Танцы на битом стекле

— Обычно я не запоминаю трейни, но ты умудрился выделиться. И не чем-то хорошим, а кучей нарушений и отвратительным поведением, — Юнги начал краснеть, не отводя взгляда от директора. — Если уже сейчас ты приносишь проблемы, Мин, то что будет потом? Талантливых рэперов довольно много! Проще всего было бы тебя заменить. И я бы это сделал, но доверяю чутью Рэпмонстра. Я разрешил ему формировать группу самому, и он почему-то просил за тебя. Но я еще окончательно не дал свое согласие. Ты меня понимаешь? — Юнги еле нашел силы кивнуть. — Если ты за три месяца не подтянешься стабильно по всем дисциплинам, а особенно по танцам — ты не дебютируешь, — подвел черту директор. — И поведение свое измени, иначе в будущем проблем не избежать всей группе! Все, свободен. Юнги вылетел из кабинета, даже не попрощавшись. Впервые кто-то, кроме отца, говорил с ним таким тоном! Он весь кипел от гнева и унижения. Хотелось вернуться и смачно послать Шихёка с его компанией подальше, потому что никто не смеет так с ним разговаривать! Больше года мучений — и все насмарку. Глаза защипало от подступивших слез. Через пару месяцев ему двадцать. Читал биографии айдолов — после двадцати лет дебютировали единицы. А здесь старше него лишь Ким Сокджин (на три месяца), но на его дебют Мин не поставил бы и воны. Если сейчас уйти и сменить агентство… Минимум год на стажировку в новом. Тот же ад, только с самого-самого начала. И с еще более низкими шансами, чем здесь. Мин трясся на подоконнике, обняв себя за плечи. Он вообще частенько это проделывал — обнимал самого себя. Успокаивал. Обещал, что все будет хорошо. Другие прокалывались на дружбе: доверялись, а потом их секреты (естественно) становились известны руководству компании. Юнги не был таким наивным. Он лет с десяти знал, что доверять в этой жизни нельзя никому. И к своим годам уже стал себе достаточной опорой, чтобы не нуждаться в других. Такой неуязвимый одиночка. Он и сейчас не собирался делиться своими переживаниями. Просто невыносимо захотелось увидеть рядом кого-то, кто не будет расспрашивать, лезть с советами или читать ему мораль. Мин знал только одного такого человека. Поэтому направился не раздумывая в знакомый до боли кабинет с табличкой «Педагог Кан Соён». Вокал и у него сегодня есть в плане, но самым последним уроком. Плевать, поменяется на сейчас. Он дернул дверь так резко, что женщина не успела отстраниться от Вонхо. Они сидели слишком близко на диванчике. И, увидев Мина, дернулись в разные стороны с виноватым и напуганным видом, который выдал их с головой. Именно в этом была их ошибка, отстраненно подумал Юнги. Если у человека достаточно крепкие нервы, чтобы отрицать очевидное, то даже самый уверенный свидетель засомневается, не показалось ли ему. Помятая одежда, растрепанные волосы и припухшие губы Соён тошнотворно крутились перед глазами. — Шлюха, — отчетливо произнес он и закрыл дверь. Юнги, конечно, догадывался, что у них не любовь до гроба. Дружеская взаимопомощь и никто не в обиде, так бы он оценил их отношения. Но такого цинизма даже он не ожидал. Ухоженная, явно обеспеченная женщина работает в маленькой компании за маленькие деньги, чтобы быть в окружении подростков. У которых запрет на отношения и гормоны из ушей. С кем из них она еще спала? Мина охватила такая брезгливость, что он захотел помыться с головы до ног. И бессознательно, нервно зачесался, раздирая шею чуть не до крови — у него с детства была такая реакция на всякую гадость. На тараканов, змей… Соён. — Что, кусает кто-то? — опять издевательский голосочек Пака. Ему-то какого здесь надо? Преследует его, что ли? — Съеби, пожалуйста. Несмотря на грубость, это была просьба. Но парень оказался недогадливым. Или наоборот, слишком проницательным. — Фи, как грубо, хён! Ты такой нервный, у тебя что, девушки давно не было? Мин много раз слышал про пресловутый эффект бабочки: когда что-то копится, копится, и в конце концов созревает до того, что одного легкого дуновения становится достаточно. Чтобы сорвать последние тормоза. Он одним рывком сгреб Чимина за ворот худи и швырнул спиной в стену. Тут же получил от него ответку — ногой в живот, но