Танцы на битом стекле

— Ты сказал Мину, что его контракт прекращается со следующего месяца? — Да. Лидер опустил глаза. Всегда ненавидел врать, а когда при этом еще и в глаза смотришь, то вообще нестерпимо. Он еще не смог сказать Юнги. Слишком хорошо знал, как сильно тот ждет и надеется. К тому же кто может знать, какой ветер подует завтра? До конца месяца еще целая неделя. Рэпмон смотрел видео с выступления, где он зачитал чужую партию, и остался в полном восторге. Может, директор еще переложит гнев на милость? — Просто облегчение будет от него избавиться наконец. — Возможно, вы еще подумаете и смените решение, PD-ним. Если бы он мог быть уверен в том, что Мин не виноват! Но Намджун не был. И это, конечно, сказывалось на горячности его уговоров. Несмотря на то, что они с Юнги знакомы целый год и провели немало ночей в студии, работая бок о бок — он все равно почти его не знал. Все его наблюдения за Мином сводились к набору фактов: вспыльчивый, гордый, замкнутый, с непростым характером и талантливый. От общения он уклонялся, а редкое свободное время проводил в одиночку. Иногда за много часов работы они могли обменяться всего парой десятков слов. Намджун не чувствовал его интуитивно, как других, поэтому сейчас гадал — мог или нет? Директор и остальные были единодушны в своей уверенности: конечно, мог! Это ведь Мин. С ним конфликтовали многие стажеры, а запугивания и наказания на него не особо-то действовали. К тому же он решительный, целеустремленный и себе на уме. И Пак не раз задевал его гордость, наверняка вызывая желание мстить. А в противоположном лагере были только Чонгук и Тэхён. Они почему-то приклеились к Юнги, как жвачка. Намджун не отследил, с какого момента эти двое решили взять хёна под свою защиту. Больше всего лидера удивило то, что тот и не сопротивлялся. Младшие во всеуслышание пообещали проблемы любому, кто будет повторять про хёна эту клевету. Они так и сказали «клевету», с такой железной уверенностью, что лидеру почему-то стало легче на душе. Если бы пригрозил один Тэхён, над ним бы лишь посмеялись, а вот с Гуком дело иметь не хотелось никому — злые языки заткнулись неохотно, но быстро. Но сам Мин ни слова не сказал в свою защиту. Он выглядел еще более отрешенным и молчал почти весь день. У Рэпмона сердце болело на него смотреть, и он просто не мог себя заставить сказать ему о разрыве контракта. Но все равно придется. С этой мыслью лидер и направился в спальню, решив заодно объявить всем о завтрашнем субботнике по сбору мусора. Не дойдя нескольких шагов до двери, он услышал, как яростно спорят Тэхён и другой стажер, Донхёк. Они, конечно, обсуждали «тему дня». Ну кто бы сомневался. Юнги сегодня попросился ночевать в студии, и Намджун без вопросов отпустил, прекрасно понимая, как ему тошно сейчас. Лидер уже хотел решительно зайти и устроить парням грандиозную нахлобучку за сплетни, как услышал голос Донхёка: — А если он не виноват, то зачем тогда пошел навещать Пака? Они ведь друг друга не переваривают! — Что? — Что слышал! Наш гордый Мин засунул гордость в зад! Я видел, как он заходил в палату. Зачем бы ему это делать, если он не виноват, м? Рэпмон так и застыл на месте.

***

Проплакав всю ночь, Чимин потом целый день спал. В каком-то смысле это было даже хорошо, потому что он уже и сам не помнил, когда в последний раз высыпался. С утра его навестил директор, много говорил и обещал разобраться в ситуации, на что Пак тупо кивал, глядя опухшими красными глазами. Отойдя от первого шока, он прекрасно понял, кто устроил ему этот ад. «Ты у меня стекло жрать будешь!» — вспомнился хриплый голос, и его передернуло от злости и отвращения. Юнги вызывал у него неприязнь с самого первого дня, но сейчас он ощутил к нему такую ненависть, что даже самому стало страшно. Но он не собирался унижаться до жалоб на него. С Мином он разберется и накажет самостоятельно, как только встанет на ноги. Сейчас его жег только стыд от от вчерашних воспоминаний: как он кричал и цеплялся за руки Юнги. Как обнимал и прижимался, когда тот нес его. Желание объятий, тепла и успокоения оказалось сильнее здравого смысла, и Чимин сейчас старательно уничтожал себя за это. Единственным из ребят, кто навестил его, был Чонхён. Они немного поболтали. Парень тоже был жертвой Мина, причем довольно давней: тот с самого первого дня невзлюбил его, наградил унизительной кличкой и вообще всячески задевал и гнобил. Это еще раз убедило Чимина в том, что его недруг просто больной урод, самоутверждающийся за счет других! Они разговаривали, пили принесенный парнем чай, и Паку немного полегчало. — Спасибо