Танцы на битом стекле

— Он запретил кому-то говорить. Но там целый букет, хён. Депрессия, панические атаки и как бы не пограничное расстройство. Он на таблетках, а они дают вот такое. Я должен был раньше тебе сказать, — Хосок опустил голову. — Что бы это изменило? — Намджун так и кипел. — Если у человека ментальные проблемы, то он должен лечиться, а не стажироваться! И сидеть дома до тех пор, пока не перестанет бросаться на людей! — Хён, только не это. Он не вынесет. Пожалуйста. … — Пожалуйста, хён. Взволнованный и покрасневший Пак делал явные усилия, но все-таки продолжал смотреть лидеру в глаза. Вот уж кого Рэпмон не ожидал увидеть ходатаем за Мина! Они ведь не выносили друг друга. Какие события он упустил? Если бы не видел своими глазами, как Юнги (к которому в гневе стремался подходить даже сам Джун, хотя никогда бы не признался) позволил себя обнять и увести Паку — ни за что не поверил бы. Чудеса, да и только. — …Хён, мы хотели… Неразлучная парочка подтянулась, Тэ с Чонгуком. Даже гадать не надо, что их привело. — Хотели попросить за Мина. Это написано на ваших рожах, так что не утруждайтесь, — поморщился лидер. — И что он так дался вам всем?! Слова доброго никогда не услышишь, одни ругательства! — с досадой сказал он, забывая, как всегда сам первый бросался защищать Юнги перед директором. И как горячо неделю назад уговаривал принять его обратно. (Бан Шихёк тогда смотрел очень скептически, но согласился почти сразу и на Юнги, и на Хосока. Выбора-то у него все равно не было). — Хён хороший, — осмелел Чонгук, увидев по его лицу, что самая разрушительная злость уже позади. — Он успокаивал меня, когда я скучал по родителям. А еще всегда покупает снэки и мороженое, когда у него есть деньги, — наивно добавил он, и парни сдержанно улыбнулись: такой еще ребёнок. — А меня хён защитил, когда Лухан обидел, — сказал Тэхён. И, увидев, как стремительно сдвинулись брови младшего, добавил мягко: — Мы давно решили с Лу тот конфликт, — и переплел с ним пальцы, успокаивая. Лидер едва фейспалм не сделал, увидев это. — А я уже рассказывал, откуда он меня вытащил, — тихо сказал Хосок. Четыре пары глаз выжидающе смотрели на него, и Намджун психанул. — Если вы считаете, что такое поведение норма, мне нечего вам сказать. Поговорите с Сокджином! Если он согласится принять извинения Юнги… Младшие, даже не дослушав, тут же с визгом унеслись упрашивать старшего хёна. Знают, что перед обаянием Чонгука он устоять не в силах. Да и сам по себе мягкосердечный Джин не из тех, кто будет требовать крови обидчика. — Довольны? — буркнул обалдевший от такого единодушия лидер Хоби и Паку. — Ох, действительно хорошо быть Мином! — не удержался он. — Твори, что хочешь, все с рук сойдет.

