Say My Name

Проснись со мной во тьме, ощути этот порыв. Давай убежим, как спущенные с цепи дикие животные. Сожжем страх.

Хонджун.

       В когда-то мертвом огромном поместье сейчас звучал звонкий смех и оживленные голоса, по мраморным коридорам играли в догонялки дети и, широко открыв рот, рассматривали творимые старшими школьниками чудеса, следовали за Хонджуном первоклашки. Понадобилось немало усилий и времени, чтобы школа, которую они вместе с Дэхви и Уеном обустроили в безлюдном и холодном доме, открыла свои двери. И ничуть не постаревший Ким, с выкрашенными в ярко-красный волосами, сейчас заливисто смеясь и ярко улыбаясь, рассказывал семилеткам об основании города, горько умолчав неприглядную истину и сладко приукрасив такое отвратительное действие самого первого ковена. — Дезайер был основан ковеном из пяти человек, что создали из него неприступную крепость, в надежде обрести тихую гавань от бесчинствующих тогда охотников, которые вступили в союз с вампирами. Сам по себе этот союз был очень странным, кто-нибудь мне скажет почему? — растягивая губы в сладкой улыбке, спрашивает у детей парень, и один из маленьких колдунов робко тянет руку вверх. Хонджун шире тянет улыбку и кивает ему, молчаливо просит его выйти вперед. Мальчик делает пару шагов, тревожно оглядываясь на своего друга, которого до этого держал за руку, и чуть дрожащим голосом отвечает: — Потому что орден охотится на все расы и не признает никакую другую, кроме человеческой, — колдун мягко хлопает в ладоши и с улыбкой кивает, а ребенок аж выдыхает и начинает громко смеяться под аккомпанемент такого же смеха и веселых хлопков от других детей. Рыжий смотрит на этих детей и бегло обводит коридор глазами, рассматривая то, на что положил Несколько лет своей жизни и продолжит дальше. Он в этой школе свое спасение нашел, помогая маленьким детям контролировать магию и отчаянно пытаясь предотвратить хоть нечто, даже отдаленно похожее на их историю. Он сам себе обещает, что постарается помочь каждому ребенку в этом городе овладеть своей магией, чтобы она никогда не стала для него врагом. Хонджун никогда не допустит, чтобы кто-то из них повторил путь его друга, и также не позволит ему навредить им. Он научит этих детей защищать себя, чтобы ни один охотник не причинил им вред. Они лучше этих животных, притворяющихся людьми, но и никто из ведьмовского рода не подставит другую щеку, если его ударили по первой. Они были первыми детьми природы и их целью было помогать людям, но нигде не сказано, что они должны прощать убийц своего рода. — Итак, союз охотников и вампиров, несмотря на свою хрупкость, принес успех, и ведьмовскому роду пришлось бежать на маленькие острова, строить там неприступную крепость. Одним из таких островов и был Дезайер. Его название означает «желание» — отчаянное желание уставших от вражды людей найти покой и мир. И ковен, основавший город, создал защитный купол, благодаря которому и мы с вами живем в спокойствии и безопасности. Через много трудностей пришлось пройти нашим основателям, чтобы создать идеальную защиту, способную пропустить наших друзей и защитить от врагов. И стало это возможно только благодаря самопожертвованию одного из братьев Чон. Он отдал свою жизнь, чтобы навсегда защитить свой город и людей, которых он в него привел, — собственные слова горчили и вызывали саркастичный смех, но Ким держался, сжимал кулаки до кровавых полумесяцев и ярко улыбался. — Кто-нибудь знает, как его звали? — Чон Есан! — громкий, нестройный хор детский голосов едва не заставил искусственную улыбку на лице колдуна треснуть, но парень сдержался. Пускай история абсолютно другая, более мерзкая и оттого правдивая, но Хонджун обязан хотя бы так оставить в истории упоминание о таком человеке, как Чон Есан.

Сан.

