Say My Name

Они вели записи своих деяний, занося их в «Книги теней». Ни один из смертных не мог расшифровать их необычные коды, потому что все это предназначалось только для посвященных. Анджей Квертовски. «Тайный дьявол» 1708 г.

       Стоило тогда одному слову слететь с губ Уёна, как все изменилось. Будто одно слово стало переключателем и выключило все издевательства, громко щелкнув. Шел уже третий день после случая на лабораторной, но никто не лез и не трогал его, больше никто не отсаживался, когда он садился рядом, и никто не игнорировал. Наоборот. Слово и вправду стало чертовым переключателем и плохой режим выключился, ярко мигнув темным светом боли и унижений, а хороший включился. Те, кто еще недавно смотрели на него с презрением, перешептывались, толкали и портили вещи в шкафчике, теперь спрашивают как у него дела. Невероятно. Человеческое двуличие всегда поражало новенького и, если честно, он решительно не согласен с Эйнштейном. Безгранична не глупость, а лицемерие — мерзкое и отвратительное качество людей, с которым они наверно родились и срослись, как чертов симбиоз. Уён хочет искупаться в щелочи, остервенело тереть ею кожу, в попытке очиститься от этой слизи, которой покрывают его каждый день в школе. Этот город болеет раковой опухолью, которая носит название «двуличие». Блондин до сих пор не может забыть глаза той девушки и то, как спокойно все отнеслись к тому, что она сама перерезала себе горло. Не может забыть, как люди смеялись над ним, и горы сырого фарша в своем шкафчике. Рука начинает ныть, раны заживают долго и мучительно больно. Парень постоянно хочет расчесать руку в кровь, но слой бинтов не дает, отчего он бесится дико и скрежещет зубами. Этот город и люди в нем… все это омерзительно и горячим клеймом на душе, а не на коже. Противно. Ему просто противно дышать с этими людьми, ходить по одной земле и слышать их сердцебиение. Девять месяцев. Это бьется в голове громогласной мыслью, разбивается о черепную коробку, чтобы резко собраться вновь. Девять месяцев. Даже после того, как все изменилось, как он неожиданно стал любимчиком всех, обедать предпочитает все равно вне столовой и вообще всячески избегает ковен. Хонджун. Сердце предательски сжимается и пускается в пляс при мысли о парне с лисьими глазами — только ноги приросли к полу и пустили корни, без права сдвинуться хоть на дюйм. Уён не может, физически не может дышать рядом с другими из ковена, ему страшно. Пусть и стыдно в этом признаться, но иррациональный страх, что его жизнь перевернулась с ног на голову, а он еще не готов к таким радикальным мерам, остался. Ненормальный страх, что эти парни перевернут его жизнь еще раз. Вот только он освоится и привыкнет стоять на потолке, а они возьмут и вывернут его мир еще раз, сбросив с потолка на пол и не озаботившись подстелить что-то мягкое. Новенький вроде с ковеном, но избегает его всячески; единственный, при ком он не бежит не оглядываясь, это Хонджун. Только его Уён не боится, как бы ни старался себя убедить в том, что его как раз-таки нужно бояться больше всех. Именно Лис начал его знакомство с магией, и именно он позвал его в ковен, столкнув со скалы, и все же подросток чувствовал иррациональную уверенность в Киме, в его словах и обещаниях. Уён верит ему. Но только ему, поэтому сейчас он прячется в библиотеке, в закутке между стеллажами, листая книгу по истории города, и нервно вчитываясь в предложения и даты. Блондин давно устал удивляться архитектуре в этом городе, поэтому, когда он набрел на библиотеку, как в мультике про красавицу и чудовище, он лишь тяжело вздохнул. Когда он нашел этот закуток возле небольшого витражного окна с ведущими хоровод девушками, Уён облегченно вздохнул. Это было небольшое пространство, залитое цветными лучами, где мраморный пол был нагрет солнцем. В нем парень был скрыт ото всех и даже шум кипящей школьной жизни не долетал до него, словно заглушаясь об стену. Уён обожал это место. Он читал книги или делал домашнее задание, мог даже продумать пару связок для танцев; этот закуток был его убежищем, в котором он мог скрыться от всех в школе, в городе, а может и в жизни. Только все это рушится, разбивается осколками и опадает со звоном под ноги новенького, когда он видит блондина в черной одежде, без шляпы и маски — Призрак. Витражные окна приоткрыты и легкий ветерок треплет светлые пряди, скользит по дрожащим ресницам и опускается куда-то в ямку ключиц. Уён не глядя делает шаг назад, но задевает один из стеллажей и роняет книгу, которая с грохотом встречается с полом, а спящий блондин вздрагивает. Температура в помещении резко падает, выдыхаемый воздух превращается в облачко пара, а мебель и стекла покрываются расписной изморозью. Страх сковал новенького, а тело