай туда. Делай, что хочешь, братец, но Запад должен быть нашим. Кооперируйся там, как хочешь, можешь переть в одиночку, но Запад должен быть покорен. И будешь сообщать мне обо всем. Возьми всю пехоту, кавалерию, оставь мне только десять человек, чтобы я мог добраться до Риверрана. Пока буду там. Докладывай обо всех действиях Старка, если нам придется скрестить мечи, я хочу знать, с кем мы сражаемся. Кроме того, ты должен мне ещё кроме всего прочего добычу… Но об этом после. Магнар выслушал, смотря в карту и не поднимая глаз, но когда Алнар кончил говорить, то подняв глаза спросил в упор: — Кто будет в завещании? — Алнар, слегка опешив от такой прямолинейности, стоял, облокотившись на комод, после чего наконец смог встать в нормальное вертикальное положение. — Знаешь, Магнар, когда мне было столько же сколько и тебе, твой отец был правой рукой моего. Его цепной пёс, его преданный раб. И ты знаешь, он постоянно интересовался наследством, будто надеясь получить его, но вот беда, когда отец лежал на смертном одре его не было рядом. С моим отцом был только я. Так вот, когда я буду на смертном одре, приди ко мне и я не обижу тебя золотом и почестями. Просто… приди, и твое счастье само найдет тебя. И сколько бы ты не хотел получить, ты получишь больше, просто будь рядом. Магнар прищурился, по его глазам было видно, что он находился в определенном недоумении, ибо воистину слишком щедро было предложение для такого малого дела. — Этого не может быть. — Возразил он, отойдя от карты и придя к окну, посмотрел из него на Красный зубец. — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и скорее всего есть какая-то подковырка под твоими словами. — Ты знаешь, а ты ведь прав, она есть. Потому что, что бы что-то получить, тебе придется поддержать того наследника, которого я захочу, и храни тебя Бог если он провалится. — Пусть так, брат, — Магнар, отойдя от окна, прошел по галерее вниз и открыл тяжёлые двустворчатые двери, обитые медью. Алнар наоборот, подойдя к окну, проделанному в стене, мог теперь наблюдать за происходящим. Там Магнар, стоя наверху небольшой лестницы вещал что-то князьям, отсюда было не разобрать что… Тогда он тоже, пройдя по галерее, вышел в зал. Встал в углу, спиной ко всему происходящему. В этом зале, благодаря специальной акустике, любой шепот в углу — слышался в другом так хорошо, как если бы произносящий стоял где-то за спиной. — Йосиф возьмет на себя левый отряд, общей численностью в пятьсот человек. Ричард правый, с семью сотнями. Я поеду с тысячей в центре. Оставшихся возьмет на себя Людвиг и будет выступать в качестве необходимого нам резерва. — Погоди, Магнар, — Людвиг подошел к карте, разложенной на столе. — Вот смотри, как нам лучше двинуться. Можно пойти чуть на север и после на Золотой Зуб, а можно пойти на юг и дойти до Розовой девы, после чего двинуться на Запад. Поскольку король ещё не начал поход из Риверрана, то в случае первого пути, нам следует подождать. Если же мы хотим пойти по второй дороге, то думаю нам надо выступать как можно скорее. Глубокая Нора отнюдь не те городки, которые мы грабили вниз по течению Трезубца. Это замок и вряд ли нам будет легко взять его, после чего предстоит еще и марш по всем Западным землям. — Погоди! — Магнар начал что-то искать на карте. — Для чего нам проделывать такой путь, да ещё и так подставляться, проходя в шаговой доступности от Окскросса. Получается, что в таком случае мы становимся максимально открыты для удара в тылы. Да и кроме того, что помешает Престеру выйти против нас, оставив в крепости гарнизон? Его силы это позволят. Поэтому, по моему мнению, целесообразно если мы всё же выберем северный путь, к тому же, там мы будем в явном большинстве. И это не говоря уже о том, что осада — дело утомительное и долгое, а штурм — кровавое. В отсутствии у нас солдат, мы не можем рисковать ими сейчас. — Вот тут я