***

Они уже думали, что долгожданный перерыв в групповой хореографии никогда не наступит. Жарко. Все сидят (или валяются) на полу в разных позах. Последняя бутылка воды идет по кругу. В ней остается уже совсем немного, когда она приближается к Мину, жадно облизывающему губы. Искоса наблюдающий Чимин видит, как нетерпеливо тянет он к ней руки. — Умираю, — внезапно стонет рядом ТэТэ. — Больше воды нет? — Есть, — отвечает Мин и передает бутылку ему. Так и не сделав ни одного глотка. Тэхён выхватывает ее и эгоистично осушает до дна, а Юнги просто ложится обратно на пол. Никто ничего не заметил, включая Тэ. До конца занятия пара-тройка часов, если повезет. Младший пил два раза, старший — ни одного. Кажется, Чимин начал понимать, почему вчера за него просили все. Почему так быстро простил его Джин. Интересно, сколько их было, таких мелких эпизодов? Пак вспомнил, как позавчера до тех пор расхваливал съеденный за ужином творожный десерт, пока Юнги не прервал безразличным «Забирай мой, я это не ем». Чимин тогда возмутился, как можно не есть такую вкуснятину. А сейчас стало слегка стыдно за свою глупость. Как говорила его бабушка — дуракам всю жизнь одни сюрпризы. Чимин продолжал наблюдать с внезапно проснувшимся интересом: Чонгук положил голову на колени Тэ, а тот трепал тонкими пальцами его волосы, нежно перебирая их. Макнэ чуть ли не мурлыкал от этой ласки, словно кот, которого чешут за ушком. Это выходило у них так естественно, без всякого стеснения, но так интимно, что щеки Чимина невольно покраснели. А Тэхён перехватил его взгляд и разулыбался, будто понял, в чем дело. И подмигнул еще. Вот бы Паку эту игривую непосредственность, за которую прощается многое! (Томное сладко растянутое «Юнджиииии-яяяя», произнесенное его низким тембром, пускало табуны мурашек по Чиминовой спине. От страха за него). Вот он все стебет хёна мини и чулками — и ничего за это не получает, даже убийственных взглядов. Чимин отвел глаза, невольно опять задержавшись на блондинистой макушке Юнги. Хён сел, поджав ноги и расслабленно округлив спину, так что невольно хотелось провести по ней и прошептать «выпрямись». Хосок, видимо, это и сделал. Провел вдоль позвоночника пальцами, еле заметно нажимая (Мин раздраженно дернул лопатками), а потом просто не убрал руки, оставив их лежать на его плечах. И Юнги позволил. Не сбросил, не повернулся раздраженно, не зашипел. Спокойно втыкал в телефон, пока руки Хоби массировали забитые мышцы и просто поглаживали. Пока сами собой не отдернулись под колюще-режущим взглядом Чимина. Тот просто кипел от возмущения. Единственный друг, год вместе, бок о бок! Теперь всюду с Мином — кажется, скоро в туалет с ним начнет ходить. На практике вместе, на занятиях сидят за одной партой, а Пак чувствует себя лишним и ненужным. Ему кажется, что Хосок флиртует с Юнги, и настроение в такие моменты катится вообще в канаву. Хоби когда-то рассказывал ему о девушке, в которую был влюблен в старших классах, а Мин относится к «педикам» очень красноречиво, но Чимину все равно чудится ерунда. … — Хён, прекрати так себя вести! — взорвался он в раздевалке, когда остальные разошлись. — Это выглядит позорно! — Что именно? — То, как ты липнешь к Мину! Ты себя не видишь, но за тебя просто стыдно! — Да что ты завелся? Ревнуешь его, как малолетняя фанатка. Нет у меня ничего с твоим… с Юнги. — Хоби, ты упал со своей верхней кровати и мозг повредил?! Если я и ревную, то тебя. — Ммм, ну ладно. Сделаем вид, что я не видел, как ты на него смотришь, — сам Хосок смотрел многозначительно, противно дергая бровями. Чимин ненавидел, когда он так делал. — Я ревную тебя! — расстроенный Пак со всей возможной убедительностью ударил кулачком по своему колену. — А Мина мне просто жалко, потому что он тоже прошел гадюшник Квона. — И от жалости ты убиваешь взглядом любого, кто к нему прикоснется. Ясно. Понятно. — Не проецируй на меня свои фантазии. Это тебе, наверное, хочется к нему прикасаться! Да ты это и делаешь все время, — не удержался он. — Жалость, говоришь? — Да, только это. — Его не избивали, как меня, и не насиловали, как тебя. — Нет. Он другой, не как мы с тобой. Более чувствительный, хоть и выглядит иногда таким грубым. По нему всё это ударило сильнее. Он… — Пойдем, — Хосок потянул его за руку. — Куда? — К зеркалу. Посмотришь на свое лицо, когда ты начинаешь говорить о Мин Юнги! Чимин возмущенно вырвался, а его смуглые пухлые щеки потемнели от румянца. — Я вообще не хочу с тобой уже говорить! Пойдем лучше спать. — И то правда, — Хосок разулыбался, пожелал ему отлично выспаться, потом слишком медленно нанес на лицо ночной крем, и только после этого наконец ушел. Чимин проводил его раздраженным взглядом. Он умотался за день так, что только вытянуть гудящие ноги и отрубиться, даже не донеся голову до подушки. Он искренне собирался так и сделать, но услышал с соседней кровати тихий сдержанный вздох. И весь сон сразу слетел с него. Сегодня Намджун насильно выгнал Юнги из студии, потому что трое суток без сна — это ненормально. А тот сопротивлялся и уверял, что в порядке, глядя жуткими красными глазами с полопавшимися сосудами. Боится, что его выгонят. Хочет загладить свой срыв, выдавая по песне каждую ночь, не иначе. Ненормальный! Чимин слышал обрывки разговоров лидера и Хоби — они обсуждали, как помочь Мину скорее оправиться, чтобы не травмировать себя и других. Слышал он и про таблетки. А бессонница, наверное, заразна: несмотря на крайнюю усталость, Пак нервно зевал и крутился на койке, чутко ловя малейший звук с соседней. Он попробовал считать птиц, потом анализировать свои ошибки в хореографии (занятие, всегда стопроцентно помогавшее), но под конец плюнул и уставился в потолок. Легкий скрип кровати заставил его обернуться: Мин почти бесшумно спустился и босиком подошел к окошку, вглядываясь в ночь. — Не спится? — он чуть вздрогнул и обернулся. — Чимин, ты напугал меня. — У меня есть снотворное. Легкое, правда. — У меня потяжелее, я уже две штуки съел. Не помогает. Пойду, наверно, в студию сейчас, — он нашарил под кроватью свои кроссовки и стал их напяливать прямо стоя, стараясь не шуметь. — Никуда ты не пойдешь, — отрезал Чимин и сам поразился своей смелости. — Ты и так похож на тень отца Гамлета! И закончишь больничкой, если не дашь себе отдохнуть. — Еще одна наседка, — вздохнул Мин и осекся, покосившись на похрапывающего Намджуна. — Я бы сам рад поспать, но не могу, понимаешь? Только начинаю дремать, как подкидываюсь неизвестно отчего. — Мы можем поболтать, — застенчиво предложил Пак. — Ты хочешь всех перебудить? — Потихоньку. Но если не хочешь, тогда просто посиди со мной. Мне тоже не спится. В студию я тебя все равно не пущу, — Чимину понравилась неизвестно откуда взявшаяся властность собственного тона. И то, что Юнги подчинился, присев на краешек его койки. — Лучше приляг. Я расскажу тебе… — Сказку? — он улыбнулся в темноте. И улегся поверх одеяла, стараясь не касаться сидящего Чимина. Тот никогда не слышал про АСМР, но умудрился все сделать правильно: зашептал на грани слышимости какую-то ерунду, не требующую ответов. Про выставку бабочек, на которой побывал недавно. Про кольцо с изумрудом, случайно увиденное в одном ювелирном, которое уже полгода не давало ему спать. Про море, на берегу которого стоит его родной Пусан, и как оно меняется при разной погоде… Он не понял, на каком моменте Мин отключился, размеренно посапывая в его подушку. Теперь она будет пахнуть им, пронеслась непрошенная мысль. Так же, как шарф: Чимин не стал его стирать. И даже приобрел привычку зарываться в него лицом, которой у него раньше не было. Юнги спал, а он сидел в растерянности, не зная, как поступить: хён лежал на краю кровати, загораживая ему выход. Попытаться вылезти? С Чиминовой неловкостью это неминуемо удариться головой о верхнюю койку и разбудить его. А может… лечь рядом? Но они не поместятся. Точнее, поместятся впритык друг к другу. Но как отреагирует Юнги, проснувшись утром с ним рядом? Как будут смотреть на них остальные? А с другой стороны, Тэхён с макнэ проделывают такое регулярно! Чимин никому не говорил, но он частенько видел, как Чонгук ночью тихонечко сползает со своей верхней кровати на нижнюю к хёну. Ничего криминального они не делают, просто шепчутся какое-то время на грани слышимости и потом засыпают в обнимку. А за несколько минут до подъёма Тэ будит и отправляет мелкого к себе. Пару раз они всё-таки просыпали, получая косые взгляды лидера. Никто не понимал, как дружба может быть настолько близкой, но тем не менее это была дружба. До зависти некоторых особо впечатлительных, в том числе и Чимина. Его-то единственный друг задвинул подальше ради одного вредного блондина! Он вздохнул и осторожно улегся, поневоле ощущая этого самого блондина всем телом. Его прохладную во сне кожу и теплое дыхание. Мин не проснулся, только пошевелился и собственнически закинул на него руку, притягивая поближе. Чимин ощутил бедром какую-то подозрительную твердость на его теле и мученически сморщился, не смея пошевелиться, чтобы не разбудить. Может, это вообще коленка, а он себе напридумывал бог знает чего. Бессонница — зло. С этой мыслью он и отключился.