оцепенело, изморозь, кажется, прошла не только по мебели, но и по его венам, замораживая кровь. Сонхва потирает сонные глаза, расфокусировано осматривается и останавливает взгляд на Уёне, на его губах расцветает теплая улыбка, а температура в помещении снова становится нормальной. — Ты тоже не любишь шум? — хриплый со сна голос и щурившиеся от света глаза — блондин выглядит как обычный подросток, только обычных парней не называют призраками и от одной их мысли вещи не покрываются инеем. Уён кивает и, поборов леденящий душу страх, тянется за упавшей книгой. На ней каллиграфическими буквами «История Дезайера. Основание и развитие», новенький выгибает брови, но книгу не убирает. — Сонхва. Меня зовут Пак Сонхва, — новенький недоуменно смотрит на парня, а колдун начинает смеяться и, если честно, Уён готов дать руку на отсечение, что именно так смеются ангелы… или сирены. Переливы голоса были настолько завораживающими, что парень замер, невольно раскрыв рот, загипнотизированный смешинками в глазах Сонхва и игрой солнца на светлых прядях. — Если ты в ковене, значит, я должен тебе доверять, — всю эйфорию смыло волной, стоило произнести парню слово «ковен». Чон нахмурился, а губы превратились в тонкую полосу; Сонхва с восхищением наблюдал за этим. Ему всегда казалось удивительным, как такие пухлые губы, как у новенького, могут легко превращаться в тонкую ниточку? Магия. — Приятно познакомиться, — вымученная улыбка трескается, а губы снова поджимаются. Уён хочет развернуться и пойти в кабинет, почитать там, но голос блондина останавливает его. — Как ты так легко поджимаешь губы? Я вот сколько пытаюсь, у меня не получается, а ведь у меня не такие пухлые, как твои! — новенький прикрывает глаза и мысленно выносит неутешительный вердикт своему собеседнику, недоумевая, как он мог его бояться. — Магия, — ухмылка искажает его губы, а насмешка танцует в глазах. Сонхва важно кивает и снова заливается смехом, а Уён думает, что он может поесть и здесь, даже несмотря на неожиданного гостя. В конце концов, он опять развеет человека, если колдун к нему полезет — эта мысль неприятно кольнула, словно он предает память об отце. — Но ты ведь не веришь в магию? — блондин отсмеялся и сейчас лукаво улыбался. Подперев рукой голову, Сонхва вскинул брови и стал ждать ответа. Паку был очень интересен новенький, который презирал магию и отрицал ее. Парню было интересно, что же такого произошло, что Уён столько лет отрицал собственную магию и почему только под страхом смерти выпустил ее. Сонхва видел движение губами, как выло море и плясал песок, небеса гневались, а кончики пальцев парня горели — это был выброс чистой энергии. Уён действовал импульсивно, бессознательно, но даже так мощность парня поражала и будоражила воображение. — Нет. Это все дерьмо собачье, а вы психи и я с вами шизиком становлюсь. Здесь точно что-то в воде подмешано, — пальцы показательно перелистывают страницу, а глаза не отрываются от скачущих букв, смысл которых Чон не понимает. — Смотря что ты берешь за магию, — неожиданно у новенького отбирают книгу и переворачивают, отдавая обратно, а Уён хочет сгореть от стыда, провалиться сквозь землю, прожигая собой холодный мрамор. — Магия может быть во всем. Она может быть во взмахе твоих ресниц, в звуке твоего дыхания или в лукавом прищуре ртутных глаз. Магия это не всегда то, что показывают в фильмах или о чем пишут в книгах. Магия — она везде, в каждом, просто не все могут ее использовать. Без магии не было бы баланса. Разве ты не ощущаешь близости с природой? Ты не слышишь интимную песню волн или шелестящие стихи листвы? Не видишь танцы и игры солнечных зайчиков на собственной коже? Все это магия. А ведьмы — хранители баланса, — от смущения у парня запылали уши и шея, Уён потупил взгляд, снова утыкая его в книгу. Это смущало. Это чертовски смущало. Ощущение, будто ему признавались в любви, во что, конечно, новенький не верит, это все шутка. Только в глазах Пака не было и намека на насмешку или издевательство. — Звучит так, словно ты ко мне подкатываешь, — под нервным смешком прячет смущение Уён, но его собеседник и не думает тушеваться, лишь странно поблескивает глазами. Он усаживается рядом, почти вплотную, и склоняется к самому уху, обдавая его горячим дыханием и вынуждая Чона дернуться. — А ты бы этого хотел? — в карих глазах лукавство искрит и переливается, а странные ощущения скачут на языке, как взрывная карамель. Уён невольно вскидывает глаза на Пака и бегло осматривает его, сам не понимая зачем. — Ведь ты действительно красив. Магически, волшебно, дьявольски, мистически красив, — каждое слово отпечатывается смущением где-то на коже, а шея вновь начинает гореть, новенький трет ее неловко и собирается уже ответить что-то язвительное, как в тайный закуток