тоже полностью поддерживаю северный путь, но мне кажется, что наступление следует вести исключительно в резервных силах армии Старка. Выходить в первую линию и стать живым щитом, это, как по мне, по меньшей мере глупо… — Ричард тоже решил не оставаться в стороне и всунулся со своим мнением, нельзя сказать, конечно, что оно было бесполезно. Алнар явно не был бы счастлив, если бы Магнар угробил большинство сил где-нибудь в первых рядах. Алнар вышел из угла и прошел через зал к окну, откуда было видно восточную часть города. Через открытые ставни дули сильные восточные ветры, летящие прямиком с Орлиных пиков. По небу спешила красная будто кровь комета. Её хвост отливал алым пламенем, а голова сверкала и пульсировала, как настоящее, живое сердце. Алнар хотел бы, чтобы небо рухнуло и пришибло бы их всех. «Хоть бы все сейчас пали мертвыми», — но комета всё также неторопливо пересекала небо, двигаясь с востока на запад. Он поспешно, насколько ему позволяла больная нога вышел из зала и, увидев в коридоре сына, отдававшего какие-то приказы слугам, жестом позвал его. Тот последовал приглашению наверх. Они вместе, ничего не говоря, в абсолютной тишине бежали вверх, взбираясь по старым лестницам, цепляясь за ветхие, обезображенные перила. Но когда они наконец-то выбрались на балкон, то комета будто была приклеена к небу, так медленно двигалась она. — А Вороном проклятая комета всё летит, — Теобальт будто завидовал комете, он, быть может, хотел бы также парить там. — Как там её назвали? — Драконьей… — Дурной знак. Алнар едва мог стоять, когда ветер дул в его сторону разметав и волосы, и одежду. — Нет, отец, это пророчества начинают сбываться. Отец! Надо послать воронов в Эссос, пусть они несут вести со всего континента, ведь мы должны знать откуда ждать угрозы. Кроме того, пришла пора… — Нет! — Алнар оборвал его. — - В начале должно быть Воззвание. И оно будет. — Для него нужно, как минимум, три короля. Где жы ты возьмешь их? Алнар промолчал, но через какое-то время он посмотрел на Теобальта своими черными как ночь глазами и сказал: — Я возьму кровь: «Короля рожденного и коронованного», «Короля рожденного и прославленного» и «Короля коронованного, но проклятого». — И ворон закаркал где-то в темном лесу. Ворота открылись, пропуская вперед армию. Конечно, это были не те многочисленные силы, с которыми они выезжали из Близнецов или сражались на Зеленом зубце, но этих сил хватило бы на ещё несколько таких сражений… Солнце отражалось в стальных нагрудниках, шлемах, щитах. Его лучи падали на мечи, пики, алебарды. Впереди развивающихся знамен ехал Магнар вместе с Людвигом Риверсом. Позади них были прочие бастарды и законнорожденные дети. — Скажи мне, сын! Что ждет этих людей? Может ли у них быть будущее? — Оно определенно есть у многих. Есть у Магнара, впрочем, его удел не завиден. Ему суждено вести вечную борьбу в которой он не победит, но и не будет побежден. Что же до Людвига, то его потомки сделают то, что не сможем мы. Потом передерутся друг с другом, но удержат то, что получат. — Алнар смотрел как пехота медленно марширует при свете факелов и догорающем свете солнца. На Запад, откуда вернется, в лучшем случае, только половина. — А знаешь, что, сын мой, — Алнар долго смотрел на закат, отчего его глаза стали слезиться и в них зарябили зеленые пятна. — Я хочу, чтобы ты принял мой выбор, каким бы он не был. И если я захочу передать трон младенцу, то я прошу тебя, чтобы ты помог мне в улаживании некоторых проблем, да и влияние на умы твое велико… Я бы хотел всё-таки иметь тебя в качестве своего политического союзника. — Алнару сейчас был важен ответ, он был настолько важен, что готов мужчина был готов на всё, чтобы только услышать верные слова. Даже если бы они были отрицанием его просьбы, все равно. Тогда он хотя бы понимал политические настроения своего сына, а это — было лучше, чем неизвестность