тебе, что пришел, — искренне улыбнулся он. — Да, спасибо, а теперь свали, Вонючка. Чимина как обожгло. Этот голос трудно было перепутать. Он всегда немного зависал, когда Юнги что-то говорил — ему иррационально нравилось это глубокое, низкое звучание. Но то, что он говорил сейчас, не лезло вообще ни в какие ворота! Чимин не собирался это терпеть. — Ты плохо слышишь? Свали, я сказал. — Пожалуй, я и правда пойду, Чимин, — Чонхён никак не отреагировал на грубость. — Нет, останься! — крикнул Пак уже ему в спину, в которую, кажется, его подталкивал ледяной взгляд Юнги, скрестившего в дверях руки. — Чонхён! — Пусть валит. — Это ты свали! — Чимин пришел в ярость. — Кто тебя сюда звал?! — Никто, но нам надо поговорить. Я с миром, так что не истери, — он слегка приподнял и выставил руки вперед, демонстрируя мирные намерения. Пак держал в руках кружку с горячим чаем. Он кивнул и подождал, пока Юнги приблизится. А после, мстительно глядя на него, метко плеснул жидкостью ему прямо в лицо. Ему было сейчас действительно наплевать на последствия. Изуродует Миново смазливое личико? Да пускай! Но у блондина оказалась молниеносная реакция. Он прикрылся локтем и отвернулся, зашипев от ожога. Лицо не пострадало, но белоснежная кожа на локте и предплечье сразу покраснела. А Чимина охватил ужас перед совершенным поступком и неминуемым возмездием. Которое не заставило себя долго ждать. — Ты тупой педик, — процедил Юнги сквозь зубы и одним прыжком оказался на нем сверху, придавив своим телом к постели. Чимин в ужасе зажмурился, почувствовав хватку этого психопата у себя на шее. Кричать надо было раньше, только завидев его на пороге! А сейчас из глотки вырывался только хрип, и он жадно глотал воздух. — Какой же ты жалкий. Наверно, ходил на какие-то курсы самообороны для ботаников? — хриплый смешок Мина заставил его задрожать всем телом. — Я мог бы сделать тебе очень больно за этот необдуманный поступок. Но не стану. Если ты попросишь. Чимин прикинулся испуганным, как учил его сэнсей на тхэквондо. Он рассчитал, что «самое дорогое» Мина в данный момент находится как раз напротив его колена. И только примеривался по тому «самому дорогому» двинуть изо всех сил, как… Мин сделал то, что не снилось Чимину даже в самых жарких снах: наклонился и захватил губами хрящик его уха. И стал аккуратно по нему водить, невесомо сжимая. У него привычка все время поедать свои губы, мгновенно вспомнил Чимин. Именно поэтому они такие шершавые. — Если вежливо попросишь — отпущу. Чимин хотел. Хотел попросить. Но от касаний к чувствительному хрящику его мышцы мгновенно превратились в желе. Он громко, судорожно втянул воздух и сразу почувствовал, как хватка на его шее разжалась. Руки Юнги стали просто ее гладить. Гладить ему шею. Чимин подумал, что спит. Или умер. А Мин продолжал водить чуткими пальцами по его кадыку, подбородку, обводил изящную линию челюсти. Медленно, сосредоточенно и так мягко, что Чимин невольно подался навстречу его рукам. — Не слышу. Чимин только пошевелил губами в безмолвной просьбе. Уже не пытаясь сопротивляться, глубоко дыша, он смотрел Юнги в глаза и покорно ждал его дальнейших действий. Смуглые пухлые щеки полыхали стыдом — будто Мин снова надавал ему пощечин, как тогда. Никогда в жизни Чимин не ощущал себя таким беспомощным, как сейчас под ним. Он должен был ненавидеть и возмущаться, но вместо этого лежал и трясся, хватал губами воздух и желал только одного — чтобы Юнги продолжал делать с его телом то, что делает сейчас! Бывшие насильники снимали с него одежду и трахали, а этот просто трогал горячими обкусанными губами и твердыми кончиками пальцев. Но он предпочел бы лучше тысячу раз их, а не Мин Юнги. Но тот не собирался спрашивать у Пака его предпочтения. И отстраняться тоже не спешил, а продолжал тихонько гладить через майку и изредка касаться сухими губами шеи. Так нежно, будто совсем другой человек — ласковый, чуткий, защищающий. Чимин закрыл глаза, изо всех сил стараясь представить на его месте кого-нибудь другого. Но как он ни напрягался, Мин все равно остался только Мином, упорно не желая менять обличье. Чимин вздохнул и смирился. Юнги ничем не пахнет, потому что этот псих покупает где-то гель для душа без отдушки. А его руки грубые на ощупь и в отвратительных цыпках, будто он бетон ими месит или камни таскает. А на самом деле просто брезгует кремом… Он болен на всю голову. — Твой чай был с жасмином и мелиссой, — шепчет псих и целует куда попало, вообще не заботясь. А Пака от касаний его губ подбрасывает на кровати, а его рот округляется в беззвучное «о». — Посмотри, что ты наделал, — перед