заходит брюнет. Браслеты на тонких запястьях мелодично звенят, словно музыка ветра, а ехидная улыбка не скрыта черной маской. — Не воспринимай слова этого бельчонка всерьез. Его систематически на голову роняли, вот и с причудами парниша, — новенький смеется и заново окидывает беглым взглядом блондина, признавая, что тот действительно похож чем-то на белочку. Сонхва же обиженно надулся, выпячивая нижнюю губу вперед. Парень злобно сверкал глазами на брюнета, который стоял, облокотившись на стену возле окна. Залетающий ветерок игрался с браслетами и воротником рубашки, перебирая подвески на запястье и зарываясь под ткань рубашки. Уён видел как в глазах Пака заиграли хитринки, и в следующую секунду ветер усилился, а идеальная укладка брюнета растрепалась, проиграв войну стремительному порыву воздуха. Юнхо выгибает бровь, поправляет прическу и внимательно смотрит на Уёна, улыбается отстранено, но почему-то довольно, как кажется новенькому. Приятный голос проходится по ушам, а черные глаза светятся изнутри: — Чон Юнхо, добро пожаловать в ковен, — резкий щелчок пальцами, и Сонхва склоняется к полу, словно его кулон стал весить тонну. По потугам парня снять его или хотя бы поднять голову Уён понял, что это действительно правда, и заливисто рассмеялся. Эти парни, они только кажутся таким взрослыми, недосягаемыми и пугающими, на самом деле они такие же подростки, как и все вокруг, как сам Уён. Это немного вселяет надежду и страх совсем чуть-чуть, но улетучивается, спина больше не прямая, а расслаблена, парень больше не выглядит так, будто проглотил крест. И на губах застыла слабая, но все же искренняя улыбка. Сонхва радуется таким переменам, ведь именно этого он добивался; как жаль, что ради того, чтобы новенький расслабился и больше не выглядел как скрутившийся ежик, нужно было опозориться перед ним. Юнхо одобрительно кивает и рушит только устоявшееся взаимопонимание своим предложением: — Хочешь попробовать так же? — брюнет делает легкое движение пальцами, как будто отменяет свое прошлое заклинание, и Пак резко поднимается, облегченно выдыхая. Он и сам мог бы распутать плетение заклинания, но это долго, — Юнхо обожает плести кружевные плетения так, что не поймешь, где начало, а где конец и за какую нитку хвататься, чтобы распустить кружево. Улыбка на губах новенького трескается и выходит теперь какая-то перекошенная, словно он в кривое зеркало смотрится. Уён вновь чувствует едва улетучившийся страх. Он пронзает каждую клеточку, жидким стеклом разливается по венам, застывает и трескается от напора бьющегося нервно сердца. Осколки разрывают его вены изнутри, и Уён представляет собой один сплошной ошметок после этого предложения. Но больше всего пугает покалывание на кончиках пальцев, будто он хочет, и он правда хочет. От этого страшно до жути, до сорванного от крика голоса; парень теряется, не в силах разобраться в себе и своих желания. Словно провидение свыше, звенит звонок, оповещая, что обед закончился и школьникам пора бы начать плестись в классы. Новенький захлопывает книгу и срывается с места, буркнув новым друзьям слова прощания. Сонхва разочарованно провожает того взглядом, а после устремляет недовольные глаза на брюнета. Юнхо выгибает бровь, хотя внутри понимает, что поторопился, но он увидел самое главное. Желание. Чон Уён хотел попробовать, но он боится. Боится, что ему понравится. Видимо, парню постоянно внушали, что магия — зло или вовсе не существует. Может, он воспитывался охотниками? Сейчас, когда защита не поднята, они вполне могли приехать сюда и именно поэтому Уён им нужен. Нужно поднять защиту и, если Юнхо потребуется полностью сломать парня, он это сделает. Сделает и начнет вылепливать из него то, что ему нужно. Парень разворачивается и полы черной рубашки взмывают вверх, ветер усиливается в настроение брюнета, а Сонхва провожает взглядом своего друга, подперев подбородок рукой, и размышляет о том, что же задумал Юнхо; ведь именно он стоит за травлей, а значит и согласие Уёна не искреннее, оно вынужденное. Блондин качает головой, ведь это самый худший вариант — страшно представить, что будет, если новенький узнает об этом. Голова начинает гудеть от вороха мыслей, Пак откидывает ее на стеллаж и прикрывает глаза, позволяя солнечным зайчикам развлекаться на своем теле. Идти на уроки смысла нет, как и желания, скорее всего он проспит до конца учебного дня, пока Сан не зайдет разбудить его. Прозвище призрак ему дали не просто так: Пак Сонхва никогда не появляется толком в школе, его никто не видит на уроках, но он неизменно занимает первые места на тестах. Пак Сонхва — призрак. Но, как известно, чем дольше призраки живут вместе с людьми, тем злее они становятся. Именно поэтому все боятся блондина, ведь он всю жизнь с ними прожил.

