осьминог и его щупальца
7 февраля 2019 г., 00:57
Они сидели, обнявшись, как близкие друзья. Чимину было хорошо и спокойно ощущать его рядом, и он всей душой чувствовал, что это взаимно.
Они смеялись, и Чимин свободно спрашивал у него всё: про плюшевую собаку, родителей, детство, а еще про то непонятное, что прочел в блокноте. Который с каких-то пор хранился у него под подушкой.
«Кому ты написал те строчки про любовь?» — допытывался Чимин, но Юнги молчал. Только улыбался и смотрел на него. Под этим взглядом у Пака внутри что-то замирало — волнение и нежность заставляли сердце сжиматься, и от этого было хорошо и немножко стыдно.
«Кого бы ты хотел целовать? Там так написано!»
Юнги снова промолчал, и Чимин вдруг понял, что всё это сон. И с разочарованным вздохом отпустил его руку, перестав ждать ответ. Ведь в реальности Юнги его ненавидит — Чимин испортил ему жизнь. Хотя и не хотел этого, видит бог. Он просто испугался. А потом ошибся и запутался. А там все так и покатилось в этой колее, и не поправишь уже никак.
Картинка неожиданно изменилась, и Чимин обнимал уже не Юнги, а Квона. И никак не мог перестать это делать, потому что руки директора стали мерзкими щупальцами и оплелись вокруг его тела. Он пытался дотянуться до Юнги, но не мог и плевался ядом, сжимая вместо него Чимина. А Мин всё так же улыбался, глядя на него и как будто не видя мерзкую тварь.
Квон стиснул одним из своих щупалец его шею, и Чимин проснулся от удушья, всех перепугав своим криком.
Опять этот кошмар. Даже психотерапия не помогла до конца от него избавиться, и с периодичностью раз в несколько месяцев бывший директор являлся ему во сне и мучил.
Чимин даже судиться с ним не пытался. Во-первых, он никак не докажет недобровольность их связи, а во-вторых — его пугающий «помощник» Сюмин и другие бандюки.
Может, и не убьют, но лицо изувечить могут. И тогда прощай, мечта о сцене и долгие годы труда. А он даже образованием ради этого пожертвовал — среднюю школу заканчивал уже в своем первом агентстве, а от старшей вовсе отказался. Если он в итоге не дебютирует, все это будет зря.
От пережитого во сне испуга и горечи у Чимина полились слезы. Всхлипы были отчетливо слышны в тишине спальни, но никто из парней не подошел его утешить. Лидер сухо спросил, не проводить ли его до медицинского кабинета, и снова положил голову на подушку, услышав сдавленное «Не надо». Никак не может простить ему Юнги. Как и Тэхён с Чонгуком.
Сначала с ним немного общался Чонхён, но потом резко отдалился, не объясняя ничего. Чимин даже не винил его: вспомнив свое поведение здесь с самого первого дня, он понял, почему все в итоге от него отвернулись.
В первый раз в жизни он попробовал не быть жертвой. Итог: за неделю восстановил против себя всех, попался на первой в жизни попытке наябедничать, а потом серьёзно и незаслуженно обвинил человека.
Если бы это всё сделал кто-то другой, Чимин тоже бы не рвался к нему в друзья.
Забившись с головой под одеяло, он проплакал почти час, когда услышал беспокойный шепот и кто-то сел рядом на матрас, бесцеремонно потеснив его.
— Это невозможно слушать! Успокойся, Чимин-и!
Сокджин. Миролюбивый, спокойный, заботливый хён. Без конца за всех переживает, словно родная мама.
— Джин, иди на свою кровать, — голос Намджуна холодный, не терпящий возражений. Оказывается, тоже не спал все это время.
— Даже не подумаю, — спокойно отозвался старший. — Ты что, хочешь, чтобы у него был нервный срыв?! Иди сюда, Чимини, обними меня и не плачь!
Остатки гордости и стеснения трепыхались где-то на окраине сознания, а руки уже потянулись и сами обняли крепкую шею Джина. Пак прислонился к широкой груди, и хён стал покачивать его, как маленького. Слезы постепенно стали иссякать, всхлипывал он все реже, и наконец умолк совсем, согревшись его теплом. Наступила тишина, в которой было слышно только дыхание Чимина, который уснул в руках хёна почти моментально. Сокджин уложил его голову обратно на подушку, укрыл и остался сидеть рядом.
— Вытер сопли? — раздался шепот Намджуна. — Теперь сам спать иди, мамочка!
— Слушай, Джун-и! Я всё понимаю, бойкот и прочее… но ему реально сейчас плохо, понимаешь? Так действительно можно нервный срыв заработать! Это не шутки.
— Головой надо думать, тогда никакого срыва не будет, — проворчал лидер, и Джин улыбнулся, услышав в его голосе облегчение и благодарность. — Всё, вали, дай поспать! Я через пару часов уезжаю, а вернусь только к завтрашней ночи. Совесть имейте!
