Танцы на битом стекле

Незаметно выскочив через служебный вход с документами под толстовкой, Хосок сразу понёсся в полицию. Как они и договаривались с Юнги. Но там все пошло не по плану: говоря что-то о подростковых розыгрышах и мелком хулиганстве, дежурный офицер начал… проверять его личность. Вместо того, чтобы остановить бандитов и не дать им сделать с Юнги чего-то ужасного! До Хоби еле доходил смысл всего этого бреда, но он изо всех сил старался вести себя спокойно и адекватно — если его примут за наркомана или психа, то точно все пропало! Он замер от страха, думая, что время неумолимо идет. Его уже давно хватились. Мин уже выступил. Он наверняка тянул время, как мог, но… — Наркотики не употребляете? Психическими заболеваниями не страдаете? — Нет. Послушайте, я к вам обратился за помощью! При чем здесь мои заболевания?! Мой друг… — Мы попозже разберемся, что с вашим другом, а сначала нужно проверить вашу личность. Документы при себе? — Какие документы?! — взорвался Хосок. — Мой ID остался у них! Меня вообще не выпускали никуда, незаконно лишали свободы, вы это понимаете?! И у них еще остается мой друг! Кто знает, что они с ним сделают, когда поймут, что я сбежал! — Успокойтесь, пожалуйста, или я вынужден буду вызвать психиатрическую помощь, — Хоби моментально сник. Ему показалось, что он попал в какое-то королевство кривых зеркал, где все наоборот. Чего доброго, и правда упрячут в психушку ни за что. — Пожалуйста, — снова принялся он толковать. — Нам нужна помощь, а не проверки! — Мы непременно поможем вашему другу, как только убедимся, что вся эта история не розыгрыш. После того, как установим вашу личность. Это затруднительно сделать без документов. — Сюр какой-то! — уже не сдерживаясь, крикнул он. Хосок сбежал без телефона, поэтому не мог связаться с Мином. Но содержимого украденных из директорского портфеля документов и карт памяти хватило, чтобы организовать маски-шоу в агентстве WJ-Entertainmant с укладыванием всех лицом в пол и обысками. Чего там только не было! Сутенерство, вовлечение несовершеннолетних в проституцию, незаконное лишение свободы (трейни, желающих покинуть агентство по собственному желанию, удерживали насильно) а ещё уклонение от налогов и разные махинации. Полицейские устроили в офисе настоящую спецоперацию, но что толку — там все равно уже не было никого из руководства. Ни самого Квона, ни его подручного Сюмина, ни других. Арестовали лишь новенького менеджера, который работал меньше месяца и ничего не знал. А документов на Юнги не оказалось вообще никаких — ни стажерского контракта, ни копии ID, как будто его вообще в агентстве никогда не было. Хосок боялся думать о самом худшем, но страшные мысли так и лезли в голову, то и дело прорываясь горькими слезами. Умом он понимал, что не виноват, но сердце все равно разрывалось. Он не должен был убегать один. Либо вместе, либо никак! Зная Мина, он предполагал, что тот сопротивлялся до последнего. А зная Квона… В его подавленном состоянии Хосоку чудились разные ужасы и он даже не имел сил собраться и уговорить себя обычной мантрой «все будет хорошо». Оптимизм изменил ему. Он сделал все, что в данной ситуации