и колебания. — Я не буду рад подобному решению, отец, но я надеюсь на твое благоразумие и на Божью волю, что обстоятельства не повернуться столь плачевно. Но если уж такое случится, то я приложу все возможные усилия, чтобы не позволить нам пасть. — сказал он облокотившись на перила, отделяющие площадку от пропасти. Алнар удовлетворенно хмыкнул. Конечно, этот ответ не был «ни да, ни нет», но всё же он позволял примерно прикинуть: как в подобной ситуации будет действовать Теобальт. Не то чтобы Алнар стремился передать трон и титул своему ещё нерожденному внуку, но в случае чрезвычайного положения, ещё неизвестно как сложатся обстоятельства. Быть может, это был бы ещё не самый худший вариант развития событий. — Мне пора, отец! — когда Алнар обернулся, то в пальцы попали занозы, их нужно будет выковыривать с помощью вязальной спицы… Но это потом — Теобальт уже стоял на лестнице, уверенно сжимая сосновые перила. — Когда я вернусь, то привезу тебе тот мир, который ты хочешь… — И он сошел, скрипя сапогами по прогнившим ступеням, а лучи солнца померкли, когда он скрылся. Алнар остался стоять в опустившейся на него тьме. Она не была такой, как обычно, она пожирала любой свет и становилась ещё гуще. И в определенный момент, ему показалось, что ничего больше нет, кроме этой сплошной и бесконечной как сам мир тьмы. Но страшно не было, наоборот всё было предельно понятно. Вот дерево, а вот — зубец стены на которой он стоит, как будто бы если бы он стоял при свете дня, то даже тогда бы это не было бы видно так отчетливо и так ярко. Всё это было крайне странно, как будто сон, или что-то нереальное… Однако, нет. Стоя в этой тьме, Алнар чувствовал, что он в сознании. И не спит. Он видел всё. Он видел и капли росы, опускающиеся на его лицо и далекие звезды. Он увидел, как великаны возводят Стену и корабли, с парящими над ними драконами… Теперь перед его взглядом не было преград. Он видел и прошлое и будущее и… несбывшееся. Видел предметы и события, как свитки, летящие перед глазами и быстро сменяющиеся, но которые возможно рассмотреть, и запомнить увиденное. Перед ним были открыты все двери. И сейчас было понимание всего, что следует делать для достижения самого лучшего исхода. Он увидел как волк выл в пустом зале под грохот барабанов, как мать плывет на тысячах кораблей с тремя драконами и двумя братьями, видел свет золотых звезд и ночь, полную отчаяния и боли… И глаза лопнули от этой боли. И сердце разорвалось. Душа вылетела из тела и он осознал, что теперь-то его ничего не держит. И нет больше преград, рамок и границ. Теперь он был мертв, но волей божьей мог выбирать свой путь… Когда он смог вновь разомкнуть и поднять веки, то увидел лишь небо и звезды, и всё также он стоял на балконе, и было ему грустно и одиноко.***
Предрассветное время, где-то на границе Речных и Королевских земель, сельская местность. С деревней они закончили быстро. Едва ли час понадобился, чтобы уговорить крестьян отдать всё, что у них есть и отправиться с Вороном куда подальше. Всадники ехали медленно по спелой и сочной траве не торопясь никуда. Фридрих не собирался бежать со всех ног обратно в те чертовы развалины, тем более, что ближайший отряд врага находился в Оленьих рогах и весть о разграблении Королевских земель доберется до них, дайте Семеро, если только часов через шесть. К этому моменту он, его сын и все его двадцать пять человек будут уже в Хоггхолле, а туда соваться Баквеллы не станут. Да и силенок у них маловато: три сотни — против полутора тысяч, и это только те, кто сейчас находятся в руинах. Телеги со скрипом и тяжестью ехали позади, на них было зерно, мясо, рыба, даже мед удалось собрать с «бедных крестьян», какие же они спрашивается бедные, если у них такое богатство есть, о котором сам Фридрих и мечтать не смел. Отец его, Мендор, относился к этой войне дурно. Он хотел, чтобы лорд Алнар не