***

На следующий день Уён с опаской идет в злосчастный закуток, оглядываясь после каждого шага. Старательно вслушивается в мертвую тишину, силясь услышать хоть какой-то намек на голоса. Только тишина была все такой же, гробовой и напряженной, или сам блондин был напряженным. Парень мотает головой, отбрасывая лезущие в голову мысли, но те все равно тоненьким ручейком проникают под черепную коробку, искусительным шёпотом льются в уши, потому что Уён хочет. Но он не должен. Только пальцы жжёт от того самого чертового желания, а внутри все скручивается от предвкушения. Сонхва был прав, он действительно чувствовал связь с природой и упивался этим чувством, наслаждался им, испытывая невероятные эмоции. По приезду это лишь усилилось, странные парни, именующие себя ковеном, словно открыли какой-то новый уровень, а может дело в самом городе, подросток не знает. Но он уверен, что не хочет этого лишиться. Никогда. Приближаясь к тайном закутку, Уён слышит голоса. Блондин останавливается, не в силах сделать последний шаг, и дело не в страхе, а в интонации голосов. Они повышены, а раздражение в воздухе можно потрогать рукой или даже лечь на него, настолько оно густое. Заходить не хочется просто из-за эмоций, которые кружат вокруг, и Чон даже делает неловкий шаг назад, собираясь уйти, как громкий грохот останавливает его. Глазами он улавливает, как тряхнуло стеллажи и помотав головой, резко делает последний шаг, распахнув от удивления глаза. Возможно было бы лучше все же уйти, тогда он не видел бы эту сцену. Хонджун сидит на полу и трогает челюсть на которой уже наливается синяк, а из рассеченной брови течёт кровь. Она блестит на ярком полуденным свете, который будто ласкает рану блондина. Напротив него, как в тени, от резкого контраста, стоит Юнхо, у него красота под глазом и парень потирает шею, которая тоже вся опухла и покраснела. Парни буквально прожигают друг друга взглядами, и Уён думает, что ещё немного и что-то точно загорится… или кто-то. Между ними стоит Сан, на лице которого ярко выраженное смятение, будто он не знает к кому бросаться в первую очередь. Взгляд его бегает между подростками, а потом резко останавливается на Уёне, и столько мольбы и просьбы в нем, что новенький не выдерживает, делает шаг вперёд, обращая на себя внимание. Только это все усложняет. Джун буквально закипает, стоит тому бросить беглый взгляд на Уёна, а брюнет хмурится, сводит брови грозно, резко расплываясь в глумливой ухмылочке. Воздух вокруг буквально звенит от напряжения, а вокруг Юнхо скручиваются вихри воздуха, тёмные, из-за книжной пыли. Хонджун выгибает бровь и во взгляде его сквозит насмешка, быстрое движение рукой и едва слышный шёпот, как вихри раскручиваются и опадают горсткой пыли возле брюнета. Тот ещё больше хмурится и губы поджимает в тонкую ниточку, а Ким улыбается злобно и пара книг взлетает в воздух, чтобы стремительно полететь в Юнхо. Тот от удивления распахивает глаза, взгляд его мечется от одной книги к другой, пока он судорожно думает, но книги не доходят до своей цели. Они наталкиваются на стену, а на лице брюнета довольная улыбка, в отличии от парня с лисьими глазами. Хонджун недоволен, это видно по поджатым губам и недоброму прищуру. Но продолжить драку им не даёт громкий возглас: — Хватит, — выплевывает из себя Сан, а витражные стекла вылетают из рамы. Громкий звон разносится по всей библиотеке, эхом отдаваясь от мраморного пола. Осколки оседают под ногами парней, а красноволосый парень в ужасе смотрит на это. Его аж трясёт, глаза выпучены, а лицо побледнело, сровнявшись цветом с пятнами пыли на полу. Уён делает несмелый шаг вперёд, стекло хрустит под ногами и этот звук отрезвляет Сана, он вскидывает глаза на новенького, в них плещется леденящий душу страх, от его концентрации кровь обратно течёт по венам, так что даже самому Уёну становится страшно. В голове так не кстати всплывают слова парня, брошенные, когда он развеял психа с пистолетом, а потом история подростка, услышанная в школе. Сан падает, не в силах удержаться на ватных ногах, раздирает джинсы и ладони в кровь, не поднимая взгляда от пола. Он не верит своим глазам, он сорвался. Он снова мог причинить вред тем, кого любит, потому что не удержал силу в узде. Вынес окна выбросом, хотя он не ребёнок уже — должен себя контролировать, только контроль треснул и разбился на две части. Чьи-то руки отрывают его от пола и медленно, с осторожностью, вытаскивают осколки, что впились в нежную кожу и застряли в ладонях. Сан знает эти руки, до мельчайших подробностей, по памяти может нарисовать идеальное переплетение вен — Сонхва. Страх его чуть отпускает, но желания оставаться и видеть результат своих