Танцы на битом стекле

— Мин, молчи, пожалуйста. Конечно, он ждал, что Вонхо припрется поговорить. Но никак не думал, что он окажется таким дебилом, что будет делать это в общей спальне! Или он его считает дебилом? — Насчет чего? — Не прикидывайся, ты все понимаешь! — А какая мне выгода? — прищурился Юнги. Он и так не собирался никому трепаться. Хотя бы потому, что Вонхо точно не дебютирует в их группе: Мину вчера сунули отнести документы, и он был бы последним идиотом, если бы по пути в них не заглянул. Но Вонхо пока ничего не знает. — Я сделаю все. Пойми, я так долго к этому шел! — Сколько тебе лет, семнадцать? — Родители отдавали последнее, чтобы я получил шанс, — уже совсем тихо, севшим голосом шептал парень. — Это наша общая мечта. Юнги мгновенно вспомнил своих родителей: отца, запретившего ему идти в агентство, и мать, со слезами просившую одуматься. Не позорить семью и подумать о них. Насколько бы легче ему сейчас было, если бы его мечта была их общей. — Мин, требуй что угодно! Хоть денег или меня самого! — глаза Вонхо заблестели в полумраке спальни. Настоящие слезы это были или хорошая игра, блондин не знал и не хотел знать. — Не считай всех такими, как ты сам, — отрезал он, еле сдерживаясь. — Задница твоя мне не нужна. Но будешь должен. — А сколько? — Не сколько, а что. Потом узнаешь. А сейчас вали, я хочу спать. Вонхо повернулся и бесшумно ушел на свою кровать, а Юнги обнял подушку и затих. Его ощущения были похоже на то, как в детстве, толкаясь, ему нечаянно зарядили кулаком в солнечное сплетение. Он не ждал, да и удар не был намеренным. Но у него слезы из глаз брызнули и дыхание прервалось. А Чимин, который не дыша ловил в тишине каждое слово, осторожно вдохнул. Чем Мин шантажирует Вонхо? Знать бы! Он так крепко об этом задумался, что вздрогнул, услышав с кровати Юнги слабые полувсхлипы-полустоны. Он растерялся и тихо позвал: — Эй! Звуки не прекратились. Тогда Чимин осторожно слез со своей койки и подкрался. Подушка, в которую Мин уткнулся лицом, заглушала скулеж, но не полностью. — Эй, — шепотом повторил Чимин. — Ты чего? Юнги не пошевелился и не прекратил. Пак слышал его приглушенное глубокое дыхание, и до него внезапно дошло, что парень крепко спит. Чимин долго и сильно тряс его за плечо, прежде чем он наконец замолчал. — Чего тебе? — Ты разговаривал, — зачем-то соврал Пак. — Мешал мне спать. — Значит, ты не устал, — пробурчал Мин. Он не договорил фразы и снова опустил голову на подушку, заснув даже раньше, чем коснулся ее. Чимин пару секунд смотрел на него, потом тихонько вернулся на свою кровать. Жалобный скулеж такого уверенного днем грубияна Мина все звучал у него в ушах. Ночью все становятся сами собой. Не был исключением и Чимин, тоскливо съёжившийся с головой под одеялом.