вступал в неё, но Фридрих считал иначе. Кто он? Младший сын затрёпанного жизнью человека, никчемного и жалкого? Что у него есть? Меч, щит, доспех, и конь? Теперь же есть шанс найти свое счастье. Подкопить золотишка, выиграть пару сражений и жениться на какой-либо девице, не слишком знатного рода и будет ему счастье. Вот получит землю от лорда Алнара, построит свою деревеньку и заживет припеваючи. Впереди был мост, когда они переправятся, то через два часа пути будут уже в развалинах, если их можно было так назвать. Теперь Хоггхолл ожил, пусть и чуть чуть. Солдаты Мардоша, дикари и просто крестьяне, бегущие под воронье крыло оседали там. Всего у них было четыре телеги доверху набитые добром, кроме того ещё и три вьючных лошади, также нагруженные всем, чем только было можно. Один из солдат — Джон его кажется звали, подъехал к Фридриху и, отхлебнув из бурдюка с вином, спросил: — Скажи мне, капитан, какие у нас дальнейшие планы? Куда поедем в следующий раз? — Фридрих, приняв свое вино, также отпил, после чего обтер губы рукавом и подумав сказал: — У меня есть план, но не думаю, что кузен согласится на подобное. Думаю, неплохо было бы пограбить Королевский тракт. Деревни там побогаче этих, да и торговые пути как никак. Пусть сейчас и война, но за пятнадцать лет, думаю, здешние крестьяне разжирели недурно. Правда, вот на такое предприятие надо взять хотя бы человек пятьдесят, не меньше. — Он прислушался, но ничего кроме свиста теплого ветерка, и воя волков не услышал. –Потому как Королевский тракт — это тебе не хилая деревня в глухомани. Там и охрана какая-никакая есть, там ведь и добра поболее будет нежели тут… Но не знаю. — Он замедлил скакуна, чтобы не отдаляться от прочих своих людей. — Надо что бы Мардош согласился, а этого я обеспечить не могу не задобрив его перед тем, всем тем что сейчас мы везём… Кони, переступая по доскам моста, перешли на другой берег речки, а возы нужно было затаскивать туда. Первые пять человек, переправившиеся на другой берег, окружили переправу и, достав луки и арбалеты, приготовились ко внезапному нападению. Также сделали и пятеро, ехавшие позади прочих. Те же, кто были в середине, спешившись, стали по одной толкать повозки по мосту. Деревянные, прогнившие насквозь доски скрипели и мшистая, разложившаяся древесина хлюпала под колесами. Люди проклинали рукозадых крестьян ни разу не чинивших этот мост. Фридрих, попробовав только сдвинуть эту проклятую повозку, едва не надорвался. И отошел, согнувшись пополам. — Нет, нам так её не сдвинуть. Надо попробовать по другому. Давайте разгрузим её и после вновь сложим всё назад. — Нет, — Джон оторвался от воза. — Долго это, а времени мало. Лучше уж попытаться на волах перетащить их через мост, если повезет, то он не обрушится. — Хорошо. Запрягайте волов и перетаскивайте эту рухлядь, и торопитесь, время не на нашей стороне. Погонщики тут же засуетились, пытаясь выпрячь лошадей и впрясть волов, но дело это было не быстрым. Один из часовых с арбалетом, внезапно, увидел нескольких всадников, приближающихся, очевидно, со стороны Королевского тракта С моста было плохо видно во что они одеты, но рисковать сейчас хотелось менее всего, и стрелять по потенциально своим не хотелось. Но всадники приближались, и явно это были не люди Мардоша, но их золотые плащи сейчас были видны и пламени факелов и светильников. — Что нам делать? Их столько же, сколько и нас… — Джон подбежал впопыхах, но Фридрих не разделял его тревоги. — Благодарить Ворона, что на тебе нет герба дома Вранн, лгать им станешь, будто ты лжешь девчонке, перед ночью любви, и молиться, дабы твоя ложь не была раскрыта. — А конкретнее? — Скажем, что мы здесь по приказу Тайвина Ланнистера, реквизируем пропитание для его страдающей армии. Бумаги у меня есть кое какие… Цокот копыт по дороге нарастал, и Фридрих, с двумя спешившимися мечниками направился навстречу