Танцы на битом стекле

— А больно хрящ протыкать? — Наверно, не больнее, чем членом в зад тыкать. — Ты профи, я смотрю. — Я сказал «наверно». Брось, Пак! Ты ведь педик? Это заметно! — Даже не надейся. Юнги наблюдал, как Чимин растягивает мышцы: сидя на полноценном поперечном шпагате, опираясь на руки, касается грудью пола. Если бы Мин так сделал, его бы наверно обратно по кускам сшивали. А этот как будто тряпочный, гнется во все стороны. На бабу очень похож. Аккуратно отряхивает от приставшего мусора белые носочки — ебануться не встать, заниматься в носках вместо нормальной обуви! И как ноги-то терпят? Юнги рассматривал полудетское кукольное личико, рельефные сильные мышцы и думал — он больше смешной или уродливый? Наверное, второе. Может, это неприязнь говорила (он всегда ненавидел таких истеричных липучек), но внешность Пак Чимина по его мнению оставляла желать лучшего. И почему его взяли стажироваться? За танцы? Но у них уже есть Чонгук на-все-руки (ноги) и Шин Чонхён по прозвищу Вонючка. Прозвище это Мин сам ему дал и очень радовался, когда оно прижилось. Может, он поет как ангел? Потому что если это создание окажется рэпером, Мин умрет от смеха. … — А чего это мы расселись и отдыхаем? — Сондык-ши, — заныл Юнги, не торопясь подниматься с пола. — Мы только что закончили, всего минутку назад! — Самое время, чтобы еще раз все прогнать, — отрезал хореограф. — И не ври, Мин: если бы вы закончили минуту назад, твое лицо было бы совсем другого цвета! Парни быстро поднялись, невольно обменявшись взглядами. Дневник трейни. Пак Чимин.

«Бан Шихёк-ши попросил меня помочь Мин Юнги с хореографией к шоу. Мы приближаем свой дебют тем, что зарабатываем на подтанцовке опыт и деньги»

В его прошлом агентстве такого не было. Зато было многое другое, о чем вспоминать не хотелось. «Трудотерапия» провинившихся в ресторанчике директора была меньшим из зол. Чимин проводил там довольно много часов — не из-за того, что сильно косячил, а из-за своей робости и безотказности. Однажды он набрался смелости и заявил, что стажируется на айдола, а не на официанта. Он никогда не забудет взгляд, которым посмотрел на него менеджер после этих слов. «Тогда будешь отрабатывать свое обучение по-другому». Лучше бы он не возражал против ресторана. Контракт стажера у Чимина был на год, и восемь месяцев он спал с директором агентства. А потом, наигравшись, его просто выкинули. Тогда он хотел покончить с собой. И в каком-то смысле действительно покончил — с тем Чимином, который смотрел доверчивыми распахнутыми глазами и всегда слушался старших. Агония того Чимина началась с изнасилования тренером (ему не было еще и пятнадцати). Травма пошатнула его мир, внушила ему ощущение, что он неполноценный и грязный, и сделала уязвимым. Эту неуверенность видели и на ней играли. Дебютировали гораздо менее талантливые, чем он, но более уверенные, а Чимин все мыл посуду, разносил напитки и делал все, что ему прикажут. Только раз взбунтовался. Если считать за бунт единственную тихую фразу, произнесенную с опущенной головой — «Я стажируюсь на айдола или на официанта?» Но он настолько привык быть послушным, что тут же испугался и этого. И смиренно принял наказание за дерзость, заключавшееся в удовлетворении чужой похоти. Чимину еще «повезло»: он спал только с директором. Многие трейни из того же агентства зарабатывали совсем не подтанцовкой! На его глазах у некоторых парней буквально из ниоткуда появлялись дорогие шмотки, гаджеты, роли в дорамах… И дебютировали они гораздо быстрее, чем те, кто по ночам никуда не уезжал. А его по истечении контракта выкинули на улицу, объяснив, что на сцене он смотрится неуверенно и невыразительно. Какой-то мужчина снял его в тот день прямо с