мог: вспомнил до малейшей детали, что Мин рассказывал ему о себе. Совсем немного, явно недостаточно, чтобы найти его быстро. Когда все показания наконец были записаны и его отпустили, была уже глубокая ночь. И Хоби вспомнил, что идти ему, собственно говоря, некуда. С тринадцати лет его домом были агентства. Единственным другом, которым он обзавелся за шесть лет в Сеуле, был Чимин, но Хосок не запомнил названия маленькой компании, где он стажировался. Ладно, эту ночь можно провести на уличной лавочке, но что потом? Он сидел у отделения полиции и всхлипывал, плотнее натягивая капюшон толстовки (становилось очень холодно) и думал о том, что делать дальше. Фары подъехавшего такси ослепили его, заставив недовольно заслониться. … — Какого черта мы приперлись так поздно? — недовольно сказал до боли знакомый хриплый голос. — Ну извините, господин Мин, за то, что у меня весь день занятия! — с сарказмом отвечал другой голос, не менее знакомый. Хоби подумал, что у него уже начались галлюцинации от слез и бессонницы. Но, подрываясь с лавочки навстречу двум удивительно реальным фигурам, все-таки позволил своим глазам поверить. Он думал, что не сможет больше выдавить ни слезинки из опухших саднящих глаз, но при виде живого и невредимого Мина из них полился целый водопад. Они не были друзьями в агентстве, скорее товарищами по несчастью, но в этот миг были по-настоящему рады видеть друг друга. Чимин с легкой ревностью наблюдал их объятия. Он испытал даже облегчение, когда Юнги отстранился первым и стал задавать вопросы, то и дело поглаживая судорожно вздыхающего Хосока по плечу. Они оказались в одинаковом незавидном положении: без контракта и перспектив на дебют, фактически на улице. Мин тоже не знал, где будет сегодня ночевать. У него была пара адресов хёнов, с которыми начинал в андеграунде, но они оборвали с ним общение, как только узнали, что он стажируется на айдола. Так что прежние знакомые отпадали. И тогда Чимин, прислушивавшийся к их разговору с колотящимся сердцем, решился. Ему пришла в голову простая мысль. Может быть, это и мизерный, но реальный шанс! Только согласится ли Юнги? Он ведь такой, гордости ему не занимать. Чимин робко покосился на него: нахохлился, дрожит в своей легкой куртке и курит уже, кажется, вторую. Паку вдруг захотелось обнять его за худые угловатые плечи и прижать. Отдать частицу своего тепла и забрать горечь, которую он выдыхал в холодный воздух вместе с дымом. Но Чимин подавил в себе глупый порыв. Вместо этого снял шарф и несмело протянул: — Надень, горло простудишь. Юнги удивленно поднял брови. Чимин весь сжался: вот-вот усмехнется и скажет что-нибудь грубое! Его рука с шарфом дрогнула, но он тут же взял себя в руки. В конце концов, заслужил. Тихое «спасибо» и нечаянное прикосновение холодных пальцев к его ладони, когда вещь перешла из рук в руки, сказало Чимину больше, чем самые громкие слова. Они... больше не враги? — Теперь лучше. Юнги обмотался его шарфом и сунул руки поглубже в карманы. Ничего, если план Чимина удастся — и он, и Хосок будут ночевать в тепле. Пак поспешно вытащил телефон и набрал номер. — Рэпмон-хён? Только ты можешь помочь! Это очень важно.