сил нет никакого. Чхве хватает друга за запястье, пачкая своей кровью, и с мольбой смотрит прямо в глаза, не в силах пошевелить языком, что распух от ядовитого ужаса внутри. Блондин кивает и помогает встать, с осторожностью придерживая за локоть. Юнхо бесится со всей ситуации и закатывает глаза, едко бросая уходящим вслед: — Даже цветочек Сан сломался, — хлесткая, словно пощёчина, издевка бьёт по красноволосому, но он не оборачивается. Сан даже не думает, что Юнхо назвал его настоящее имя, хотя он не собирался раскрывать его, в отличии от остальных. Он показал нечто больше. Намного больше, чем его имя, он показал свою слабость. Неумение контролировать. Подросток всегда будет испытывать проблемы с контролем, всю жизнь, до самой смерти, если бы не тот день, если бы не тогда проснулись его силы, если бы… Сплошные оправдания и догадки, толку от них нет. Магия приходит с болью, поэтому нужно терпеть. За все надо платить, а за силу особенно. Сонхва и остальные вздрагивают, а Уён недоуменно бегает глазами от одного к другому. Вокруг Хонджуна тучи кружат и раскаты грома гремят, молнии над его головой сверкают, прям как в его глазах. Золото давно сменилось на едкий янтарь, темнея сильнее с каждой секундой. Выброшенная вперёд рука и Юнхо будто прикован к одному из стеллажей. Брюнет не может пошевелить даже пальцем, лишь прищуривает зло глаза, мысленно кидая в друга всевозможные проклятия. — Ты не имел права так поступать с ним. Он не хотел открываться, а ты лишил его этого права, — ледяной тон скрежещет и Уён вздрагивает, делая шаг назад, неосознанно оборачиваясь вслед Сану и Сонхва. Видимо, открываться красноволосый не хотел именно Уёну, не собираясь говорить свое имя. Тот единственный из остальных не сказал ему, это колет внутри обидой, но блондин не поддаётся. Почему он вообще переживает насчёт этого? Магии нет. Значит и этот парень всего лишь один из психов, в неё верующих. Только прикованный к книгам Юнхо, что не может шевельнутся ни на дюйм, оспаривает все его мысли. Магия есть. Уён просто не хочет в неё верить. — Ещё одна ошибка и я лично прикончу тебя, Юнхо, — резкое движение и брюнет падает на пол, больно ударившись головой о мрамор. Перед глазами сверкают звёздочки, а в голове шум. Уён кидается помочь, но Юнхо отталкивает его, ведь именно новенький стал причиной ссоры. Хонджун чувствует вину, но та не может пробиться через пелену гнева, поэтому Ким каменной статуей остаётся смотреть, как его друг, чуть пошатываясь, встаёт, злобно смотрит на него и, чеканя каждое слово, выплевывает ему их прямо в лицо: — Без меня этот ковен бесполезен, — нахальная улыбка искажает губы, а в глазах сверкает сталь, — Попробуй найди среди этого сброда того, кто сможет меня заменить, — брюнет разворачивается на пятках и, кроша стекло под ногами, уходит из закутка. Уён устало сползает на пол, где нет осколков, и тяжело вздыхает. — И почему мне кажется, что причиной ссоры стал я? — тишину разрезает усталый голос Чона. Джун улыбается, мысленно поражаясь проницательности новенького, и подсаживается рядом. Опускает гудящую голову на плечо блондина и прикрывает глаза. Уён не дышит, замирает от неожиданной близости и боится пошевелиться. Сердце вновь делает кульбиты, а по телу разливается тепло, зубы ломит от сладости и волнения, а в нос забивается сладкий запах, кружащий голову. — Есть кое-что, о чем мечтает Юнхо, его сокровище. Только это может как дополнить нас, так и уничтожить. Даже изменить мир вокруг нас, — новенький шумно сглатывает и боязливо поднимает одну руку, мечтая дотронуться до медовых волос, которые сверкали в солнечных лучах. Уён не знает, какое сокровище у Юнхо, а его сидит рядом с ним, глубоко дыша и пуская вибрации по телу. Пальцы нервно касаются пряди и резко взмывают вверх, словно парень обжегся. Джун давит счастливую улыбку и прислушивается к своим ощущениям. Чон делает ещё одну попытку, но когда только его пальцы невесомо касаются чужих волос, Хонджун перехватывает его руку и крепко сжимает, зарываясь пальцами в собственные пряди. Уён готов задохнуться от смущения и от счастья, ведь волосы Кима такие же мягкие, как он себе представлял, или даже больше. Их всю жизнь хочется касаться, наслаждаясь шелковистостью. Сердце заходиться в бешеном ритме, и парню кажется, что его слышно всем вокруг. Ким Хонджун — его сокровище, то, ради чего он готов пережить все. Ледяные ветра, что будут хлестать его по лицу. Жаркое солнце, которое будет пытаться повернуть его назад. Зыбучие пески, что захотят проглотить его, не дав достигнуть цели. Но ради улыбки этого парня и странного гортанного мурчанья, он никогда не остановится. Этот парень изменил его мир. Он стал его миром.

