Предзнаменование

      На следующий день, Цинцю растолкал Бинхе чуть ли не на рассвете и повел его на тренировочную площадку.       — А теперь, я хочу проверить как ты усвоил те учебные пособия, что я давал тебе вчера. Покажи мне все, начиная с правильной стойки.       Ло Бинхе не нужно было просить дважды и он тут же принялся скакать вокруг учителя, как обезьянка, а Цинцю внимательно наблюдал за этими резкими, но весьма уверенными движениями. В итоге, у него зарябило в глазах от непредсказуемых мельтешений своего ученика и он приложил руку ко лбу с просьбой остановиться.       — Хватит. Меня уже укачивает от твоей беготни…       Бинхе покорно остановился и, запыхавшийся, уставился себе под ноги, явно ожидая, что его сейчас будут бранить на чем свет стоит.       — Я ожидал худшего, поэтому нет смысла ругать тебя за оправданные ожидания. — Шень Цинцю недовольно поджал губы, а после продолжил. — Ты сильно концентрируешься на чем-то конкретном. В бою ты должен задействовать всё своё тело, а не стоять и просто размахивать мечом направо и налево. Ещё в твоей защите много брешей, я хочу чтоб ты обратил на это внимание сейчас, пока мы не устроили совместный бой, иначе мне будет невыносимо скучно, без особых усилий, одерживать победу. В общем, как ты понял, сейчас тебе нечем гордиться и остаётся только усердно стараться, хотя бы для того, чтоб твои потуги в боевых искусств не были так смехотворны.       Бинхе едва ли не плакал от такой критики, которая разбивала в пух и прах все его старания. Но он внимательно слушал, чтоб впредь не повторять этих ошибок.       Пожалуй, как наставник Шень Цинцю был хорош, если сам того хотел. Во всяком случае его методы были более чем эффективны, правда, не всем хватило выдержки их снести: он завышал планку даже начинающим, никогда ни с кем не возился, не уговаривал, и безжалостно закалял в стойкости и выдержке. Возможно, именно из-за того, что он не состоялся как хороший человек, из него вышел такой выдающийся преподаватель. Он без сочувствия смотрел на боль своих учеников, ведь для него первостепенным всегда был результат, а не процесс его достижения.       — Не разочаруй меня. — из под раскрытого веера шизуна был виден только тяжелый взор пары глаз.       И снова Бинхе демонстрировал свое мастерство, но в этот раз оно было уже не таким нелепым, как в первый.       «Заморыш быстро схватывает и определенно оправдывает мои ожидания.» — Цинцю отметил это в приливе благодушия. Всё-таки этот ученик отнимал неожиданно меньше сил и терпения, ну и самое главное, он был невероятно кроток. Та неприязнь, которую Горный Лорд испытывал поначалу, немного притупилась, но не исчезла бесследно. К сожалению, Шень Цинцю до сих пор воспринимал Бинхе как свою вещь, но держал свое отношение в узде.       Весь день Бинхе посветил оттачиванию техник из учебных пособий, а Цинцю все это время терпеливо его наставлял и направлял. Идиллия, но так как мастеру явно не доставало чутья, то А-Ло был ещё более вымотан, чем когда бегал на побегушках у всего пика Цан Цюн. Шень Цинцю явно и не думал его щадить, при этом, за весь день Бинхе не услышал от него и слова похвалы, только резкую критику или одобрительный кивок.       На закате солнца, тело Бинхе уже болело от таких нагрузок и он едва стоял на ногах.       — На сегодня закончим. Можешь ступать спать, я распорядился, чтоб тебе постелили в пристройке, рядом с моими покоями.       От такого заявления учителя, зрачки Бинхе расширились в удивлении. Что? Постелили? Рядом?       Это учитель не стал ждать, пока Бинхе придет в себя, и уже стремительно удалялся с тренировочной площадки. А-Ло поспешил догнать и последовать за ним.       Шизун не издевался и Бинхе действительно ожидало расстеленное спальное место. А-Ло совсем забыл про усталость и завороженно смотрел на мягкую перину, теплое одеяло и плотную подушку. Он впервые будет спать с таким комфортом, поэтому его волнение было более чем ясно. Сейчас ему совершенно не хотелось думать о том, что всё это — подачки ненавистного шизуна. С дрожью в руках он провел по своему новому спальному месту.       Его оцепенение прервало появление Шень Цинцю с аккуратной стопкой одежды для сна.       — Ты весь извалялся в грязи и всё равно собираешься ложиться в таком виде? Иди и немедленно вскипяти воду! Забудь о своих свинских привычках, пока ты здесь. Если посмеешь замарать эти простыни — отправишься спать на пол! — Цинцю также был утомлен и более не мог скрывать своего раздражения, а раздражало его сейчас буквально всё что угодно.       Бинхе без лишних слов поспешил выполнить указания учителя, памятуя о том, что и сам Горный Лорд предпочитает совершать омовение на сон грядущий, следовательно, нужно вскипятить в два раза больше воды и не заснуть по дороге.