перил моста реки Хан. Чимину не дали спрыгнуть, но он как будто разбился изнутри. Несколько месяцев он провел, почти не выходя из дома. Врал родителям, что стажируется и все хорошо. Сильно набрал вес, запустил внешность, но ему было плевать. Валялся, смотрел дорамы и тупые комедии, читал комиксы. Все это продолжалось до приезда из Пусана подруги детства, Джин-Хо. Она и придала Чимину ускорения, напомнив о неумолимом времени: ему уже семнадцать, еще пара лет, и дебют будет под огромным вопросом. Пак как будто от кошмара проснулся. Записался на тхэквондо и к психологу, где работал над уверенностью с уже прежним упорством и трудолюбием. «Я такой же, как и все, и я достоин», повторял он иногда по сотне раз за день. И заново учился улыбаться. Первыми ушли ночные кошмары, вымотавшие у него кучу нервов. Сюжет их повторялся почти каждую ночь: директор наваливается на него и душит, а потом овладевает им, беспомощным. Чимин прекратил их видеть, когда осознал, что в случившемся нет его вины. Преступники есть везде. Жаль, что не всегда и не всех возможно наказать, но не наказывать самого себя вместо негодяя — задача вполне по силам. Не прошло и трех месяцев, как даже осанка Чимина изменилась. И взгляд — раньше он смотрел, как будто снисхождения просил. А на тхэквондо уже стоял в спаррингах, и выяснилось, что совсем не так беззащитен, как привык о себе думать. Параллельно он ходил по прослушиваниям, где его заметил представитель Бигхит. И вот он принят, и начался новый виток жизни. Снова стажер. Сердце Чимина больно сжималось от дежавю, но он поклялся, что больше не позволит никому себя обидеть. У него в этой жизни есть только он, и хватит себя предавать! Если понадобится, он зубами будет рвать за свое будущее. Слишком долго шел к дебюту и слишком много перенес ради него. Занятия с психологом он тогда забросил, потому что они стоили денег. Посоветовать, как поставить себя в новом коллективе, было теперь некому. Джин-Хо настаивала подружиться с таким же одиночкой, но что она знала о жесточайшей конкуренции среди трейни? Тут вся дружба — до первого столкновения интересов, а Чимину все же хотелось бы в этой мясорубке сохранить хотя бы остатки порядочности. Сначала он хотел просто не высовываться. В предыдущих коллективах, от школы до агентства, всегда так и делал. Сидел тихой мышкой, пока его характер не раскусывали и не начиналось вечное «Чимин, принеси, подай, сбегай». Он устал от этого до зубовного скрежета и не хотел ещё одного повторения. Но, видимо, занятия боевым искусством все-таки сформировали у него некую уверенность. Или это адреналин так сработал. В общем, Пак среагировал на Юнги неожиданно даже для себя самого — стал задирать его и нарываться. Выпалив первую дерзкую фразу («Ты так на меня смотришь, словно вот-вот ужалишь!»), он просто оцепенел от собственной смелости. Даже голову слегка втянул и глаза зажмурил. Но ничего не произошло. Мир не рухнул. Юнги ответил что-то в том же духе, и было видно, насколько привычны ему все эти обмены шпильками. Чимин не мог прийти в себя всю оставшуюся часть дня. Но шепот в спину «А новенький-то не промах! Умеет постоять за себя» придал ему уверенности. Он не собирался останавливаться, пробуя эту новую для себя роль. Тем более Мин вызывал у него неприязнь. Когда он смотрел на то, что творит этот парень — как спокойно он может возражать, критиковать, развязать драку, сбежать и переделать работу стилистов (и как все это сходит ему с рук)… Чиминова картина мира послушного ребенка и идеального ученика дала грандиозную трещину. «А что, так можно? И не накажут? И даже будут уважать за силу характера?» — такова была суть его обиды на Юнги. Оказывается, свои семнадцать лет он прожил неправильно. Надо