Танцы на битом стекле

За полчаса до этого

— Здесь дышать нечем! — Закрой окно, Юнги. Если тебе на себя насрать, то я не хочу болеть! — Да я миллион раз тренировался с открытым окном и до сих пор жив, как видишь. Это лучше, чем дышать твоим вонючим потом! Чимину еще никогда не приходилось кого-то тренировать. Первым его учеником стал Мин Юнги, что совсем не способствовало облегчению задачи. У него какая-то болезненная чувствительность к запахам. Кажется, с третьего этажа чует, кто что ест в столовой. Это невероятно смущает. Чимин каждый раз вздрагивает, когда слышит его обращенное к Чонхёну «вонючка». Он краснеет и еще обильнее мажет дезодорантом подмышки — не хочется заслужить такое прозвище тоже. У Чимина и так самооценка не очень. Он демонстративно закрыл окно, игнорируя Миново шипение. Пусть попробует что-нибудь сделать — в зале камеры. Понимает это и Юнги, поэтому смиряется, только мечет злые взгляды. Он вообще какой-то тихий в последние сутки. Чимин ждал общего собрания, на котором официально объявят об утверждении четвертого мембера группы, но так и не дождался. Выходит, Кан Соён сказала неправду? Или просто еще окончательно не решено? Чимин включил музыку и скинул кроссовки. Как бы ни фыркали тут некоторые, а так гораздо удобнее! Он бы вообще босиком танцевал, но в целях гигиены все-таки лучше оставить носочки. Его пронзительный крик стал полной неожиданностью для Юнги. Он вздрогнул, ничего не понимая: — Ты чего, истеричка? Пак медленно поднял одну ногу и с ужасом уставился на стопу. Белый носок быстро напитывался кровью, обильно текущей из множества ранок. Глаза Юнги расширились. Секунду он переводил их то на пол, то на ноги Чимина, пока наконец не сообразил. — Осколки! Они были мелкие-мелкие и почти сливались со светлым полом. Чимин издал тихий стон. — Как больно! Руки Юнги мгновенно стали ледяными и влажными. Он наклонился и подхватил Пака под бедра. — Держись. Плачущий Чимин обнял его за шею, а за ними, как в плохом ужастике, потянулась до медицинского кабинета кровавая дорожка. Лучше бы Юнги не смотрел, как соскальзывает напитанный кровью носок — маленькие ступни были сплошной открытой раной. Он невольно сжал руку Чимина, а тот в ответ вцепился крепко-крепко. И пронзительно закричал от страха и боли, когда врач достал щипцы. — Мин, ты можешь идти, у тебя ведь занятия. — Нет! — взмолился Чимин, не отпуская его руку. — Один я это не выдержу… Ооооооааааааааааа! Юнги подумал, что обязательно сегодня оглохнет. И увидит ночью в кошмарах эту кровищу и мелкие, не больше мушиной головки, осколки стекла в ней. А еще — что ему влетит за опоздание на английский. Но он не смог вырвать у него руку и просто уйти: Чимин так рыдал и сжимал ее, что это было невозможно сделать. Да и чувство вины не давало. За годы стажировок в разных агентствах Юнги много видел таких людей. Сперва дерзкие-опасные, а потом куда только спесь девается. Он с первого взгляда понял, что представляет собой Пак: истерящий комок неуверенности и комплексов, которого качает от агрессии до судорожного цепляния за чьи-то штаны. Мерзкое на самом деле зрелище. Но все равно его было по-человечески жалко — Мин шептал глупые слова поддержки, пока доктор выковыривал стекло и обрабатывал раны. А Чимин стонал и взвизгивал, так что у Юнги в голове уже звенело под конец, а рука занемела от его сжатия. — Пару дней придется провести под наблюдением. Мин, проводи его. При медицинском кабинете было оборудовано что-то типа палаты, чтобы по пустякам не возить стажеров по больницам. С Чимином был не пустяк, но и врач у них отличный. Даже в больнице ему не помогли бы лучше, можно даже не сомневаться. Юнги протянул Паку руку, но у того опять слезы выступили — столько боли натерпелся, что боялся наступать на ноги. Блондин был вынужден снова взять его на руки и нести до палаты, что и проделал с непривычной для него безропотностью. — А горшок тоже я тебе буду приносить? Он совсем не это хотел сказать. Наоборот, подыскивал какие-нибудь ободряющие слова. Вот что бывает, когда все время молчишь в уголке — постепенно разучиваешься общаться с людьми. Чимин ничего не ответил, только у самой двери Юнги услышал его тихое «спасибо». Его даже не стали ругать за опоздание на английский. Неведомо какими путями, но все уже были в курсе ЧП, даже преподаватель. Мин тихонько сел за свою последнюю парту и закрылся руками, игнорируя взгляды и вопросы парней. Он прикладывал усилия, чтобы хотя бы сидеть прямо — так давило на плечи чувство вины. То, что ему нехорошо, заметил даже преподаватель, но Юнги сослался на бессонную ночь и попросил открыть окно. И постарался собраться: не хватало еще привлечь внимание своим странным поведением! Он надвинул шапку на лоб и вроде бы погрузился в завершенно-длительное время (надо же, блять, выдумать такое), но перед глазами все мелькали картины из медицинского кабинета. Пак плакал навзрыд, а когда Юнги стал неловко утешать, сказал, что это не от боли. Всё гораздо хуже: травма означает, что он не сможет в ближайшее время танцевать. А если (не дай бог) в ногах остались мельчайшие осколки, и они загноятся… Мин обхватил голову руками и уткнулся лбом в парту. Потом поспешно выпрямился, пока все не заметили его состояние и не начались разговоры. Его глаза то и дело как будто ненароком прожигали дыру в спине Вонхо. И тот каждый раз беспокойно ежился, лопатками ощущая на себе этот взгляд.

