Танцы на битом стекле

— С Днем рожденья, Тэхён! С Днем рожденья, Тэхён! — напевают обступившие его парни. С тортом, все как полагается. Ушастый весь сияет, изображая, как ему приятно. А может, и не изображая? Юнги его никогда не понимал. Сперва он обрадовался, узнав, что пришел кто-то из Дэгу, с его родины. Но потом, когда тот выкинул пару фокусов в своем обычном стиле, радость сменилась на стойкую неприязнь. Ему не нравилось ничего в Тэхёне, а многое и бесило — его глуповатость, например. И все из нее вытекающее: шумное поведение и нелепые выходки. Однажды он ввалился к Мину в душевую. «Хён, ты не против, если я помоюсь с тобой, чтобы не задерживать остальных?» Юнги был настолько против, что из душа Тэ вылетел с увесистого пинка! Под восьмиэтажные непереводимые словесные конструкции. Потом над Тэхёном не одну неделю хихикали, припоминая это. Нашел, к кому лезть под душ! Любой бы после такого обиделся, но только не Тэ. Он решил помириться — сделать уставшему после тренировки хёну массаж. Просто подошел сзади и стал массировать и разминать плечи Мина, как делал это с Чонгуком. В итоге Тэхён заимел синяк на скуле, а Юнги — очередные проблемы. Его наказали, заставив целую неделю по два дополнительных часа заниматься танцами. Что, конечно, не способствовало ни тяге к танцам, ни симпатии к Ким Тэхёну. А вот их макнэ, Чонгуку, все в хёне нравилось. Юнги недоумевал, потому что Гук парень не глупый. Он ощутил какое-то неприятное чувство, потому что до появления Тэхёна они немного общались. Мин был первым, к кому потянулся вообще-то довольно закрытый и настороженный младший. Воспринял он это без восторга. Но Чонгук казался ему безопасным: уже утвержден в группу, да и слишком маленький еще, чтобы быть по-взрослому коварным. Поэтому он снизошел. Не до дружбы, нет — просто до ненападения. И разговоров иногда. Мин ведь тоже человек и порой устает молчать. Когда он был в настроении, то терпел крутящегося рядом Чонгука, а когда нет — просто прогонял. А с Тэхёном мелкий сдружился до состояния «не разлей вода» буквально за пару недель. Чуть осмотревшись, ушастый втянул макнэ в какую-то игру, и уже вечером прозвучало первое теплое «хённим», неприятно кольнувшее Юнги. Он и сам не ожидал, что это его заденет. Ведь мальчишка ему никто! Не друг и даже не приятель. Он тщательно заботился о дистанции между ними. «Иди к Тэхёну!» — отрезал он спустя неделю, когда Чонгук обратился с какой-то пустяковой просьбой. «Хорошо, Юнги-хён», — младшему гордости тоже не занимать. «Если бы ты тогда принял меня и дружил по-настоящему!» — прозвучало невысказанным, но оба поняли. Так закончилась его единственная история про попытку сближения с кем-то здесь. Юнги не сильно переживал, но несколько дней после этого его настроение было особенно и беспричинно поганым. А потом все улеглось и подзабылось. У него была Соён, тайные встречи с которой вносили приятное разнообразие в монотонную жизнь трейни. А главное, была надежда на скорый дебют: нуна шепнула, что новая группа будет запущена через полгода. Вот-вот должен быть объявлен окончательный список участников. Руководство еще решает, но она слышала на обсуждении его имя! «Хорошо бы, потому что мне здесь за год до зеленых чертей надоело», — сознался Юнги. «И я надоела?» — надула она губы. «Ну что ты, нуна!» Надоело всё. От уроков хороших манер до проклятых танцев. (Тем более что ни то, ни другое ему все равно не впрок!) Надоел полутюремный режим: нельзя выйти без позволения менеджера — даже в магазин, даже в аптеку. Нельзя отношения. Нельзя