Запах паленой плоти и терпкий аромат розмарина забивались в легкие, вызывая жуткое раздражение, которое блондин сейчас выплескивал на умирающем колдуне, что был его с Чонхо заданием. На молодом парне давно не осталось места, все было в кровоподтеках и рваных ранах, но, даже несмотря на то, что колдун больше походил на кусок сырого мяса, охотник продолжал остервенело пинать его, сбрасывая свою злость. — Нам разве не нужна кровь для меток? — подперев кулаком подбородок и наблюдая за взбешенным блондином, спросил Минхао. Из-за того, что Трейтор сам из ведьмовского рода, он периодически работает вместе с этими психами Сон. По его мнению, парочка была абсолютно сумасшедшей, они были точно дикие звери, сорвавшиеся с цепи. Такое зрелище было не в новинку, бывший колдун часто срывался на своих заклятых собратьях и относился к ним с особой жестокостью. Мин думал, что, по-хорошему, Самуэлю бы отстранить блондина от охоты, но начальник наотрез отказывался — мягко улыбнувшись, бросал лишь короткое «У него есть причина» и заканчивал разговор. Только Сю абсолютно не мог понять, какая же причина может сделать из человека чудовище, а в том, что Сон Трейтор был чудовищем, он даже не сомневался. — Нам хватит этих двух, не беспокойся, Минхао, — холодно произносит бесшумно подошедший к ним Чонхо и брезгливо бросает два трупа, без промедления хватая за ногу один из них, и пренебрежительно волочит его по земле к ближайшему дереву. Старший охотник неодобрительно качает головой и достает из рюкзака стержни меди и пучки розмарина, начинает медленно плавить мягкий металл и уныло ждет, когда же на золотисто-розовом мареве появятся первые пузыри. В это время блондин все же оставляет труп давно умершего от шока колдуна и помогает своему парню подвесить два остальных тела вниз головой. Их движения слаженные и точные, очень быстрые — и уже меньше, чем за час, на том месте никто не нашел бы ничего, кроме удушливого запаха гари и выжженного до черной корки дерева.

Уен.

— Ты уверен, что хочешь этого? Ты ведь понимаешь, что это будет абсолютно не он, — голос Хонджуна был полон тревоги и беспокойства. И дело было не в том, что он не хотел отпускать своего любимого, за прожитое вместе время Уен доказал, что способен защитить не только себя, но и весь город. — Это будет он, разница лишь в том, что он не будет знать нас. Ты же сам видел, это тот же Юнхо, которого мы знаем. Он даже говорит все так же противно надменно! — возмущенно-восхищенно восклицает брюнет и сжимает руками ладонь Кима. Уен смотрит прямо в глаза, подносит ладонь к губам и невесомо касается ими, вкладывая в одно единственное легкое касание все свои чувства, после чего прикладывает к своей щеке. — Поверь мне, все будет хорошо. Остались лишь какие-то жалкие несколько лет и мы сможем поговорить с ним, понимаешь? Не просто, случайно столкнувшись или спросив дорогу, а по-настоящему. Мы сможем снова стать частью его жизни, а он — нашей. Разве не этого ты всегда хотел? Я ведь знаю, что это была мечта Юнхо открыть школу. Давай попробуем? Терять нам больше все равно нечего, — последние слова проткнули рыжего насквозь, и в уголках глаз неосознанно начали собираться слезы. Сколько еще они должны потерять и сколько еще раз они будут вынуждены надеть траурные наряды, чтобы их наконец оставили в покое? Они оба и так все в трещинах, половина осколков давно в пыль — и из двух удалось собрать лишь одно, сколько еще раз они должны разбиваться на части и трескаться от давления? — Я, конечно, люблю мелодрамы, но, боюсь, самолет ждать нас не будет, поэтому не могли бы вы, уважаемые мистер и мистер Ким, быть быстрее? — болтая ногами в кресле и противно растягивая гласные, медленно тянет Габриэль. — Напомни, как нужно убивать ваалов? — устало выдыхает Уен, закатывая глаза, потому что желание убить этого вампира с каждым днем лишь росло. — А ты уверен, что он из этой ветви? Вдруг обманывает? Хотя, если обманул, тогда точно ваал, — так же устало выдыхает Хонджун, что мечтает всадить осиновый кол в этого блондина чуть ли не с самой первой встречи. Это его, конечно, не убьет, но вытаскивать потом все эти опилки из груди — нудное и болезненное занятие. — Да что за расизм?! Вот так и помогай вам. Я, между прочим, вашей школе спонсора нашел! — вампир даже с кресла встал в притворном негодовании, но не один из колдунов даже глазом не моргнул; они с таким же выражением откровенного пренебрежения смотрели на Габриэля, как обычно смотрят на нечто неприятное — на то, что вынуждены терпеть. И, если честно, ни один из них не понимал, зачем вампир устраивает такие сцены и ведет себя как шут, если все его эмоции искусственные. — Ты серьезно считаешь, что мне требуется спонсор, когда в моем доме золотые светильники и столовые приборы украшены алмазами? — блондин весь скуксился и тухло уселся обратно в свое кресло. — Просто давайте быстрее, самолет Хиро правда не будет ждать и улетит без нас, а потом этот япошка приедет и устроит мне дартс, где вместо мишени буду я, — уныло просит пару Габриэль и медленно скатывается с кресла, резко вставая и покидая комнату. — Я позвоню ему, а вы пока прощайтесь без меня. Парни лишь усмехнулись на слова ваала, — они никогда не прощаются, нельзя попрощаться с частью самого себя. У них одно на двоих сердце, обвитое бутонами сладко пахнущей сирени, и душа, склеенная из уцелевших мелких осколков.

