Предзнаменование

      Ничего удивительного что с изменениями в жизни Бинхе менялось и его отношение к шизуну. Если раньше все было просто: Шень Цинцю ненавидел Ло Бинхе и не скрывал этого, а сам Ло Бинхе трепетно окутывал ненавистью свою душу и ждал, когда настанет момент с лихвой возместить за все обиды и унижения, то сейчас же А-Ло бросало из одной крайности в другую. Он не мог испытывать к шизуну только лишь очевидную ненависть, так как этот человек резко начал давать ему слишком уж многое из того, о чём ранее он мог только мечтать, но и в виду того что Шень Цинцю был по-прежнему все тем же мерзавцем со сложным характером, постоянно взращивать ростки признательности и благоговения не было возможности.       Некоторые действия Цинцю были будто бы отголоском из недалёкого прошлого, где Бинхе изо дня в день прогибался под натиском презрения. В противовес этому шизун также относился к нему, временами, без прежней спеси. Предугадать, когда настанет та или иная крайность, было решительно невозможно.       — Это не волосы, а патлы какие-то… Такое чувство, что гребень обходил их стороной за десять тысяч ли всю твою жизнь. — бурчал Шень Цинцю пока со всей тщательностью расчёсывал угольные пряди своего подопечного.       Несмотря на то, что у мастера опять не обошлось без придирок — это нисколько не оттеняло пьянящего чувство от этих бережных прикосновений. Шень Цинцю орудовал гребнем на диво аккуратно и с подлинным знанием дела, да и даже если было больно, то Ло Бинхе стоический терпел и не проронил не звука.       Разве это не иронично? Бинхе и в голову не приходило, что руки шизуна, которые в свое время принесли ему столько боли, могли быть предназначены также и для заботы о нём…