ехавшим. Однако, на дороге были отнюдь не городские стражники, а войны без гербов и знамен, лишь одно выдавало их, все они были облачены в рогатые шлемы. — Куда едете, добрые люди? — Фридрих решил сейчас понять что за народец перед ним и если они не собираются сразу хвататься за мечи, то и самим не браться. — Едем из Холларда, ехать хотим в Хоггхолл… — ответил один из них, лица видно не было за опущенным забралом, но по голосу его и внешности его, недружелюбной видно было, что человек этот явно не вчера родился и, скорее всего, на наскоро придуманную ложь не поведется. Но может все-таки удастся… — А в Хоггхолл зачем едете? Если не секрет… Расскажите, бедным странствующим людям, попавшим в тяжелую ситуацию, в тяжкую минуту… Ведь ничто так не воодушевляет на действие, как мудрая проповедь добрых людей, ибо, когда я был в Равентауэре, то послушав тамошнего жреца, сердце было мое объято гневом и столь много его было, что он затмил и разум мой… — А скрывать мы того не будем. Мы едем в этот угол, чтобы припасть к костям «Праведной царицы Магомеи», которые ваш кузен привез туда вместо со своими войнами… Также идет слух, что ваш племянник вскоре навестит нас, хотел бы я и его проповеди послушать, и смею надеяться, что они не будут хуже тех речей, что я слышал за Узким морем. — Так вы сир из Эссоса… Что же, никогда не доводилось встречать людей с другого континента. Фридрих теперь благодарил всех известных ему богов хотя бы за то, что это явно не солдаты Ланнистеров, пусть и верить на слово он никому не хотел, но говор у этого человека сильно отличался от тех, которые он пусть и за достаточно короткую, но насыщенную жизнь слышал. Чужестранец определенно был не северянин, не речник, не западник, не южанин, но что-то было в нем от Пентоса или Браавоса. — Не составите ли вы нам компанию, ибо во время такой страшной войны нам было бы ехать более безопасно с вами. Фридрих задумался. Его раздирало противоречие. Ведь с одной стороны пятьдесят мечей лучше двадцати пяти, да и собеседник был явно не из того быдла, что обычно попадалось ему, и разговор хотелось продолжать, а с другой… Лежать в канаве с перерезанным горлом совершенно не хотелось, да и может это какой-то шпион, не может ли он разнюхивать ситуацию на фронте, чтобы потом львы ударили прямо в самое сердце… Шлема-то он не снял, а пойди пойми кто там под забралом? Но вроде он из Эссоса и сам это подтвердил, да и скорее человек верующий, а на востоке верующих в Ворона, да ещё и местных-то днем с огнем не сыщем. Значит, родился здесь, в Вестеросе, но вырос там… Вероятно из Харгельмов, ибо только они почитают кости Магомеи, прочие плевать на них хотели. Но кто де из них мог бы быть в Эссосе, у Алнара там нет никого, у отца тоже нет, нет и дядей, если только у Мардоша кто-то может там быть… Хорошо, в конце концов силы наши равны, и если быть на чеку, то ничего не случится. С радостью принимаю ваше предложение. Нам также будет спокойнее в большинстве, — ответил он, однако, на душе по прежнему скреблись кошки, но выбора у него не было и он вынужден был сейчас принять предложение этих людей. — Возы перевезли, ваша светлость, — раздался голос Джона где-то рядом. — Отправляемся? — Да, — ответил ему Фридрих. — И он, сев на коня, поехал вслед за возами, а за ним последовали его старые и новые спутники. Какое-то время они ехали молча, коней гнали с умеренной скоростью, но старались успеть до наступления света. По дороге попадались несколько деревень, но те были или абсолютно пусты или сожжены и вырезаны до основания. Так они проехали час. Второй они провели в таком же молчании, но в другой обстановке, ибо поля, растоптанные и сожженные сменились лесом. Не в таком ужасном стоянии, как в Речных землях, этот лес был запущен, но не сожжен и на деревьях не висели чьи-либо внутренности. Хотя… и в Риверленде так было не всегда, а только там, где