Они всегда будут вместе.

Потому что на дне самой страшной и ужасной пропасти, где вывернутые наизнанку истины и устои гниют, они поймали друг друга в объятья.

И никогда их не разорвут.

Сонхва.

Глаза слепил блеск икон в часовне, которые сверкали и переливалась всеми цветами радуги на солнечном свете. Сонхва морщил лицо и подслеповато рассматривал молельню замка, который был базой еретиков. Это было действительно забавно, что у такой расы, как еретики, была своя часовня и молельный зал. На стенах висели картины с религиозными сюжетами, под ногами скрипел деревянный пол и в воздухе витал стойкий аромат ладана. Привыкнув к неприятному освещению, шатен разглядел фигуру в белом костюме с бокалом в руке и стремительно зашагал к ней; звук его шагов эхом отбивался от стен помещения, но Сонхва делал это специально. Ему не хотелось портить рубашку, которая точно была бы испорчена его кровью, если бы он подошел к Джихуну бесшумно. — Мне обязательно уезжать? — облокотившись на спинку скамейки возле своего лидера, спрашивает у него парень. — Увы, мы обязаны поддерживать мирное соглашение с вампирами, — шатен поморщился от последнего слова, точно съел лимон разом, и устало откинул голову назад, рассматривая высокий сводчатый потолок. — И кто же будет моим работодателем? Это даже звучит странно, — голос Сонхва звучал безразлично, в действительности ему было откровенно наплевать, за кем он будет подчищать следующие несколько месяцев. Он лениво переводит взгляд с потолка на Пака, и находит его более интересным, чем весь этот разговор. От Пак Джихуна всегда перехватывало дыхание, а от Пак Джихуна в белом костюме его просто спирало и сердце заходилось в бешеном ритме. Бледная алебастровая кожа сверкала на солнце ярче золотых икон, тонкие аристократические пальцы аккуратно сжимали ножку бокала с темной багряной жидкостью, а один единственный ободок кольца на правой руке притягивал взгляд. Белый костюм с высокой талией лишь подчеркивал красоту еретика, а в вьющихся прядях солнечные лучи играли в прятки. И если бы когда-то Сонхва не присоединился к еретикам из-за нужды, он сделал бы это, просто поддавшись красоте Пака. У Джихуна всегда был ласковый, томный взгляд карих глаз с пепельными всполохами, которым он и сейчас одарил шатена, прежде чем выдохнуть легкое: — Ким Донхан. Велиал. Если ангелы существуют, то они явно обливаются кровавыми слезами, что стекают в хрустальный бокал лидера еретиков.