***
— Жрите быстрее и валите на свои занятия. Все тут же склонились к своим тарелкам и быстрее заработали ложками, поглощая кукурузные хлопья с молоком. Исын пугал одним своим видом, особенно когда смотрел вот так — в упор и недобро прищурившись. — Эй, Вонючка! Чимин невольно вздрогнул от голоса менеджера, который направился прямо к Чонхёну (предварительно окинув столовую взглядом и убедившись в отсутствии Намджуна). — Это ты что-то ляпнул вслух о том, что вы меня боитесь? Что вам не нравится со мной работать? — парень втянул голову и испуганно заморгал. Остальные невольно уткнулись носами в тарелки, не переставая осторожно поглядывать. — Что, я правда страшный такой? — притворно-ласково спросил менеджер, подойдя вплотную и нависнув над несчастным, который, кажется, пытался исчезнуть под его взглядом. — Но ведь это хорошо для таких лентяев, как вы! Это дисциплина. Но твое неосторожное высказывание дошло до Бан-ши. Чонхён начал мелко дрожать. Чимин очень хорошо и не понаслышке знал эту дрожь — она сопровождала его долгие годы, так что стала почти его частью. Это страх, заставляющий предавать себя и других, лишь бы выкрутиться, выйти целым! По глазам Чонхёна было видно, что он не задумываясь предаст сейчас кого угодно, лишь бы избежать мести менеджера, слишком похожего на бандита. Пак нагнулся еще ниже над столом, пряча лицо. — Не нужно заниматься ерундой, Вонючка, — процедил Исын. — Учись, тренируйся и смотри за собой, а не за другими. Ты понял меня? — Чонхён поспешно закивал. Мужчина удовлетворенно улыбнулся и потрепал его по волосам. А потом резко пригнул за голову к столу, смачно окунув лицом в тарелку с молочными хлопьями. — Для кожи лица полезно. И чтобы лучше усвоил. … — Кошмар какой-то, — Сокджин нервно крутил кольцо на большом пальце. — Настоящий террор! Вернется Намджун-и, и надо обязательно поговорить с ним об этом! Они собрались вместе в перерыве между занятиями и тихонько переговаривались, опустив голоса до шепота. — А что может сделать Намджун? Он сам не переваривает этого типа, но раз Бан-PD до сих пор его не убрал… — И не уберет, если мы будем молчать! — Тоже хочешь молочно-кукурузную маску на свое личико? А может, и не только. Кто знает, на что способен этот тип. — Ты что, предлагаешь быть терпилами?! Да в путь! Только это ничего не изменит, да и… Чимин поднялся и вышел в коридор. Что толку от этих разговоров? После ночных слёз и кошмаров у него целый день побаливало сердце. Постояв немного у форточки, он побрел в сторону туалета — умыться и остудить пылающую голову. Он зашел туда неслышно: уже инстинкт, выработавшийся годами пребывания в агентствах и вытекающей из этого вечной настороженности. Кабинки закрывались символической низенькой дверцей, заглянуть за которую смог бы и ребенок. Чонхён, сидя на полу одной из них, даже не обернулся. Он увлеченно делал что-то со сменными кроссовками менеджера Исына. — Вот так, — бормотал он, делая странные движения рукой внутри обуви. — Отлично! Пак оценил, и уважаемый менеджер оценит тоже. Рядом валялось горлышко разбитой бутылки. Как ни наивен был Чимин в некоторых вопросах, но тут весь паззл собрался и предстал перед ним с удивительной ясностью. Чонхён — танцор. Стажируется уже год. В группе должно быть минимум два танцора, но Чонгука утвердили давно, а его всё никак. В Чимине он увидел конкурента, а конфликт Пака с Юнги и их занятия вдвоем идеально вписывались в идеальное преступление! При мысли о Мине и о том, что они оба стали жертвами козней (без которых, может, их отношения со временем исправились бы) гнев разгорелся в Паке с удвоенной силой. Он рванул вперед, готовый придушить. — Так это ты рассыпал в зале стекло, поганая Вонючка?!***
— Нравится? Юнги стоял в небольшом шоке, оглядываясь вокруг. Такого он не видел даже в самых смелых своих мечтах. Вся звуковая техника в его студии была дорогая и новая, мебель — удобная и красивая, а блестевшая хромом новенькая кофемашина, кулер и запас снеков в шкафу намекали, что он умер и за какие-то заслуги попал в рай. Крутящееся кресло было супер-удобным, на полочке так и лучилась услужливостью пепельница, а помещение было оборудовано вытяжкой. Юнги немного смутил вид белоснежного кожаного дивана, но директор сказал, что мебель заказывал Сюмин и наверняка воплотил при этом все свои фантазии про бигбоссов и их кабинеты. Но даже на таком диване вполне можно спать, сказал он. Мин и не сомневался, только прозвучало это весьма двусмысленно. И улыбочки директора снова показались ему какими-то липкими: он задвигал лопатками, чтобы исчезло гадкое ощущение. Опять себя накрутил, наверное, вот и кажется. Студия могла спокойно выдержать примерно недельную осаду корейской и американской армий. После БигХит, где они с Намджуном и Донхёком делили невзрачную комнатку, в которой с трудом помещались два