глазами Чимина маячит красный ожог на белой мягкой коже, почти у самого локтя. — Болит, между прочим! От его изменившегося голоса внизу живота что-то простреливает, и Чимин совсем теряет голову — трясясь всем телом, жадно зализывает ожог. Смягчает поцелуями боль. Ему кажется, что он еще чувствует на коже сладковатый вкус чая. — Все, все, залечил, — Юнги смеется и убирает локоть от его губ. — Теперь обними меня! Чимин выполняет раньше, чем он успевает договорить — притягивает снизу с такой силой, что у Юнги срывается только удивленный вздох всей грудью, внезапно втиснутой в Чиминову. Пака парализует, когда он нервно дышит в ухо, а сухие губы снова царапают щеку. Вообще-то Юнги не собирался заходить так далеко. Месть удалась, Пак среагировал на его прикосновения, и тут бы ему остановиться и засмеяться, издеваясь над «педиком», но… секунды бежали, становясь минутами, а он всё еще лежал — в буквальном смысле в объятиях Чимина. И дыхание у них обоих сбито, и руки Юнги почему-то до сих пор гладят его тело. Глаза в глаза, опять прикосновение губ к щеке, и Чимину так хорошо с его врагом, что он готов плакать. И так плохо, что тоже. В уголке глаз начинает скапливаться соль, а носик морщится, делая первый прерывистый вдох. Но в это время Юнги снова целует, поглаживая шею и чувствительные соски через майку, и Чимин против воли куда-то уплывает. Нет, уносится с космической скоростью! Все мышцы расслабляются, внизу живота свивается узел, и оттуда немедленно брызгает горячее, липкое. Он сопротивляется изо всех сил, но все равно тонет в омерзительном наслаждении. Мозг вяло сопротивляется, напоминая о том, какая скотина Юнги, но Чимин сейчас в безраздельном рабстве у собственного тела. Но Мин сам расставляет все по местам: уже пришел в себя и ерзает на нем, издевательски расширяя глаза. — Эй, тут мокро! Он неторопливо сполз с Пака, а тот сразу сжал ноги, закрывая мокрое пятно спереди, и уставился на него затравленным зверьком. — Ты что, кончил? От пары чмоков в щёчку? Чимин тяжело дышал, смотрел на него и молчал. Тут и говорить-то было особо нечего. Юнги только что убил в нём то, что еще было живо. Наверное, это были остатки веры в элементарную человеческую порядочность даже у лютых врагов. Он никогда не думал, что можно ненавидеть так, как он возненавидел сейчас себя. Юнги тоже, но себя больше. — А чаем не напоишь? Пак не то чтобы удивился его цинизму. Просто в груди отдалось тупой болью очередное напоминание о том, что люди не знают жалости. Особенно такие, как Мин Юнги. — Уходи, — выдавил он с трудом. Мин было улыбнулся, но всмотрелся в его лицо и посерьезнел. Потом хотел что-то сказать, но Чимин сжал маленькие пухлые кулачки и двинулся на него. Не то чтобы Юнги испугался, но что-то подсказало, что ему сейчас действительно лучше уйти. Он отступил к двери, жестом успокаивая Чимина и на ходу поправляя одежду. Потом прислушался, нет ли кого-то в коридоре, и выскользнул, не забыв аккуратно притворить за собой дверь. Раздавленный и униженный Чимин наконец остался один. Он торопливо содрал с кровати простыню, на которой только что лежал с Юнги. Сжечь бы её! Но доктор тогда подумает, что он, чего доброго, от горя головой поехал — тогда точно не видать ему дебюта, как своих ушей. Нет, он не лишится возможности всего лишь из-за Мина. А к человеческой гнильце ему не привыкать. Он скомкал ни в чем не повинный кусок ткани. Прилег головой на подушку. И тут же резко поднял ее: наволочка! На ней остался еле уловимый запах — не то мыла, не то какой-то отдушки. Очень мужской, сильно приглушенный, но слышный. Мыло? Но Мин пользуется средствами без запаха. Менеджеру приходится воевать с ним даже за то, чтобы хоть изредка наносил увлажняющий крем. Чимин застонал, когда понял, что в его подушку впитался природный запах тела Мин Юнги. Он торопливо сорвал и наволочку тоже, засунув под матрас — чтобы никто её никогда не нашел. А Мин, уже усевшись в студии за монитор, неожиданно обнаружил проблему. Проблема недвусмысленно оттопыривала его спортивные штаны спереди и очень мешала сосредоточиться на работе. — Какого хера, — буркнул он, застеснявшись. Но картинки десятиминутной давности совсем не собирались так просто покидать его голову. Тело Чимина, кожа Чимина, губы Чимина… Его глаза, смотревшие с каким-то непонятным выражением: как будто они близки, им ничего не мешает, ничего друг от друга не отталкивает. Как будто ему ласки Юнги нужны и желанны. Поерзав какое-то время, Мин плюнул, встал из-за стола и направился прямиком в туалет. Он не чувствовал себя виноватым (еще чего!), но почему-то злился. — Педик!