***

— Как они отреагировали? — Готовы работать день и ночь, директор-ши. У большинства просто нет других вариантов. Отказался только Хан Чжон. — Ну и пусть тогда валит совсем из агентства! Другой группы не будет, сейчас и ваша-то под вопросом. Скандал с Дахи набирает обороты. Новостные порталы прямо с ума сходят, и это тоже не на пользу. — Я почти уверен, что если все напрягутся и задвинут на время свои амбиции поглубже — мы сможем дебютировать в срок, Бан-ши. И ребята со мной согласны. — Значит, минус Хан Чжон… а кем заменим? — Сокджином, — не думая, ответил лидер. — Брось! Да, он красивый, как актер и модель возможно имел бы ценность, но певец и танцор из него никакой. И прости, но я смеялся, когда он читал рэп. — Зато он готов пахать, как лошадь. — Хорошо, — вкрадчиво произнес директор, сдаваясь так внезапно, что Рэпмон сразу заподозрил неладное. — Убираем Мина, и тогда я даю шанс Сокджину. — Но… — Я просто не хочу видеть его в своей компании, — голос директора приобрел стальные нотки. — Вроде и рэпер классный, и работает старательно, а вот смотришь на него и не понимаешь, что в следующую минуту выкинет! Не хочу рисковать, понимаешь? В нашей индустрии скандалы вредны, мне Дахи хватило! — Но ведь вы его уже утвердили, — Рэпмон отчаянно цеплялся за обещания, как будто они могли изменить нежелание. — Да, потому что ты уговаривал. Но официально я не объявлял, потому что до последнего сомневался. И тут еще эта история с новеньким! Мне говорили, что они сразу начали с Мином что-то делить, ведь так? — Но ведь вы не уверены на сто процентов, что это именно Юнги рассыпал в зале стекло?! — Все предыдущие группы отзанимались там без проблем. Неужели никто не почувствовал, что на полу рассыпана какая-то хрень? Сомнительно. А потом — смотри на запись — вот появляется Мин, садится на пол и держит руки в карманах. Теоретически он в любой момент мог оттуда отсыпать стекла — вот, смотри, вытащил руки и оперся! — Он на это не способен, директор-ши.  — Я даже не хочу гадать, на что он способен, а на что нет. Не хочется чувствовать себя, как на вулкане. Мне больно, но я вынужден, Намджун. Со следующего месяца его контракт прекращается. Это решено. Подготовь его как-нибудь к этому, чтобы он не сжёг мне офис! — Но посмотрите, ведь он потом лежит на полу, — расстроенно сказал Рэпмон, указывая в экран. — Разве можно лежать на стекле в одной футболке?! — Ким Намджун, — в голосе директора зазвучали стальные нотки. — Ты услышал меня? — Да, директор Бан PD-ним, — тихо и расстроенно сказал лидер. — Вот и отлично. Можешь идти.