***

— Мальчик танцует уже два часа — какое это английское время? — в который раз спрашивает преподаватель, и все опускают глаза, словно по команде. — Мальчик танцует и сейчас, он делал это два часа подряд! Мин Юнги, что скажете? — Мальчик устал, — последовал меланхоличный ответ. Хосок хихикает, не сдержавшись: он еще никогда не видел, чтобы кому-то так тяжко давались танцы. Наверное, даже тяжелее, чем самому Хосоку тренировки с ним. Он приползал после них совершенно разбитый, оглохший от мата и претензий, с пошатнувшейся уверенностью в своих педагогических способностях. Если только можно пошатнуть то, чего и так нет. — Ладно, если всё настолько запущено, то сегодня вместо грамматики смотрим фильм с субтитрами, а потом будет обсуждение. Едва преподаватель договорил это, все тут же бросились за мягкими пеновыми ковриками, чтобы удобнее провести на полу этот час. Один Мин не двинулся, лишь крикнул Хосоку, чтобы тот захватил второй. Хоби расстелил пенки и мягко заулыбался, присаживаясь с ним рядом и что-то говоря вполголоса, на что Мин улыбнулся тоже — событие, которое можно смело заносить в какой-нибудь журнал редких явлений, подумал Чимин. Если бы такой существовал. Когда они успели так сблизиться? Пак угрюмо наблюдал, ревнуя друга. Теперь на всех общих занятиях вместе. И вне занятий тоже. А в выходной, который дали на прошлой неделе, вдвоем куда-то ездили. Хосок очень быстро расположил к себе всех, включая закрытого лидера. Чимин удивлялся, ведь он знал своего друга тихим и даже немного забитым. Может, взросление, а может, просто люди подобрались такие, совместимые с ним. Но насчет Юнги он даже предположить не мог — тот обычно сторонился всех, а тут прямо как подменили. Хоби тренировал его, подтягивая по танцам, совсем как раньше Чимин. Только под его руководством Мин делал куда лучшие успехи. Даже Бан-ши отмечал это и как-то раз даже похвалил обоих на общем собрании. На том самом собрании, где было объявлено об утверждении четвертого мембера будущей группы — Сокджина. Юнги всю жизнь внушали, что он должен радоваться за более удачливых товарищей. Он только фыркал — хватит с них и отсутствия пакостей. Вонючка вон промышлял «поддержкой» и «дружбой» со всеми, включая Чимина. На самом деле, к Сокджину он относился неплохо (никак), хоть иногда его и раздражали материнские наклонности этого парня. Но куда сильнее раздражало другое. За что его утвердили? Бан-ши, ругая Мина за косяки в хореографии, как будто напрочь забывал в этот момент о Сокджине. Что такое Джин в танцах? Бревно! Юнги мог повторить это ему хоть в лицо, а хоть на Страшном Суде! Он не просто плохо танцует и толком не умеет петь, у него и с рэпом, этим убежищем не слишком талантливых красавчиков, не сложились отношения. (Мин приходил в ярость от этой практики — пихать в рэперы всех, кто по какой-то причине не может петь, но дела это не меняло). У него вообще нет талантов, зато есть внешность. И хорошие отношения с кем нужно — справедливый и беспристрастный Намджун глотку за него готов перегрызть. Мин после собрания отказался от ужина и сидел один в спальне, когда дверь тихонько отворилась, пропуская Чимина. — Хён… — Уйди. — Я хотел… — Свали. Чимин закрыл дверь с обратной стороны, а Юнги свернулся эмбрионом, обхватив подушку. Сокджин молодец, последний шанс использовал по максимуму. Им по двадцать, а это значит, что время стажировок вышло. Следующим утвердят Хосока, в этом он даже не сомневался. Крутой танцор, а вокал ему подтянут. У Джина ведь он примерно на таком же уровне — чуть лучше, чем никак. Мин сжал в кулаке простыню и потянул на себя, надрывая. Когда он думал о Хосоке, не было такого разрывающего чувства несправедливости. У него есть талант, а прошел он столько, что Мин иногда удивлялся, как вообще остался жив. Он не расспрашивал, а Хоби не откровенничал, но и тех обрывков, которые ронял иногда, хватило бы для особо впечатлительных. А о Джине было известно только то, что его заметили на улице и сразу пригласили стажироваться. Это