человека — она ощущалась как филиал царства божия на земле. — Ты доволен? Рад? Рад ли он? В первую секунду ответ был скорее «да». А уже во вторую до него дошло, в какой тупик он сам себя загнал. Это уютное гнездышко свили для него просто потому, что он талантливый и перспективный композитор? Ты сам-то веришь в это, Мин Юнги? — ехидно спросил внутренний голос, и ему захотелось разбить лицо фейспалмом. Он-то при слове «студия» представлял себе что-то вроде той комнатки со старым компьютером и парой не менее древних колонок. От такой роскоши точно отказался бы, если бы его спросили. Но его не спрашивали. Сознание зацепилось за этот факт и начало выстраивать линию защиты. Если сейчас отказаться от этого великолепия, он будет выглядеть просто испуганным придурком. И упустит шанс — возможно, последний. Что же до того, что теперь он якобы что-то должен директору за заботу… это не так, твердил себе Мин. А если Квон считает иначе, то Юнги защитить себя сумеет. К тому же пока открыто никто к нему не домогается. Так чего паниковать заранее? … — Садись, опробуй всё это! Ты не против, если я немного посижу здесь, пока ты будешь работать? — с ласковой улыбкой обратился к нему директор. Но тут же понял, как поторопился: Мин так и шарахнулся от него, а его глаза стали похожи на узкие лезвия. — Мне неудобно, когда посторонние находятся рядом во время работы. Это уже было на грани пощечины. Юнги просто сорвался, потому что все это уже сидело у него в печенке! Все эти комплименты и преувеличенные дифирамбы его таланту, ненавязчивые касания, льстивые улыбочки. Чутье говорило ему, что все это очень мутно, но что ему было предъявить директору? Нечастое нарушение личного пространства? Липкие взгляды? На это суда нет! — Это я посторонний? — медленно произнес директор, с лица которого мигом сползло приторное выражение. Он понял, что Хосок свое задание провалил. Во всяком случае, его уговоры не сработали. Юнги вел себя так, будто ничего не понимал. И явно не показывал никакого расположения к нему, Квону. Он посмотрел на Мина удивленно и скорбно, как на сумасшедшего, и тот на миг снова внутренне заметался в сомнениях — а не показалось ли ему все-таки. Но отступать было поздно. — Любой человек в студии будет мешать мне работать, — процедил он, из всех сил стараясь казаться спокойным. — Вот как, — протянул Квон, не сводя с него странного взгляда. — А ты понимаешь, что только что нагрубил мне? Своему, на минуточку, руководству? — Сожалею. Я просто сказал, как есть. Лицо Квона пошло пятнами, и на мгновение показалось, что вот сейчас он не сдержится. Юнги прикусил губу, прищуриваясь и сжав кулаки в кармане толстовки. Оглядывая директора с плохо скрытой злостью и вызовом, он уже приготовился к падению масок и последующему скандалу. Но секунды шли, и ничего не происходило. Нервы Квона сдали — он первый устал от этой игры в гляделки. — Хорошо, — произнес он тяжело. — Я все понимаю… творческий процесс. Мешать не буду. Но подумай как следует над своим поведением. Он резко повернулся и вышел, а Мин сел на тот самый диван и обхватил руками голову. Влип по самые… уши. У него контракт, разорвать который самостоятельно — значит выплачивать агентству огромную неустойку. А если директор всерьез имел на него какие-то виды, то получив такой щелчок по носу, он точно рассвирепеет! Когда поймет, что что Юнги не собирается «думать над поведением», виниться и раздвигать ноги… есть масса способов устроить трейни веселую жизнь, не разрывая с ним контракта. Что теперь делать и как все это разгребать, он не представлял. Захотелось написать почему-то Намджуну, и он уже потянулся за телефоном, но отдернул руку. Умел наворотить дел — умей и справиться сам. Вряд ли ему стало бы легче, если бы он увидел, в каком состоянии явился в свой кабинет директор. — Неблагодарная мразь! Вшивый щенок! — Вы меня вызыва… Хосок не успел договорить — отлетел к стене и ударился об нее затылком. — Почему ты не внушил ему, что здесь нужно быть послушным?! — удар в живот. — Почему не просветил, что неблагодарность заканчивается плохо?! — удар в грудь. — Почему, мать твою, ты не рассказал про карьеру, которую он получит, если не будет ерепениться?! Я ведь могу сделать его звездой Кореи! — Я говорил ему! — не своим от страха голосом повторял парень, зажмуриваясь в ожидании новых ударов. — Говорил! — Так какого же черта он брыкается?! Цену набивает? Так не будет ему больше ничего, пока не станет послушным! Так и передай! — Я… я думаю, дело в другом. — Да мне плевать, что ты там думаешь! Если Мин до конца недели не сообразит, что от него требуется — вам обоим будет очень плохо. Усвоил? Он тряс Хосока, будто тряпичную куклу, пока не выдохся и не отпустил, глядя на то, как он съезжает по стенке. — У тебя неделя. Будешь недостаточно убедителен — по кругу пустят тебя, а не его!