проходили Красные рыцари или же Храмовая стража. Эти не оставляли врагам никакого шанса. Прочие же, Алнар, Мардош, и иные генералы были куда более милосердны и предпочитали брать огромные откупные от деревень и городов… Всех тех, кто поддерживал Джоффри в этой войне. Незнакомец обратился к нему, чуть пришпорив коня и догнав Фридриха ехавшего чуть впереди. — Как идет война, дорогой друг? Хорошо ли плохо ли? Фридрих сперва говорить не хотел, но чутка подумав и нахмурив брови, он решил, что всё равно ничего сколь либо важного не знает, и может кое-что рассказать этому человеку. — А пес его знает. Те замки, что к северу от Зеленого зубца стоят. Из тех, что на юге — многие взяли, но не мало успели спасти. Что ещё знаю, так это павших в битве на реке. Погибли двое дядей лорда Алнара: Джон и Эйгон. Был смертельно ранен глава дома Торган — что владеют или вернее владели землями чуть к западу от Солеварен. Да и сам этот малый дом почти полностью там погиб. И отец и два старших сына и брат и племянники. Осталась только дочка да, еще сколько-то старух. Брат мой, старший, там же погиб, ещё пали дома Риндал и Мерроган, оба они владели землей недалеко от Шутовского брода. Когда Клиган грабил этот край, то многих они потеряли, а когда ещё и Цареубийца пришел, то уж и всё… И нету их, стали историей. Ещё умерло несколько сыновей сира Мардоша, но сколько, по моему, даже он не знает. — Много… — Помолчав ответил рыцарь… Много… — Ха-х, это так, мелочь. Погибли только те, до кого война дошла. Или те, кто в битве пьян был и шею сломал упав с коня, как Джон Вран. Вот ежели война дойдет до самого нашего сердца, вот тогда кровь наша королевская рекой польётся. Или если, например, вся армия будет полностью уничтожена. Вот так-то… — Да… — произнёс незнакомец. — Вот у нас-то война с кочевниками почти всех забрала. И дом Менелик почти полностью выкосила. И сам Мейкар, и дети его, и братья его, и шурин его, и отец его и племянники, десять родов малых… Десять и это малых. А мы… В общем-то, что было потом, стоило нам примерно столько же сил. Теперь вот Теодор Вран-Гейзергейн умер, правив всего шесть с половиной месяцев, после того, как был назначен Алнаром. Конечно, не скажу что он мало сделал… При нем мы отстроили много чего, и Портнау, и несколько других важных торговых зон. Но всё же… Посылать старого, больного, сломленного человека на такой произвол судьбы… А теперь вот мы посмотрели, а выбирать-то и не из кого. Многие погибли, а те, что остались… Эх… теперь вот родственники покойного перебираются к нам, видимо, хотят заполнить нишу свободную, после почти полного уничтожения конкурентов. — А кого назначили владыкой? — Пока не кого назначать… Прошлого убили во время разграбления Портнау, а нового… Сперва нужно выбрать патриарха, ну или пусть выбирает Храм. Они же должны хоть что-то делать для распространения веры на наших землях. . Хотя… Как думаешь, есть ли им хоть какое то дело до нас? — Тем что в Храме-то? Им и до нас-то дела нет. Только интригуют, и плетут заговоры против друг друга. Из тех, кто могут реально что-то для вас сделать, только если Пророк Храма и гранд гроссмейстер ордена Солнца — Теобальт Вран, но он на войне. Ещё может быть Владыка Вестероса и архисептон Вороньей башни — Магур Вран, брат Теобальта. Ну или Мендор Вран — архисептон Мераквары и Великий Жрец храма. Кроме этих, мало кто тебе поможет. Прочие архисептоны лишь пляшут под дудку этого Триумвирата. — Почему именно эти трое? — незнакомец пришпорил скакуна когда они вновь подъехали к мосту, который был не в таком состоянии как предыдущий. Этот был новый и перила, и доски, и балки — всё это было новым, выструганным из лиственницы и установлено здесь совсем не давно. Волы быстро перевезли телеги и путь продолжился. Впереди ехал десятник и пять человек, после ехали четыре телеги. Между всеми ними было по два человека, ещё два замыкали