его первая компания. Он не мотался по прослушиваниям, не подвергался домогательствам и спал ночами спокойно, без мыслей о том, как вырулить из очередного дерьма без потерь. Он не… — Юнги, я там оставил тебе лапши. В контейнере, разогреешь и съешь, как проголодаешься. Ну кто бы сомневался. Он и Намджуна этим взял — кофе, чай, массаж, минет, разговорчики задушевные. Только к нему-то зачем подлаживаться? Миновы шансы на дебют так малы, что ими смело можно пренебречь! — Юнги, слышишь? Иди, поешь, ведь ты голодный. — Свали, Джин. — Ну и хамло же ты! — вспылил старший. — Так трудно вести себя по-человечески? — Отъебись, — прищурился Мин, оглядывая его с такой брезгливостью, что Джина передернуло. — Успокойся, — сказал он, невольно попятившись. — Не хочешь есть — не надо, только не демонстрируй нам свой ПМС! Твое вечное состояние, — не удержался он. И сразу понял, какую ошибку совершил. — Да лучше ПМС, чем иметь единственным талантом красивую рожу и умение лизать задницу кому надо! — Хён, — испуганно попросил Тэ. — Пожалуйста, не надо! — …а все, о чем ты способен думать — это жратва! — Мин, тормози, — с угрозой произнес Намджун, становясь возле Джина. — Я не стану это слушать! — Даже не подумаю. Хочу посмотреть, как ты будешь защищать свою шлюху! Ведь будешь? Чонгук и Джин схватили лидера с двух сторон, а подскочивший Хосок упорно тянул за руки Мина, что-то шепча ему в ухо. Но тот легко вырвался, поведя плечами. — Ну, Джун-и? Так называл лидера Джин, и все находившиеся в комнате отчетливо почувствовали, как собираются в воздухе настоящие грозовые тучи. — Уберите его отсюда, — прохрипел Намджун, стремительно темнея. — Уберите с глаз, иначе ему будет плохо! Но Юнги понесло. Хосок уже знал это его состояние достаточно, чтобы бояться. Врач предупредил, что после начала приема этих таблеток может случиться обострение. Будет повышена нервозность и конфликтность. После побега у Юнги пропал сон и появились панические атаки, поэтому в выходной они ездили к специалисту, получать рецепт и покупать лекарство. Мин запретил говорить о своих проблемах даже лидеру, и Хосок подчинился, хотя понимал, что поступает неправильно. И сейчас корил себя за это. Он обхватил хёна за плечи и попытался увести, но это ничего не дало — Мин был сильнее и даже с места не сдвинулся. Но тут Чимин, в панике кусавший губы, бросился в этот клубок и отстранил Хосока от взъерошенного Юнги. — Хён, прошу тебя! Мин ощутил, как голова Чимина ткнулась ему в грудь, лишая воздуха. Пак обнимал и дышал куда-то в шею, бесстрашно прижимаясь и пытаясь обернуть его руки вокруг своего тела. — Пойдем, пожалуйста! Все забыли о скандале — как завороженные уставились на эту магию: до сих пор живого Пак Чимина, уже несколько секунд обнимающего разъяренного Мин Юнги. На нем что, амулет бессмертия? А если вспомнить их лютую вражду полтора месяца назад… Юнги пошевелился, выходя из транса. Глубоко вздохнул, отстраняясь от младшего и позволяя погладить себя по плечу. И двинулся к выходу, бережно увлекаемый и поддерживаемый его руками. … — Я понимаю, хён, какой кошмар ты прошел совсем недавно. Я сам побывал в том агентстве, если ты помнишь. Но Джин-хёну тоже досталось в период стажерства, как и нам всем. Он тоже лил пот и слезы. Ему было очень больно слышать от тебя такое. Но вы помиритесь! Он ведь всё понимает. Чимин, сидя перед ним на полу, держал руки Юнги в своих. Он успокаивал ласково, как ребенка. Его голосок журчал, и Мин кивал через определенные промежутки, будто загипнотизированный. — Это сложно — не раниться об острые углы друг друга. Но мы постараемся, так, хён? Чимин отпустил его руки, легко поднялся и повторил свой подвиг, прижимая Мин Юнги к себе. А потом совершил что-то уже совсем невообразимое: погладил его по белым волосам и прижался губами к виску. — О святые ананасы, не делай такого лица, Гукки, — прошептал подглядывавший Тэхён, на ощупь отлавливая за своей спиной макнэ и заталкивая обратно в комнату. — Подрастешь — поймешь! — не удержался он.