***

Стоит парням выйти из библиотеки, как Сан откидывает руку друга и, пошатываясь, идёт сам. Блондин остаётся стоять в коридоре, пока другие школьники со звонком не вываливаются из кабинетов. Все переглядываются и шепчутся, с удивлением отмечая наличие Призрака сегодня в школе. Им и невдомек, что Сонхва приходит каждый день, только в кабинетах не появляется, предпочитая заниматься отдельно ото всех. К несчастью, или же наоборот, Пак давно мог закончить школу экстерном и уйти, и лишь друзья его останавливали, а именно Сан. Бывший брюнет воспринимался, как младший брат, которого необходимо защищать и оберегать. Раньше Юнхо шутил, что блондин влюбился в Чхве, но отказывается признаваться, боится, что отвергнут. Тогда Сонхва долго думал над его словами, но пришёл к мнению, что Сан для него, как собственный ребёнок, ради его защиты и спокойствия ты сделаешь все, и даже больше. Только его друг был упрямым, привыкший все переживать в одиночку и справляться со своими проблемами тоже самостоятельно. Поэтому сейчас Сонхва стоит посреди школьного коридора, а Сан сидит дома, уныло вглядываясь в семейную фотографию родителей. По пальцам проходят разряды, а перед глазами события рокового вечера. Дня, когда он стал сиротой. Кажется, именно тогда все пошло наперекосяк, рассыпалось прахом. Глаза родителей смотрели укоризненно, словно пытались устыдить подростка даже после смерти. И Сану стыдно, до чёрных пятен перед глазами и зубовного скрежет, до желания совершить суицид и дикого крика. Ему больно. Никто никогда не поймёт ту самую боль, когда ты просыпаешься от кошмаров и не спишь до самого рассвета, с облегчением встречая розовеющее небо. Когда родители приходят забрать своих детей или приносят им забытые ланчи. Сану никто не готовит ланчи и забирать его тоже некому. Ему больно от смеха и улыбок, ему больно слышать, как его друзья жалуются на своих родителей, а потом стыдливо смотрят на него, надеясь, что он простит. И Сан прощает, потому что никто, кроме него не виноват, что его родители сейчас кормят червей в сырой земле. Лишь он сам. Никто не виноват, что он не может контролировать свою силу или что именно в тот день она проснулась, никто не виноват, что Сан стал убийцей и руки у него в крови самых близких. Никто, кроме него самого. Смотреть на портрет становится невыносимо и подросток отворачивается, цепляясь взглядом за собственное отражение. Сан ненавидит себя и свой дар, если бы он мог, он бы хотел родиться обычным. Делать пародии на известных артистов, может, стать участником бойзбенда и петь слащавые песни о любви. Всё что угодно, чёрт возьми. И где-то там, в зеркальном перекрёстке других миров, он может таким и стал. А может он также сидит и не знает что делать со своей силой? Может, у него также нет родителей и он переполнен ненавистью к их убийце? Может, у него есть возлюбленный, к которому он не знает как подступиться и впоследствии насмехается над ним? Это в его стиле, проебывать собственное счастье. Сотни миров и предположений, но реальность одна. Он чудовище. Лёгкое касание кончиков пальцев к зеркальной поверхности заканчивается трещиной на нем и это зеркало, как душа Сана. Такое же треснутое, и исчерченное глубокими неаккуратными и хаотичными полосами, без права на починку. Из открытого окна в комнату залетает шаловливый ветерок, он играется с плотными портьерами и слегка раздвигает их, позволяя яркому свету залить комнату, разрезая царивший в ней до этого мрак. Подросток чуть щурится и замечает, что отражение мерцает, идёт рябью. Ладонь в страхе отрывается от зеркала, а глаза широко распахнуты. Сан обхватывает себя за плечи двумя руками, пытаясь успокоиться и унять колотившую дрожь. Испуганный беглый взгляд на отражение заставляет подростка облегчённо выдохнуть. Ему показалось. Ему просто показалось. Парень мотает головой и встаёт, периодически вздрагивая от шаливших в голове мыслей. Он не видит пристальный взгляд мужчины в зеркале, что отмечает каждое движение подростка. Сан не оборачивается, закрывая дверь.