Юнхо

Прибрежный ветер ласково трепал выкрашенные в светло-голубой, почти белый цвет, волосы и залетал под ворот легкой футболки. Солнечные лучи нежно скользили по бледному лицу, — несмотря на то, что парень живет в солнечной Калифорнии, он никогда не терял своей аристократической бледности, из-за чего был любимцем у множества девушек, но сколько он не смотрел на прекрасный пол, не чувствовал ничего, кроме отвращения. Было ли дело в том, что ведьмы Чикаго были самыми настоящими мегерами, сущими потомками медузы Горгоны, а может дело было в его наставнике — до дрожи в коленках красивом Чон Есане, чей голос заставлял мурашки пробегать по рукам и сердце останавливаться. Парень не знает, единственное, что он сейчас знает, что ему надоели томные взгляды через стекло от консультантов и протирать новые джинсы, на заборе перед ювелирным магазином. Он торчал здесь с Верноном уже третий час, а друг все так и не выбрал кольцо для своей девушки. Юнхо обернулся на магазин и тяжело вздохнул, рассмотрев сквозь витрину, что этот идиот просит очередное кольцо. В этот момент колдун остро ощутил, как же он ненавидит, что Вернон всегда выигрывает у него и что у самого Юнхо хватит денег, чтобы купить пару десятков таких магазинов. Ему бы сейчас доставать Есана, придумывая очередной глупый повод, чтобы шатен провел с ним наедине пару часов, досконально объясняя ему что-то, — и было абсолютно неважно, что это будет, главное — чтобы было. Взглянув на циферблат часов, он нахмурил брови и начал тихо шипеть, причем лучше всякой змеи, оправдывая свое родство со всеми ведьмами в его доме. Усевшаяся рядом чайка от его злобного шипения громко взбухнула и, быстро замахав крыльями, полетела прочь. Юнхо проводил ее пренебрежительным взглядом, выгнув смоляную бровь, — не такой уж он и страшный. Бросив еще один беглый, полный страдания взгляд на салон магазина, он снова зашипел, теперь напугав уже пробегающую мимо кошку, и с мученическим стоном встал. Нужно было это заканчивать. Сейчас. Пока он не спалил все это избраннице друга. Или этот магазин, — для него в принципе не имело значения, куда выплескивать свой гнев. — Чхве Хансоль, ты или сейчас же выбираешь кольцо или я звоню твоей девушке и никакого сюрприза не будет, — с ноги открыв дверь в дорогой ювелирный магазин и лишь злобно сверкнув темными глазами на охранника, что дернулся в его сторону, крикнул колдун. Вернон замирает у стойки, — у него даже руки немного трясутся, стоит ему представить, что его девушка все узнает. Характер у нее под стать другу, такой же ужасный и противный, за что он ее любил вообще — до сих пор не понимает, как и не понимает, почему столько лет общается с этим демоном во плоти. Он кисло улыбается консультанту и хрипло говорит: — Я возьму самое первое, из платины с адуляром, — девушка кивает ему и забирает коробку, а вторая принимается убирать остальные коробочки, расставленные по витрине. В присутствии Юнхо все идет стремительно быстро — и уже через десять минут они лениво шагают по солнечным улицам, а в грудном кармане джинсовки у Чхве лежит бархатная коробочка с обручальным кольцом. — Итак, у нас на повестке дня главное задание, раз неглавное мы уже выполнили, — Вернон исподлобья смотрит недовольным взглядом на друга и устало выдыхает, морально готовясь услышать очередной коварный план по соблазнению Чон Есана. И любой другой бы уже сдался, но только не Юнхо. Скорее небо обрушится или в Калифорнию придет суровая зима, чем этот парень отступится от своей цели. И Хансолю искренне жаль репетитора друга. — Того, что ты покрасил волосы в цвет своей ориентации, уже не хватает? — едко замечает парень и тут же прикусывает себе язык, услышав злобное шипение, которое означало, что друг зол и если не заткнуться — можно получить по лицу. Ногой. А подошва у кед друга всегда жесткая и толстая. Он уже убедился за столько лет общения. — Зашоренных натуралов не спрашивали. Итак, мой репетитор снова уехал по делам, и я же не могу просто взять и позвонить ему без причины. Давай придумаем ее. — Может, ты позвонишь Кэт, она лучше в этом понимает, все же у вас схожие предпочтения, — сказал и снова язык прикусил. — Ну, не знаю, скажи, что не понимаешь что-то по высшмату, а помочь некому; ты же говорил, что он умный. Ему необязательно знать, что ты все сдал. — Хм, неужели я хоть раз за несколько лет нашего общения услышал от тебя стоящую мысль? — медленно тянет Юнхо и сразу набирает своего репетитора, стремительно отходя на несколько метров, а его друг выдыхает, словно наконец может вдохнуть воздуха. Прикрывает глаза и идет за другом, внимательно вслушиваясь в тихий разговор. — Есан, это Юнхо, извини, что беспокою, пока ты в командировке, но ты вроде хорошо понимаешь высшмат, у тебя будет время со мной позаниматься, как приедешь? Прости, что прошу о таком, но мне правда некого попросить больше, — на том конце провода гнетущее молчание, вернее шатен просто прикрыл динамик телефона, а сам остервенело махал другу, играющему на рояле, чтобы он обратил на него внимание. — Уджи, Уджи, черт. Обрати на меня внимание, этот ребенок звонит! — брюнет отрывает глаза от клавиш и хмурит лицо, абсолютно не понимая, о чем друг. — Юнхо, я перезвоню, как проверю ежедневник, — колдун кладет телефон на стол, нервно зарывается пальцами в волосы и начинает быстро тараторить своему другу. — Чего он от меня хочет, я уже уехал к тебе, буквально сбежал, а он вновь просит о встрече, едва я пересек границу Калифорнии. Я просто не выдерживаю, этот ребенок сведет меня с ума. Я ведь не могу просто взять и закричать — бери меня, я весь твой, наступи на меня, давай, папочка, для него ведь все это несерьезно. И чего ты молчишь, ты мне друг или кто? — сидящий за музыкальным инструментом брюнет замирает, пойманный на том, что собирался тихо записать пришедшую в голову мелодию. — Может, все не так плохо, как ты думаешь? — слабо улыбается Уджи и не глядя пишет ноты на листе. — Думаешь, стоит все же закричать? — Ну может, кричать и не стоит, но попробовать все же стоит. Ты не обязан отказываться от отношений, только потому что у меня был неприятный опыт. Колдун тяжко вздыхает и берет телефон в руку, смотрит на светящийся экран несколько минут и закрывает глаза, чтобы резко нажать на кнопку вызова. Он мысленно себе говорит, что ждет всего три гудка и сбрасывает, но в реальности не проходит и одного, как красивый голос спрашивает: — Так ты согласен?