процессию. После чего ехал уже Фридрих, со своими спутником, а после них уже плелись остальные охранники. — Не знаю, но только этим троим выгодно, чтобы власть была в руках Алнара. Они за него всеми конечностями будут держаться. Поэтому хотят молва, что именно они скинули в своё время брата Алнара с поста кастеляна, чтобы не смог стать наследником перед старшим сыном лорда. А тот мальчишка-то слабовольный и жена у него такая же. А если он помрет, зачав перед тем дитя, то уж у этих и вовсе будет праздник. А от Мардоша эти трое шарахаются. и не мудрено. Он ведь сам править хочет без поддержки религиозных деятелей. Мардош — силой оружия удержится, а Алнару только с помощью церкви что-то и перепало в этой жизни. — Фридрих пришпорил коня и обогнал одну из повозок — Так уж и с милости церкви? — переспросив не поверил спутник и тоже ускорился догнав капитана. — И не как иначе. Когда старый лорд Рогр помер… со сынком своим старшим, то получить должны были всё дети Рогослава — близнецы, одна девочка, другой мальчик, да только Жрец, который должен вроде был отстаивать права этих детей на корону, предал их. У Когэтэ рыльце давно в пушку было, а когда его с помощью Алнара сделали Архииерархом, так тому и пришла в голову идея… Мендор девочку, говорят, в колыбели задушил, а мать скинул с башни подстроив несчастным случаем. Но вот от сына они избавится не могли, а потому и возвели Алнара как лорда-протектора при его племяннике, а потом когда он стал не нужен, то свели в могилу. А Алнар с тех пор так и носит свой титул. Открытая местность с полями, столь усердно возделываемая местными крестьянами, сменилась небольшим лесочком на пять с половиной деревьев невысшей свежести. Их листья начинали желтеть и краснеть, а некоторые вообще лежали на земле. Явный признак начала новой зимы. Ещё нет ни холодных северных ветров, ни белого и пушистого снега, который если захочет — обжигает сильнее раскаленного железа… Да, эти листья могут сразу сказать, какие дни грядут. Хотя… определять это могли лишь очень знающие мейстеры. Тут таковых не было. Лишь некоторые вещи, подмеченные в течении поколений и накопленный сполна опыт предков, не более. Но даже его хватало чтобы понять, что жить будет не легко. — Был когда-то такой интересный мудрец, по моему в Астапоре или Кварте, по имени Абир ир Бахадут. Так вот, этот ир Бахадут придумал вот что… Он копался в каких-то древних книгах, написанных ещё до падения Валирии, и там он нашел, что до падения этого царства: «Зима и лето, и весна, и осень были равны друг другу, и составляли всего 365 дней». Но вот, что-то произошло потом и это изменилось. — Как же тогда легенды о Долгой ночи? — спросил Фридрих, когда они въехали на гору откуда было теперь уже видно замок. — Он решил, что названа она долгой оттого, что для тех людей она была единственной, которая длилась такое длительное время. После чего климат стабилизировался и вновь всё уровнялось. — Интересно конечно… — Но вот мы уже и приехали. И действительно, под горой был разбит большой лагерь и казалось, что город был возведен из ничего и вновь закипела жизнь в этих богом забытым руинах. Этот палаточный городок был обнесен огромной, наскоро срубленной деревянной стеной, которая хоть и не была достаточно велика, всё же представляла определенное препятствие врагу. Где-то палатки уже были заменены длинными избами, где-то ещё строительство велось. Повсюду сновали люди, ночные караулы сменялись дневными, строители не переставали возводить всё новые строения, лесорубы вырубили весь тот большой лес, что стоял чуть западнее от дороги, по которой они сейчас ехали. Всадники аккуратно спустились с горы, стараясь не навернуться с крутого склона. По всюду сновали люди: учились маршировать вчерашние крестьяне, плотники строили что-то, лесорубы вырубали лес несмотря на то, что ещё не наступило утро, это не мешало никому. Видимо, для