***

На улице завывает ветер и бьется об окна, сегодня погода слишком холодная, зубы стучат от промозглости и слякоти, выбивая чечетку. Листья давно опали и цветным ковром лежали под ногами, но даже колючий ветер, пробирающийся в дом сквозь щели и хлещущий по коже не мог успокоить брюнета. У Юнхо под кожей горит пожар, а порывы ветра лишь разворошивают костер, заставляя пламя ярко вспыхнуть и выдать столб огня. Вокруг зима и ледяные ветра, а у Чона обжигающей магмой злость разливается по венам, обида едким дымом клубится в легких, до кровавых полумесяцев слепит глаза. Стук ботинок звучит зло, оправдывая настроение своего хозяина. Юнхо сжимает кулаки, а на скулах ходят желваки. В глазах сталь блестит и режет любого, кто предстаёт перед взором, рассекает грудь и пускает кровь. Чон наслаждается им, упивается запахом страха, который витает в воздухе. Юнхо не кровожадный, но сейчас по-другому не может. Да и не хочет, откровенно говоря. Его не зря зовут Демоном, физические и моральные пытки его конёк. Юнхо — целеустремленный. Он хотел, чтобы новенький стал частью ковена, он этого добился, а уж какими средствами не имеет значения. Поэтому он искренне зол сейчас на своих друзей, а именно на Хонджуна, который считает, что брюнет поступил неправильно. Но сам парень иного мнения, он поступил верно, идеально сработал в данной ситуации и, если никто не будет из них болтать, все сложится просто прекрасно. Юнхо до зубовного скрежета бесит, что остальные не захотели пораскинуть своими мозгами и понять, что парень боится магии. Значит, если его не привязать сейчас, после сдачи экзаменов он свалит. Помахает им ручкой и плакала их защита горькими слезами. Цель всегда оправдывает средства. И Юнхо сделал все абсолютно правильно, расставил ловушки, но оставив парню право выбора. Брюнет действительно рад, что выбор новенький сделал верный. Дом встречает пустотой, впрочем, как и всегда. Наверняка отец на дежурстве, спасает жизни. И это тоже бесит. Его отец так одержим помощью другим, что забивает на единственного сына огромный член, думая, что содержания хватает с лихвой. Только очень жаль расстраивать дорого родителя — это не так работает. Возможно, Юнхо типичный подросток, решивший, что лучший путь противоположный от пути его отца, не исключено. Только плевать брюнет хотел на этот психологический бред. Его ситуация шаблонная, но лучше от этого не становится, жизнь не расцветает яркими красками и трепетными одуванчиками, наоборот, внутри вьются кровавые цветы обиды и ненависти, в давно выжженной злостью долине. Юнхо никогда не забудет, как умирал от высокой температуры, а отца дома не было. Никогда не забудет, как на выпуске из средней школы почти у всех были родители, а он сидел один и давился обидой. В памяти навсегда останется день совершеннолетия и недоумение отца на логичный вопрос, где же его поздравление. Чон старший даже не знал, сколько его сыну лет. И так, твою мать, всегда. На протяжении всей его недолгой и переполненной едкой обидой и злобой жизни. Каждый промах, каждый провал и косяк выжигался на сетчатке бурлящей ненавистью. И, если бы не ковен, Юнхо, возможно, давно бы ушёл из дома и свалил бы из этого города к черту. Трое парней заменили ему и дом, и семью, и если ради их безопасности он должен обречь Уёна на пару недель жестоких издевательств, то он согласен. Лучше это, чем знать, что мог спасти, защитить, уберечь, а потом держать на своих руках умирающего друга и ловить его последние вздохи. Под ногами скрипит дерево, прогибаясь под весом школьника. Лестница ведёт на чердак — склад ненужных и забытых вещей, а все то, что не относилось к медицине, таким и являлось в этом доме. Была, конечно, и другая причина, но Юнхо она казалась жалкой и мерзкой, отдавала чем-то прокисшим на языке. В семье Чон был один интересный экземпляр, помешанный на магии и ритуалах. Предок Юнхо буквально жил заклинаниями и рунами, исписав сотни книг своими исследованиями. Видимо, на одном из них он поехал крышей. Буквально. Его нашли со вскрытым черепом и открытом мозгом, извилины вываливались на пол, а кровь заливала дорогой ковёр в кабинете. Ковер очистили, предка похоронили, а книги оперативно собрали и закинули как можно дальше, на чердак. С тех пор прошло несколько десятков лет, пока в семье не родился человек способный оценить их по достоинству. И это был именно он — Чон Юнхо. Школьник чуть сгибается, прикрывая глаза рукой от яркого солнца, что в царившем мраке ощутимо режет по ним. Воздух поднимает облака пыли, которые долго оседают, танцуя вальс с солнечными лучами. Брюнет замирает на несколько секунд, наблюдая за этой красотой. Кому-то это покажется глупым и не стоящим внимания, но Юнхо обожает такие