***

Продрав утром опухшие глаза и взглянув на себя в зеркало, Мин понял, что больше не может показываться на люди в таком виде. Он действительно похож на болонку. Стилисты явно перестарались с няшеством-милашеством, а комментарии «добрых» товарищей лишь это подтвердили. — Пожалуйста. Рэпмон был очень удивлен — и тем, что Юнги знает такие слова, и тем, что Юнги попросил его помощи. Но как бы ему ни льстило, он был абсолютно уверен, что Бан-ши точно выгонит их обоих за такую штуку. — Нет, я не могу на это пойти. — А я не могу так выглядеть. — Что ты хочешь сделать? — Дай мне два часа, и увидишь! Это точно будет лучше того, что наделали стилисты. — Контрактом запрещено самостоятельно менять что-то во внешности, ты ведь знаешь? — Там говорится о пластике. — Только обещай не стричься и не перекрашиваться, — тяжко вздохнул Намджун, уже понимая, что не переспорит его. Помощь ближнему, конечно, благородное дело и все такое… только почему он чувствует себя так, будто лег позагорать на рельсы? — Обещаю. Рэпмон из всех сил старался отогнать дурные предчувствия. Их не выгонят. Ну, накажут, так привыкать, что ли? Менеджеру они так убедительно врали про больной зуб, что, выйдя от него, почувствовали себя соучастниками преступления года. — Пара часов максимум, — сказал Намджун, выразительно показывая ему наручные часы. — И, постой… с тебя ведерко мороженого! Юнги, который уже целую минуту мялся, решая задачу «благодарить или нет, а если благодарить, как как?», даже просиял. Ему вдруг стало легко. Пара часов свободы. Как же это круто — ходить без надсмотрщика-менеджера и остальных липучек! Покупать что угодно — хоть мороженое, а хоть сигареты. У него еще оставались, но пачечка впрок лишней не будет. Кто знает, когда еще удастся погулять вот так, одному. Последний выходной был месяц назад. Тогда разрешили даже позвонить друзьям и сходить в кино, что само по себе щедрость: трейни не должны разгуливать по улицам, показываться на публике без маски. В торговом центре среди дня было немноголюдно. Магазины так и пестрели плакатами, зазывающими на новогодние скидки. Юнги принялся методично обходить их один за другим, стараясь не думать о времени. Когда-то, в другой жизни, он не особенно любил шопинг, а сейчас готов был проходить так несколько часов. Тогда он просто не ценил по-настоящему свободы! И только лишившись этой возможности — в любой момент делать то, что хочется и ходить, куда вздумается — он начал задумываться о таких очевидных вещах. Когда со шмотками было покончено, времени остался всего час. А еще назад ехать. Но ему осталось сделать только одно. Он влетел в салон, собираясь попросить принять вне очереди, но услышал, что у мастера выходной. А в другом салоне какая-то расфуфыренная курица отказалась его пропускать. Он убалтывал ее, как мог, одновременно уже принимая звонок от лидера. — У нас общее собрание, поторопись. Я не собираюсь получать за тебя! — Я понял… девушка, вы хотите стать айдолом? У вас для этого все данные! — Мин, ты что там творишь?! Немедленно возвращайся! — Слышу тебя, Намджун-и! В агентстве будут в восторге от твоей красоты, веришь? Это не тебе, Намджун! Пропустишь? Ты настоящий ангел! — Я-то да, — вздохнул Рэпмон, уже отключившись.