***

      Горный Лорд взял, как и Бинхе, обычную деревянную трость и в несколько слоев обмотал ее тканью. Это в будущем отгородит Ло Бинхе от серьезных повреждений и также притупит боль от ударов. На первый раз сойдёт.       — Учитель, может быть и мне следует обвязать свою трость? — робко спросил Бинхе.       На него посмотрели, как на идиота.       — Не слишком ты самоуверен, раз думаешь, что сможешь нанести удар своему мастеру? Тебе только мечтать о таком. — пристыдил мальчишку Шень Цинцю, отчего тот покраснел.       В противостоянии ученика и учителя исход был довольно предсказуем. Для Шень Цинцю спарринг с А-ло был всё равно что избиение младенцев: юноша только недавно завершил постижение основ, и это был его первый бой с шизуном, так что опыта и навыков недоставало даже для малюсенькой надежды на победу. Впрочем, такие мелочи ни сколько не умоляли решительного стремления Шень Цинцю без зазрения совести бить, валять по земле бедного пацанёнка и приправлял это всё едкими комментариям.       — Если бы моя милость не изволила из опасения переломать твоё хилое тельце, соблюсти меры предосторожности, то уже под конец этого дня ты стал бы закуской для червей и личинок, а если уж и вовсе учитывать бои на мечах, то тогда ты был бы просто разрезан в решето. — безжалостно подытожил мастер, с силой тыкая своей тростью в плечо ученика.       Бинхе же задумчиво уставился вниз.       Разве раньше бы его милость не поступила бы в точности да наоборот? Не стала обвязывать трость и с задором выбила из А-Ло все соки? Его милость мог бы, но отчего-то так не делает…       Лучше спросить сейчас. Пусть он солжет или скажет причину от которой волосы встанут дыбом. Или и вовсе уйдёт от ответа, требуя, чтоб ученик заткнулся и не болтал попусту. Плевать. Ло Бинхе должен спросить хотя бы попытки ради.       — Этот ученик уже долгое время мучается непониманием и он просит своего достопочтенного учителя дать объяснение.       — Если это не какая-то глупость, поражённая твоей легкомысленностью, то разрешаю тебе, для начала, это озвучить.       Странно. От этого пацана редко услышишь какой-либо вяк, во всяком случае рядом с шизуном. Не то чтобы это создавало неудобства для Шень Цинцю, напротив, это было даже удобно: навряд ли эта дворняжка была способна выдать нечто умное, кроме уличной брани, которую он наверняка нахвастался сполна, пока бродяжничал, а так хоть молчит и не ставит себе в неловкое положение перед наставником.       — Почему уважаемый шизун столь внимателен к этому ученику?       — О чем ты? Шизун всегда относился к тебе с чрезвычайным вниманием… Конечно в такое трудно поверить, но все так и есть. Я хотел предотвратить твое превращение в изнеженного юнца, коими полнится наш пик, под отказ напичканным поэзией и литературой. Поверь мне, жизнь потакает далеко не таким. Теперь же я вижу, что ты стал достойным того, чтоб я сделал из тебя своего лучшего ученика.       Бинхе не верил своим ушам и другим органам восприятия.       Шень Цинцю довольствовался воспроизводимым эффектом. Разумеется, это была чистой воды чушь. Просто сор, которым он планировал забить очаровательную головку этого ребенка. Вероятно, мальчишка за всю свою жизнь и так устал от постоянной беспричинной жестокости в свою сторону и с большой охотой предпочтет поверить в сладкую ложь, где мерзкие деяния шизуна проистекают из благих намерений.       — Это неправда… — едва слышно прошептал Ло Бинхе. Он повторял это вновь и вновь, пока его голос не дрогнул и он громко не воскликнул, видимо вконец забывшись от шока. — Вы лжете! Это всё сплошное враньё! Я вам не верю!       — Очень дурная привычка: обвинять других, не зная всю подноготную ситуации… Я не буду упрекать тебя в неведении, но разве твое нынешнее положение не говорит о правоте моих слов? Зачем мне, тогда, так корпеть над твоим обучением, если это не так? Заботиться о тебе? Ничего, у нас будет ещё более чем достаточно времени, чтобы понять друг друга. — с отточенной улыбкой, доверительно поведал Цинцю.       Ло Бинхе стремительно встал и хотел бы рвануть прочь отсюда, но сильные руки учителя крепко сжали его плечи, впиваясь в мягкую плоть. По телу расползалась тупая боль.       — Стой. Куда это ты собрался? Я никуда тебя не отпускал. — Сверху на Бинхе взирал недовольный Шень Цинцю с каждым разом впиваясь пальцами в плечо своего ученика все сильнее. — Тебе уже не убежать. Я буду добр к тебе и впредь, но за это нужно платить: за твое обучение, за крышу над головой, за пищу, за возможность выйти в свет…       Когда мастер убедился, что ученик не собирается более убегать, то разжал тиски и болезненное давление вмиг исчезло.       — Что же этот ученик может предложить своему мастеру? — недоуменно вопросил Бинхе, ведь у самого мальчика не было ничего ценного, кроме нефритовой подвески. Но зачем весьма состоятельному лорду Цан Цюн какая-то дешёвая подделка? Однозначно, дело было в чём-то другом.       -О, я спрошу с тебя не так уж много… Во всяком случае это будет посильная для тебя плата, а не нечто непомерное. — Шень Цинцю с нежностью, на какую только мог быть способен поднял личико Бинхе за подбородок и установил зрительный контакт между ними. — Мне уже очень много лет, Ло Бинхе… Настолько, что тебе, наверное, будет трудно представить. Но на протяжении всей своей жизни мне так и не удалось обзавестись детьми, что очень печалит и страшит меня: этот учитель не хочет прожигать свои дни в тоске и одиночестве и, если на то будет воля Богов, умереть всеми забытым и отвергнутым…       Проникновенная исповедь этого человека была отточена до совершенства — ничего не выдавало в ней фальши и наигранности. В движениях, в мимике, в словах — везде Цинцю старался обыграть глубоко отвергнутого и никому ненужного человека, что всерьёз тяготится своим одиночеством…       Ло Бинхе с немыслимой жадностью ловил каждое пророненное учителем слово.       — Мне нужен человек, что не оставит меня и не предаст, будет внимателен ко мне и сможет защитить, кого я смогу признать за своего сына… Бинхе, ты понимаешь к чему я клоню? — Шень Цинцю решил не озвучивать свою просьбу прямо и дал своему ученику возможность самому догадаться к чему ведёт наставник.       Своими трясущимися ручками Бинхе плотно обхватил утончённое запястье шизуна, что по прежнему удерживал его за подбородок       — Этому ученику по-прежнему кажется, что слова шизуна — чистой воды фальшь, хотя правдоподобной подаче можно только диву даваться… Но А-Ло благодарен шизуну за то, что тот ему дал и согласен оплатить тому за его доброту. Я отплачу Вам сполна…       Шень Цинцю прошиб пот. Ему казалось, что собственное запястье вот вот переломится напополам от силы, с какой этот мальчишка охватил его. Правда, это длилось не долго и натиск вскоре ослаб, но не успел мастер толком оклематься, как паршивец раскрыл рот и начал выдвигать уже неслыханно дерзкие речи.       Этот А-Ло не так прост, пожалуй даже Цинцю готов был признать, что сильно его недооценивал…       — Не смей зазнаваться. Помни, что я в любой момент могу свергнуть тебя на дно, откуда и вызволил. — от прежней доброжелательности не осталось и следа. В глазах Горного Лорда плескалась ненависть.