странные, но обычные моменты. И так было во всем. Люди считают брюнета злым, жестоким, что сердце его чернее смолы, а душа грязная от сотни совершенных грехов. Им всем невдомек, что Юнхо обожает Гарри Поттера, хотя знает правду о магии, собирает комиксы про супергероев, а каждую пятницу они с Джуном играют в приставку. Для них он самый худший кошмар, дьявол на земле, вместо крови у него чернила бегут по венам, вот такой для всех Чон Юнхо, сын самого чуткого и доброго хирурга в городе. Мерзко. Подростку горло дерет от фальши, которая сквозит в этих словах, кривая ухмылка лезет на лицо, пока парень перебирает книги, погруженный в мысли. Возможно, они все сошлись, потому что обиженные судьбой дети. В то время, как у того же Уёна жизнь искрилась яркостью и радостью, в жизни Юнхо была лишь сводящая с ума боль и обида. Его мир никогда не был похож на сладкую сказку и ласкающую слух колыбель, он был полон грязи и пренебрежения. Ему не готовили торт на день рождение и не дули на свежие царапины, никто не заботился о его здоровье и будущем, единственный, кому он был нужен с самого рождения, это он сам. Наверно поэтому он сошелся с Саном, хмурым мальчиком, который всегда плакал, стоило сверкнуть молнии. Через Чхве он познакомился с Хонджуном, парнем с лисьими глазами и лукавой улыбкой, в уголках которой таилась такая же боль, как в антрацитовых глазах Юнхо. Сонхва появился в их жизни сам, странный и вечно сонный, помешанный на чистоте, он часто ругал друзей за крошки чипсов на диване или грязные кружки, оставленные по всему дому. Таскался за Саном хвостиком, опекая, будто мамочка, и защищая от всего на свете, перекидывался шпильками и язвительными шутками с брюнетом, и полностью зарывался в мир музыки и магии с Кимом. И у каждого во взгляде была застарелая боль, которая ныла во всем теле, стоило каплям дождя упасть на землю. В уголках глаз, в изгибе губ, в усталом вздохе, в отрешенности от школьных мероприятий, в бесцветном взгляде, бросаемом на сверстников, жалующихся на родителей или, наоборот, восторженно рассказывающих о них. Но эту грусть быстро разгонял кто-то из них, шуткой или гримасой, дурацким напевом или протянутым красным яблоком. У брюнета появились те, кто читал ему книжки и клеил пластыри на царапины, кто вытирал слезы и дарил спокойствие теплой улыбкой. Юнхо ни капли не приукрашивает называя ковен своей семьей, своим домом. Другого у него нет. И он сделает все ради его защиты. Наконец перед глазами появляется нужная книга и школьник встает, отряхиваясь от пыли. Ноги затекли от долго сидения и при каждом шаге их простреливало сотней иголок. Яркий свет, льющийся из широких окон, ослепляет, но Юнхо, не сбавляя шага, идет в кабинет отца, каждый раз насмешливо улыбаясь при виде чертового ковра, хранившего частички крови прадеда старшего Чона. Отец ненавидел магию и все, что с ней связано, но уехать из города, который кишит магией и колдовством, не желал. Здесь у него был шикарный дом и безупречная репутация, плевать, что его сын медленно катился по наклонной с каждой книгой, написанной забористым почерком предка. Нерадивый родитель даже не знал, что заклинания, которые практикует брюнет, давно выходят за рамки безобидных и добрых. И не желал знать. А Юнхо давно перестал замечать у себя существование опекуна, который ему, как оказалось, и не был нужен. Старинная книга оттягивает руки, подросток опускает ее на стол, но промахивается и талмуд с грохотом падает на пол, раскрываясь в полете. Брюнет закатывает глаза от собственной неаккуратности, вставая на одно колено, но протянутая рука замирает, когда Юнхо видит незнакомый ключ, что блестит от солнечного света. В поднятой книге находится углубление для ключа, кажется, именно из-за него том и был таким тяжелым. Брюнет склоняет голову, скользя глазами по строчкам на мертвом языке, вертя ключ в руках на манер фокусника. Ажурное изделие из цветного металла пропадает между пальцев и резко возникает вновь. Металл холодит кожу, а Юнхо пытается осознать суть прочитанного, но резкие буквы сливаются друг с другом, а перечеркивания не помогают уловить суть, только запутывают чернильными линиями. Парень захлопывает талмуд, когда строчки перед глазами начинают двоиться, а прочитанные слова набатом гудят в голове. Ключ в руке нагревается от тепла тела и приковывает взгляд искусной работой. Он был старым, как и все в этом городе, но выглядел еще старее. Юнхо долго разглядывает ключ, отмечая каждый изгиб и завитушку, в лучах заходящего солнца он выглядит как-то зловещее. Подросток забирает ключ и книгу, захлопывая дверь кабинета. Мысли все крутятся вокруг находки, но Чон решает разобраться чуть позже. Эта загадка в любом случае будет им разгадана.