даже не почувствовал боли. Пак явно не был одуванчиком, мог за себя постоять и, наверное, думал, что сейчас собьет с Юнги спесь. И Мин только приготовился его в этом разочаровать… но ему снова не дали! Чертову Ким Тэхёну вместе с чертовым Чон Чонгуком приспичило пройти по своим чертовым делам именно этим коридором! Младший оказался достаточно сильным, чтобы удерживать Юнги, а Тэ успокаивал Чимина. — Хён, до дебюта полгода, — ласково, как неразумному, толковал на ухо рвущемуся Мину Чонгук. — Зачем тебе сейчас залеты? — Ну вали, насплетничай Шихёку, вперед! — Хён, ты остынешь и поймешь, что не все вокруг враги, — так же спокойно повторил младший. И когда у него появился этот взрослый тон и серьезный взгляд? — Я все равно тебя достану! — выкрикнул Юнги в ярости, обращаясь к Паку. — Ты у меня стекло жрать будешь, понял?! — он почти вырвался, двинув Чонгуку локтем в бок, но тут же был пойман и скручен так, что зашипел от боли. — Да успокойся же! Он никогда не думал, что Чонгук такой сильный. Еще подросток, а мышцы железные. А Тэхён закрывал своим телом уже всерьёз напуганного Пака. Но Юнги уже обмяк, прекратив вырываться. Он вдруг почувствовал себя таким уставшим, что захотелось лечь прямо на пол в коридоре. И сдохнуть. Пак провоцировал его и успешно добился своего. Теперь его точно выгонят, и даже заступничество Рэпмона не спасет. У всего есть свой предел, и у терпения директора тоже. — Да пошли вы все. А может, оно и к лучшему? Все, чего он хотел от жизни — заниматься музыкой, и только ей. Целенаправленно к этому шел, воспринимая все остальное (танцы, кривляние, эгъё и манеры) как неизбежную помеху. То, что надо вытерпеть, чтобы прийти к цели. В последние несколько лет целью был дебют. О том, что будет после, он как-то не задумывался. Карьера айдола, что же еще. Сейчас, сидя на лестнице и уже в открытую вдыхая дым (все равно его уже без одной подписи выгнали), он впервые заглянул в будущее чуть дальше. Ну, удалось бы ему дебютировать, а дальше-то что? Годы того самого кривляния. Ходить на пафосе, все время улыбаться, как дурачок, и на каждом выступлении танцевать ненавистные танцы! Давать интервью, а также всяким курам — трогать себя потными от волнения ручонками на фансайнах. Терпеть придется во сто крат больше, чем сейчас. Вот что будет после дебюта, которого он так ждет. Это был один из самых черных моментов его жизни, когда мечта неожиданно предстала в черном свете. Юнги уткнулся лбом в коленки, как обычно приказывая себе собраться и прекратить истерику, но привычная мантра вдруг перестала действовать. Так плохо ему не было даже тогда, когда выгнали из прошлого агентства. Тогда он просто показал им свой любимый жест и отправился на следующее прослушивание. И успешно его прошел, потому что был уверен в своем пути. А сейчас — засомневался. — …Успокоился? — он вздрогнул и быстро вытер глаза рукавом толстовки. Рэпмон присел рядом. Он не сделал попытки прикоснуться, но Мин все равно отсел подальше. Какой же дикарь, раздраженно подумал Намджун. — Иди и напиши объяснительную. Распиши там страницы на три, что понял и исправишься — ну, ты сможешь. — В смысле — объяснительную? — не понял он. — А меня что, не выг… не выгоняют? — Практически уже. Но за тебя просили я и Чонгук с Тэхёном. Мы не слепые и видим, что Пак тебя провоцирует. Но, Юнги, это последний шанс. Самый последний. — Можно, я не буду целовать вам за него руки и ноги? — прищурился Мин. — Я, может, уже и сам хочу уйти! — слезы снова выступили, а голос сорвался. — Так вали! — разозлился Рэпмон. — Тебя никто не держит! Никого из нас не держат, а за воротами — очередь на прослушивание сюда. Просто на прослушивание, а ты прошел уже шесть кругов ада, чтобы сдаться на последнем седьмом? — он прикусил язык, потому что нечаянно сболтнул слишком много. Еще ничего не решено, и ложная надежда тут может сыграть злую шутку. Но Юнги не понял. Или не обратил внимания. Или совсем не был рад. Шмыгая носом, он смотрел из темноты на Рэпмона и молчал. — На, высморкайся, — Намджун протянул салфетки. Мин замотал головой и быстро ушел. Истеричка. Ну и как с ним работать, с таким? Рэпмон сам выбрал свою незавидную долю.