Танцы на битом стекле

— Иди сюда, повтори это мне в лицо! Юнги извивался и брыкался в железной хватке, все ещё пытаясь дотянуться до противника — высокого смазливого парня. Тот в панике ощупывал свое лицо, размазывая капающую кровь. — А ну, успокоился! — Сюмин встряхнул его и рыкнул на пострадавшего: — А ты убирайся, исчезни с глаз! Парень не успел последовать этому очень благоразумному совету: Юнги, извернувшись, пнул охранника по голени и вырвался. Его жертва испуганно вскрикнула, но все-таки огребла еще пару раз, прежде чем опомнившийся Сюмин снова скрутил блондина. Он едва сдерживался, чтобы не отомстить за наливающийся синяк на голени, но шеф категорически запретил трогать этого дерзкого сопляка. Пока запретил. Но призывы успокоиться на него не действовали: прошло не меньше десяти минут, прежде чем он наконец перестал рваться, поливая всех вокруг многоэтажным матом. Его противника уже увели к врачу. Все случилось неожиданно: к Сюмину прибежали два стажера, крича, что новенький Мин в танцзале избивает Ли Мёнсо. Он побежал туда и застал драку в самом разгаре: хрупкий Мин месил руками и ногами крепкого парня почти на голову выше его, который уже тонко верещал и просил прекратить. В другое время охраннику бы доставила удольствие трепка, задаваемая наглецу и скандалисту Мёнсо, но сейчас он бросился разнимать. Юнги, видимо, занесло серьёзно, и все могло кончиться печально — для его противника. Лишь с большим трудом Мина удалось угомонить. На все расспросы он молчал. Если бы эти люди знали его достаточно, то и не ждали бы каких-то объяснений и тем более извинений. Только один человек ухитрялся добывать их у Юнги (и переводить на общечеловеческий) — Ким Намджун, Рэпмонстр из БигХит. Но его, конечно, рядом не было.

***

— Что он тебе сказал? — Назвал директорской подстилкой, — прямо ответил Юнги. Обычно он не откровенничал с Хосоком, подозревая, что тот докладывает. Но сейчас это было ему на руку. Они мыли в ресторане посуду — Мин был наказан за драку, а Хоби за какой-то пустяк. Юнги отлично заметил, что наказывают их одновременно и постоянно ставят на смену вдвоем. Он мельком увидел, как исказилось лицо танцора. Теперь эти слова дойдут до Квона, и может быть, тот сделает верные выводы. Но реакция Хосока шокировала его: парень уронил чистую тарелку обратно в мойку, а потом просто опустился на пол и закрыл лицо. — Ты чего? За эти две недели он так и не смог выполнить свою миссию — поговорить с Юнги о Квоне. Хотя директор каждый день пытал его этим, а Мин часто утром скользил проницательным взглядом по заплаканному лицу. Он просто боялся. И не пощечины, которую с высокой вероятностью получит от хёна за подобные разговоры (к побоям ему было точно не привыкать), а чего-то другого. Наверное, катастрофы, которой ощутимо начинало попахивать в воздухе: Юнги слишком гордый, чтобы подчиниться, а Квон ни за что не отступит. Перед глазами Хосока уже разыгралась однажды подобная трагедия. Его единственный друг чуть не покончил с собой после издевательств над своим телом и душой. И ему самому сейчас грозит то же самое. А может, не дожидаться, пока грянет?! Получится ли потом жить дальше с таким на совести и памяти? — …Хоби! Но парень сбросил со своего плеча его успокаивающую руку и просто застыл каменной статуей. Кажется, он никогда больше не собирался шевелиться. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Я же не слепой, в конце концов! И вижу, что здесь творится какое-то дерьмо! — Ты правда хочешь знать? — Если тебя не затруднит. — Директор Квон сказал, что отдаст меня изнасиловать своим охранникам, если я не уговорю тебя лечь под него. Стало легче? Юнги секунды три просто хватал воздух. Он не понаслышке знал о домогательствах к стажерам в агентствах, сам сталкивался, но это никогда не было проблемой. Трейни, желающих «облегчить себе путь», хватало. Никто не стал бы ввязываться в криминал из-за одного несогласного, если есть куча добровольцев! Четкого отказа обычно было достаточно. Кроме одного случая — там серьезный спонсор компании положил глаз именно на него. Естественно, Мин не собирался становиться шлюхой, и в конце концов из агентства ему пришлось уйти: достало давление на мозг, причитания о якобы упускаемых сказочных возможностях и разные мелкие ущемления от руководства, «чтобы смирил гордость». Но и там никто прямо не заставлял. И тем более не угрожал расправой. Юнги почувствовал мелкую неприятную дрожь. — Какого же дьявола ты молчал? И тут же понял всю бессмысленность своего вопроса. Хосок молча трясся на полу, а Мин вспоминал… слишком тихих стажеров, бандитские рожи в кабинете директора, ненавязчивый контроль (стоило выйти через служебный вход подышать воздухом, как рядом тут же нарисовывался кто-то из «помощников»). А из здания агентства вообще никого не выпускали. — Я надеюсь, ты понимаешь, что отсюда надо валить? — Тише ты! Хосок вздрогнул и в панике закрыл ему рот. — Квон убьёт меня, если узнает, какие разговоры я с тобой здесь веду! Вместо уговоров отдаться ему и соблазнений сказочной карьерой! — И что, сказки работают? — не удержался Мин. — Ты тоже веришь в это? Судя по всему, да, раз до сих пор здесь! — Ты знаешь, какая неустойка прописана в контракте, если он расторгается по инициативе стажера? — Я читал. Но и то, что мы здесь делаем, — Мин обвел рукой подсобку, — тоже незаконно. Мы соберем доказательства, подадим в суд! — Юнги, — Хосок смотрел на него каким-то пустым и усталым взглядом. — Со скольки лет ты мотаешься по агентствам? — С шестнадцати. — Я с тринадцати. И уже понял, что в нормальных мне ничего не светит. А тут, может, хоть когда-нибудь… — Ты сейчас серьёзно?! — перебил Мин и прищурился. — И на глупого вроде не похож! Через что тебе еще нужно здесь пройти, чтобы ты понял? Может, и правда попробовать его охранников?! Хоби вздрогнул и как-то поник, тяжело опираясь на его плечо. — Научи меня быть таким, как ты, — попросил он как-то безнадежно. — Каким «таким»? До этого я стажировался в трех агентствах, и из двух меня вышвырнули за поведение! А из одного ушел сам — там пытались подложить под спонсора. Каким бы ты ни был, это ни от чего тебя не застрахует! — Мой друг тоже так говорил. То есть, сначала не так. Он потом уже понял это. — Тоже побывал в такой ситуации? — Не совсем в такой. Он дал себя сломать. Стажировался в нашем же гадюшнике и спал с Квоном, потому что боялся сказать «нет»! А потом едва не прыгнул с моста в реку, когда тот выкинул его на улицу вместо дебюта. — Предсказуемо. Но все равно кошмар. — Нет, сейчас у него все хорошо, насколько я знаю. Опять стажируется, но компания маленькая, бедная и надежды почти нет. Но Чимин не сдается. Он просто бредит танцами и сце… — Чимин? Пак Чимин? — Ты его знаешь? — Наш мир тесен, — усмехнулся Юнги. — Знаю… лучше бы, правда, не знал. И, увидев, как округлились глаза Хосока, пояснил: — Мне еще никогда так не отравляли жизнь, как твой Пак. — Что ты такое говоришь! Чимин настоящий ангел! Здесь его называли лучиком света. Он единственный, кто всегда всем помогал и никогда не ябедничал. Помогал, даже зная, что это обернется против него! — Я знаю другого Пак Чимина. Он с самого первого дня за что-то меня невзлюбил и стал травить. Это даже другие заметили. Он провоцировал, насмехался, пытался настучать руководству… в итоге обвинил в одном мерзком поступке, и после этого меня вышвырнули из агентства. Оправданий никто даже слушать не стал, — с горечью сказал Мин. — Нет, это не тот человек, — уверенно сказал Хоби. — Как выглядит твой знакомый? Мой друг невысокий, пухленький, темноволосый… —… похож на булку с изюмом, — подсказал Юнги и по реакции понял, что попал в точку. — Ладно, у меня нет желания о нем говорить! Лучше обсудим, как нам выбраться из этого… борделя. И желательно не по частям. Или ты сейчас побежишь докладывать директору-ши о нашем разговоре? — недобро прищурился он. — А что, выслужишься, может и задницу сбережешь! Это уже было чересчур, и Хоби невольно сжал кулаки. Его глаза вспыхнули гневом, а с лица наконец-то сошел испуг. — Пошел ты, хён, — процедил он. Вот теперь Юнги ему верил. Он только усмехнулся. Оба умолкли и пару минут просто сидели на полу, соприкасаясь плечами и думая каждый о своем. — Почему? — тихо спросил младший. Мин хотел прикинуться, что не понял, но сил на это совсем не было. — Хочешь знать, почему твой Чимин перестал быть ангелочком? А сам как думаешь? Может, дело в том, что у него наконец начали расти яйца?