отказаться от того, что тебе не нужно, но предусмотрено режимом компании — завтрака, например. Юнги никогда в жизни не завтракал, по утрам его вообще от еды воротило, а тут пришлось силой пихать в себя мерзкие злаковые хлебцы с жиденьким чаем. А после семи вечера вообще не есть. И да, нельзя критиковать компанию. Всяких «нельзя» столько, что проще сказать, что можно! Молчать и подчиняться. Еще улыбаться, пожалуй. И это еще одна проблема Юнги. Он вообще серьезный в жизни, смеется редко, а когда делает это, то от всей души: некрасиво и громко, издавая будто предсмертные вопли тюленя или бешеной чайки. Айдолам же предписывается смеяться часто и благозвучно, как колокольчик. Юнги вдумчиво впитывал записи красивой улыбки и смеха, сравнивал с собственной реакцией организма (иначе не сказать) и тонул в комплексах. Проще перестать смеяться вообще. Либо закрывать лицо — что строго запрещено, потому что фанаты хотят видеть эмоции своих кумиров. И смех, и слезы должны выглядеть естественно и при этом красиво — этому специально обучают на уроках актерского мастерства. По которому у Мина оценки даже хуже, чем по танцам. Почему нельзя просто заниматься тем, что у него выходит лучше всего — читать рэп и создавать музыку? Почему надо обязательно притворяться тем, кем не являешься? Фанаты дураки и не понимают, что это просто игра? А может, они не уважают своих кумиров, что отказывают им в базовом человеческом праве — быть собой? … — Юнги-хён, съешь кусочек торта за мой день рождения? — Тэ сияет, как медный пятак. Не иначе, нафаршировал этот кусочек таблетками слабительного. — Я не голодный. — Хён, почему ты такой? — он запнулся. Хам? Трус? Но Тэ ничего не говорит, только смотрит — без злости и осуждения. — Отцепись. Он бы сказал грубее, но Бан-PD взял с него обещание не сквернословить в стенах компании. Непонятно, как и откуда, но все об этом знают. И донесут быстрее, чем последнее словечко сорвется. Так что сорри, гайз, но нет, не сегодня. — Уйди, Тэхён. — Оставь его! — говорит Чонгук. — Юнги-хёну наше общение не нужно, так зачем навязываться? Мин отчаянно борется за то, чтобы не нарушить данное Шихёку обещание. Еще и Пак пялится на эту сцену с ехидной улыбочкой и нескрываемым интересом. Заняться, что ли, нечем?! Он демонстративно отвернулся и взял клетчатую тетрадочку — свой дневник трейни. Вчера ничего не написал, просто сил не было. А сегодня получил выговор, потому что дневники ежеутренне просматривает администрация. Компании мало занимать все твое время, она еще хочет знать, о чем ты думаешь! Написать, что все отлично — не поверят. Написать честно — вылетишь птичкой в тот же день. Значит, надо балансировать, искать формулировки. Тоже работа, только ненавистная, отнимающая силы! Дневник трейни. Юнги. Хочу есть. Хочу спать.

«Не знаю, что написать. Вчера мне сменили имидж».

Получилось не просто слащаво, а блевотно. Я думал, если человек пошел в стилисты, то у него хотя бы вкус есть.

«Новый имидж кажется мне слишком… слишком…

— О чем так задумался, хён? — встрял милый, придурошно-детский голосочек Чимина, разбивая его сосредоточенность. — Скорбишь о своем имидже? Жаль, что Намджун помешал проучить Пака. Закусив карандаш, поставил в голове пометку «сбить спесь с этого недоразумения». — Ты голодный, да? Не ешь карандаш, у меня есть печеньки! … — Мин Юнги, директор зовет! Выходя, он все-таки продемонстрировал Паку изящный средний палец. И тут же получил в ответ его, коротенький и пухлый. Нарывается! Ладно, Мин человек не жадный: просит — получит.