было вот так: посылать, игнорировать и переть напролом, и тогда бы все уважали! Но несмотря на все это, Мин прекрасно велся на его провокации. А вошедшего во вкус Чимина это окрыляло. Оказывается, не только он уязвим перед другими. Оказывается, он тоже может быть не только пустым местом или легкой мишенью для издевок! В качестве наказания Рэпмон отправил его дежурить в столовой, но Чимин ощутил лишь удовольствие. Пусть его лучше считают мразью, чем терпилой. Мразей если не уважают, то боятся. В отличие от их жертв. Вот только все чуть не полетело к черту, когда он услышал ночью с кровати Юнги тихие, жалкие звуки. Чимин слишком хорошо их знал. Он и сам совсем недавно так же скулил, захлебываясь болью, в свою подушку. В этот миг он ненавидел себя и твердо решил утром извиниться перед Мином и прекратить свои подначки. Но наутро Юнги посмотрел на него глазами непроспавшегося убийцы, толкнул и обматерил в очереди в ванную, и Чимин просто не осмелился начать этот разговор. А потом у него был вокал, а у Мина — актерское мастерство. После занятий обе подгруппы должны были соединиться в танцзале. Но туда пришел уже совсем другой Мин, полностью преобразившийся, ярко улыбающийся во весь рот (ему действительно обалденно шло все, что он сам себе выбрал) — и в Паке снова закипела злость. Почему?! Его выгораживает лидер, а за Чимина никто и никогда не заступался, равнодушно глядя, как его шпыняют. Почему компания ему уступает? Решил и тут же сделал, наплевав на все возможные последствия! Почему Чимин так не может? Нарушил условие контракта и отделался сущей ерундой — несколькими дополнительными часами танцев. Но самое стремное было даже не это, а внезапное понимание, что его к Юнги влечет. Физически. Всегда неосознанно тянуло к чужой уверенности, потому что недоставало своей, но тут было что-то другое. Той же ночью ему приснилось, как Мин снова рвет на нем футболку. Только уже не затем, чтобы ударить — ведет горячими ладонями по коже и улыбается мягко. Чимин проснулся тяжело дыша, с сердцем, готовым выскочить. Немного успокоившись, он решил, что это просто драка так странно повлияла. Возбуждение было от адреналина, а Юнги здесь ни при чем! Пережитое им в прошлом насилие могло неосознанно связаться в его голове с картинками секса — психолог рассказывала, что так бывает. Но на следующую ночь все повторилось. Утром он смотреть не мог на Мина, неприязнь к нему от стыда даже еще усилилась. Вежливое презрение было бы самым лайтовым вариантом, если бы все узнали. И дебют оказался бы под огромным вопросом. Он и так, но «неправильная» ориентация только все усугубит. Гей — это ошибка природы, неудачник и огорчение для своих родителей. В Корее не принято быть неудачником. «Ты педик? Это видно». Чимин чуть сознание не потерял, услышав это от Мин Юнги. Своего недруга и человека, от которого снисхождения вообще ждать не приходится. Он почувствовал себя в ловушке, из которой нет выхода. Ведь если Мин разболтает всем о своем открытии… липкий пот выступил у Пака на спине, когда он подумал, чем это может обернуться. Может, просто насмешками. А может, издевательствами посерьёзнее. Или принуждением к тому, о чем даже думать не хочется! И все это именно тогда, когда он уже начал думать, что худшее в его жизни позади. «Даже не надейся». Чимин хоть и сделал максимально равнодушное лицо, но внутри весь дрожал. Он действительно не знал, что ему делать, и горько клял себя за то, что вообще полез к Юнги. Ну что, поиграл в дерзкого парня, ехидно спрашивал внутренний голос. Если уж родился ползать, нефиг пытаться летать! Паника захлестывала истеричным «чтоделать», но Чимин не знал. Понимал только одно — они с Юнги не смогут быть в одной группе. Ни в коем случае.