***

— Монстр рэпа! — все в танцзале присели от крика и неожиданности, обернувшись к незнакомому парню в дверях. Почти незнакомому. В черной кожанке, облегающей изгибы фигуры. В черных драных джинсах, открывающих красивые худые коленки. В январе-то. Белые волосы были уложены совсем по-другому, чем делали это стилисты — более дерзко, подходяще к холодному выражению лица. И с пятью свежими дырками в ярко-красных ушах. На шее, завершая все это безумие, болталась дешевая цепь-подделка. — Ебануться, — ёмко прокомментировал Ким Тэхён. На лицах остальных было написано то же самое. Образ удивительно подходил Юнги. Он, как обещал, не тронул стрижку и не перекрасился. Разглядывая его с огромным облегчением, Рэпмон подумал, что все-таки честно заслужил свое ведерко мороженого. Им нельзя, горло надо беречь, но так хочется. Созерцание новой звезды было прервано появлением Сондыка, который разогнал всех по местам. Только тогда Пак Чимин отмер, с трудом отрывая взгляд от преобразившегося блондина. Некрасивых среди прошедших жесткие отборы трейни нет (а если есть, то они успешно делают пластику и становятся красавцами). Но это шаблонная красота, стандартная: прямой узкий нос, пухлые губы и большие глаза. Не Минов случай. Глаза у него узкие, щеки огромные, нос широкий, а губы тонкие. А еще не исправленный в детстве прикус и совершенно неправильная улыбка с деснами. От которой почему-то взгляд отвести невозможно. Юнги стоял и лыбился во весь рот, видя их столбняк и понимая, что у него все получилось. А Чимин думал о том, что впервые видит его улыбку, хотя уже девятый день здесь. И что у мерзкого Мина улыбка неожиданно искренняя, теплая и красивая. Но тут Мин заметил в зеркале его взгляд и резко превратился в себя обычного: состроил невыносимо высокомерную рожу и незаметно показал ему движение большого пальца, одновременно засовывая язык за щеку. Чимин поспешно отвернулся, так же незаметно показав средний. Магия рассеялась, принц снова стал жабой. —… Мин и Пак — по пятьдесят отжиманий, — ровным голосом проговорил Сондык, внимательно за этим всем наблюдавший. А Чимин стал думать уже не о том, как ему идет, а каким же образом Юнги это все провернул. Ведь никто бы не позволил ему самому менять имидж, в контракте трейни есть такой пункт! Значит, он сделал это на свой риск, самовольно. И так балансирует на грани вылета, а ведь осмелился. У Чимина заныло внутри, как всегда, когда он невольно сравнивал себя с другими — никогда в свою пользу. Но эта тоска тут же обратилась в злость на Мина: считает себя особенным, не таким, как другие, внешность которых целиком и полностью зависит от компании! Говорили, что поехал лечить зуб, но не из стоматологии же явился такой звездой. А Рэпмон, значит, прикрыл его. Ну-ну.

***

Дневник трейни. Юнги. Ну что, выкусили?

«Мой маленький эксперимент совсем не значит, что я не ценю усилий стилистов, которые стараются сделать нас лучше. Даже Бан-PD говорил, что не надо бояться пробовать новое. Но меня снова наказали дополнительными часами танцев» (нарисован плачущий смайл)

Дневник трейни. Чонгук.

«Тэхён-хён окончательно утвержден в качестве третьего участника будущей группы. И я очень этому счастлив, потому что мы сдружились. В группе ведь важнее всего взаимопонимание, да? Даже если все талантливы, а теплых отношений нет, ничего не получится, я думаю»

***

— Это нарушение режима, Чимин-и! — в который раз терпеливо втолковывал Рэпмон. — Ты не можешь просто так взять и пойти в магазин один, когда тебе приспичило. Седжин-хён должен пойти с тобой. А ради одного тебя он не пойдет, так что… — Но я хочу купить кое-что! — А я тебе говорю, чтобы ты написал заказ, и его утром принесут. Что там такого, что нужно тебе прям вот сейчас и подождать не может? Конфетки или прокладки? — не удержался он от иронии. — Как скажешь, — Чимин надулся, но не смирился. Если лидер не хочет его отпускать, тогда он пойдет сам. По примеру Мина, которому все сходит с рук. Ощущая себя героем шпионского фильма, Чимин оделся и бесшумно прокрался к запасному выходу. И, тоже как в шпионском фильме, невольно подслушал следующий разговор. — Я увольняюсь, — голос был педагога Кан Соён. Почему она еще здесь? Время первый час ночи! — Боишься? — это Мин. — Нет, — Чимин услышал ее смешок. — Если будешь болтать, сделаешь хуже себе, а не мне, только и всего. А я выхожу замуж и решила сосредоточиться на семье. Глупо хлопая глазами, Юнги так и не смог выдавить ничего. Хотел вежливо пожелать счастья, но в голове упорно крутилось только «жаль твоего мужа». Она усмехнулась, поняла без слов. — Дебют в июле. Ты утвержден, я видела списки. Еще сценическое имя смешное такое… Шуга! Тебе подходит, сахарный мальчик. Вспоминай свою нуну хотя бы изредка! Она засмеялась и ушла. А Чимин раздумал идти в магазин. Он неслышно вернулся обратно в комнату и остался размышлять, что ему со всем услышанным делать.