***

— Как же меня достала твоя тупость! Чимин невольно замедлил шаг, проходя по коридору. Из-за одной из дверей доносился злой голос менеджера Исына, оравшего на кого-то из стажеров. В последнее время такие крики и сцены стали для них уже привычными, и среди трейни с каждым днем нарастало уныние и тоска по Седжину. Он вернется, как только решит свои семейные проблемы, через месяц или два. Исын всего лишь заменяет его на время. Но настроение у всех все равно поганое, и даже успехи снизились. Немудрено, когда обстановка так давит: дня не проходило, чтобы кто-нибудь не плакал от грубого обращения менеджера. — Тебя утвердили благодаря внешности, но в голове опилки! Ты даже элементарных вещей понять не в состоянии, настолько тупой! Из-за дверей донесся звук удара, потом вскрик, и Чимин узнал голос Тэ. И сразу вспомнил, что Чонгук сейчас на занятиях по вокалу, иначе он перегрыз бы горло за своего хёна! Странные все-таки у них отношения. Гук младше, но именно он опора, а Тэхён по жизни какой-то ребячливый и несобранный. Но он всегда отдаст макнэ самый вкусный кусочек, самое лучшее местечко, и несмотря на свою мягкость и дружелюбие, всегда за него заступится. А Гук за него просто порвет. Знает это и менеджер, поэтому время выбрал совсем не случайно. Когда доходит до дружбы, мягкий Тэхён становится скалой. Он до сих пор не общается с Паком, потому что тот стал причиной ухода Юнги. Просто в упор не замечает. Чимин бы очень хотел относиться к нему с такой же неприязнью, но не может. Тэ намного лучше него, и он очень хотел бы иметь такого друга. Тэхён бы даже не задумался, стоит ли заступиться за избиваемого. В отличие от труса-Чимина, которого даже печальный опыт ничему не научил! Он стоял бледный и весь трясся, вцепившись пальцами в подоконник и слушая звуки ударов и вскрики. Всё, хватит. Больше невозможно. Чимин набрал воздуха, а потом пнул дверь ногой и встал между Исыном и плачущим Тэ. — Если ты еще раз его ударишь — я тебя убью, тварь.