***

      Где-то с месяц тренировки проходили по одному плану: Учитель давал указания и всё время стоял в отдалении, только наблюдая и делая замечания. Как по мнению Ло Бинхе — ничего сложного, ему даже казалось, что наставник настолько невысокого мнения о его предрасположенности к боевым навыкам, что намеренно упростил обучение.       Но всё же, постепенно занятия усложнились. В какой-то из дней, Шень Цинцю связал юношу по рукам и ногам и, в более чем неудобной позе, оставил сидеть весь день. Боль была невыносимая: Бинхе не заходился в плаче или крике лишь на одной силе воли, но всё равно не мог сдержаться от стонов сквозь зубы и бессмысленном копошении, чтоб хоть как-то отвлечься от этой пытки. В добавок ко всему он расцарапал себе кожу в том месте, где она соприкасалась с верёвкой и нажил себе ещё и кровоточащие гематомы.       Таким своеобразным способом, Цинцю пытался привить своему ученику выносливость и терпимость. В конце концов, боец из него получится явно никудышный, если его будет сковывать страх перед увечьями… Хотя, если подумать, то для мальчишки боль — это неотъемлемая часть жизни. Раньше, даже шизун, бывало, поднимал на него руку, но такая экзекуция не длилась особо долго, так как Цинцю считал недостойным тратить слишком много времени на этого отброса, но сейчас всё иначе: хоть Бинхе и не избивают, но всё же он испытывал муки, близкие к этому ещё и потому, что деться от них было некуда. Только сидеть и терпеть.       Шизун сказал, что если с губ А-Ло вырвется хоть один вскрик, то он затянет верёвку ещё туже и продлит этот безжалостный урок.       Когда Шень Цинцю всё-таки вознамерился освободить Бинхе из его пут, то заприметил вокруг мальчишки лужу. Хоть А-Ло не издал и вскрика, но судя по всему, сдерживать свои физиологические потребности, столь долго, он всё равно не смог…       «Обмочился что ли? Ну и мерзость…» — с отвращением подумал Горный Лорд. Он предусматривал такую вероятность, но отчего-то собственная проницательность не грела душу.       Шень Цинцю развязал верёвку и мальчик тут же распластался на полу, так как онемевшие конечности совершенно отказывались слушаться. Видя это, Горный Лорд принялся с силой растирать сначала руки, чтоб разогнать кровь, а ноги… Прикасаться к выделениям этого дворняжки крайне не хотелось, поэтому Цинцю на всякий случай прихватил с собой длинное плотное полотенце и орудовал уже им. После того как Ло Бинхе мог уже кое-как шевелить конечностями, причём шизун сам настоял, чтоб его ученик сделал над собой как можно больше усилий и, даже если он едва ощущал своё отёкшее тело, всё равно старался двигаться.       — Дальше как-нибудь сам. — Шень Цинцю небрежно бросил использованное полотенце и поспешил откланяться.       Для Бинхе вся эта ситуация выглядела как изощрённый садизм. Он считал, что шизун из ненависти обрёк его на эти мучения, на этот позор, а выдвинул всё так, будто это входило в его учебную программу.       Слёзы непрерывным потоком брызнули из глаз. Ло Бинхе чувствовал будто его душа заходится в пронзительном крике, а сердце разбилось вдребезги.       Собственно, на что он вообще рассчитывал? Что даже, несмотря на то, что ему неведомо с чего вдруг шизун так с ним возится, но всё же, то весёлое времечко, когда с А-Ло обращались хуже, чем со скотом, наконец закончились и он получил шанс на более достойное существование? Наивный идиот.       И так он и лежал, не в силах пошевелится и успокоиться, пока слёзы и чувства не исчерпали себя и ему только и оставалось лежать без единой мысли в голове, пялясь в потолок.