них было важно не время, а действие, отчего они продолжал работать не отдыхая. Они проехали через некоторое подобие ворот и ступили прямо на улочки этого своеобразного города. Множество костров горели прямо тут же и люди, завтракавшие за ними, создавали видимость некоей большой и страшной силы, но если призадуматься, то вышло бы так, что лишь немногие здесь знали за какой конец меча надо браться. А те что взяли бы оружие, пали бы в первую минуту боя. Через весь этот балаган им надо было пробраться в саму крепость. Лошади неуверенно плелись по грязи и дерьму всех этих людей. Нечистоты старательно присыпали сеном. Повсюду соорудили выгребные ямы, из которых люди, однако, пили и мылись в них. Толпы народу окружили военные повозки и пытались умыкнуть что-нибудь с телег, но получали мечами, теряли пальцы и руки, однако это не останавливало желающих попытаться вновь надеясь на удачу. Они продолжали продвигаться по грязным и узким улочкам вперед. Впереди виднелись открытые ворота, новые, буквально недавно выструганные из дуба. Их ещё не успели обить железом, как и не успели поставить вторые уже в виде решетки. Внутри самого замка хаос творился не хуже того, что был в его окрестностях. Из двух конюшен одна была уже готова к приему лошадей, на другую же, в это время, стремительно слали крышу. Чуть вдалеке, подвешивали бревна к стенам, строили навесы, каменщики укрепляли обваливающиеся стены, где-то за стенами укрепляли кольями земляные валы, насыпанные с помощью всё тех же крестьян. На северной стороне кузнец уже стучал во всю молотком, по куску металла, который скоро должен будет превращаться в меч, чуть поодаль выкапывали колодец. Они остановились у лестницы, ведущей во внутренний двор уже самой крепости. Фридрих слез с коня, отдавая его на руки конюшим. Прочие также спешивались и разминали затекшие конечности. Некоторые уже поглядывали по сторонам, выискивая глазами что-то наподобие трактира стоящее, в нескольких десятках шагов. Фридриху же сначала хотелось полностью сдать квартмейстеру груз, пока солдатня еще не смогла ничего умыкнуть в тихую. Поэтому, когда старик вместе со слугами продрали свои опухшие глаза и выполз из своей норы к ним, то Фридрих поспешил полностью отчитаться быстро перечисляя, всё что они взяли, старик же принялся разглядывать и пытаясь найти какую-нибудь обвеску или обман в цифрах, но он не мог, ибо если бы она и была, то это было бы явно умнее чем камни вместо хлеба в мешках, или песок вместо зерна. После того, как слуги вместе с солдатами под руководством Джона стали разгружать мешки и сносить их в амбары и кладовые, Фридрих вместе с прочими вошел по лестнице. Тяжелые двери открывшись впустили их в холл. Обойдя стражу, он сразу столкнулся с кузеном из Арнвранов. Тот спешил, но однако прокричал что-то про то, что Мардош хочет видеть его. Рыцарь теперь уже снял шлем, и Фридрих увидел лицо, в принципе, не очень примечательное. Такие же черные волосы и коричневые глаза, те же скулы, подбородок, челюсть лоб. Не было в этом человеке ничего такого, что никто бы не видел до того. Они вместе с тремя рыцарями прошли по этой тридцати ступенчатой лестницей и оказались перед дверьми в зал. Стражник скривив лицо открыл им эту в дверь в большой зал с дырявой крышей. В зале стояли столы за которыми разместилось человек десять, больше стражи нежели каких-то важных людей. Мардош оторвался от пергамента с какими-то каракулями, и посмотрел вначале спокойным своим взглядом, холодным как снег, потому что Фридрих стоял впереди, и именно его Мечник заметил первым. Потом он обратил внимание и на своего гостя и глаза его полезли на лоб, а рука видимо потянулась куда то к поясу, где висели ножны с мечом, брови подскочили вверх но через секунду они опустились и глаза смотрели из-под лба все также холодно, он медленно и тихо чеканя каждое слово произнес — Ну здравствуй, сынок…