***

— Выспался? — Мммм… Чимин? — на лице Юнги отразилось искреннее удивление. — Ты как попал сюда? — Ах, это я попал? А ничего, что ты вообще-то дрых на моей кровати? — Ааа, — он, видимо, вспомнил. — Ну и шел бы на мою тогда, чего было мучиться на одной? Чимин хотел сказать, что он не мучился, но вовремя прикусил язык. А Юнги гибко потянулся до хруста. Потом помечтал вслух о кофе. И порадовался аж семи часам сна, которые удалось урвать благодаря Чимину. И так бы оно всё и сошло нормально, безнаказанностью ненавязчиво поощряя на повторение. Но… — Только я хотел бы спросить, что у тебя под подушкой делает мой блокнот? — Мин поводил им в воздухе, рисуя знак вопроса. Чимин замер от ужаса и неловкости. Он совсем про это забыл! Почти с того момента, как он нашел блокнот, и до сего дня он лежал под его подушкой. Свободные минуты в жизни трейни случаются редко, и все их Чимин потратил на то, чтобы очень медленно, по точке и по запятой, узнавать Юнги. По рисункам, стихам и отдельным словам, которых было куда больше, чем связных и законченных предложений. Блокнот был явно не рассчитан на любопытного Пака, и некоторые вещи в нем были ему попросту непонятны. Но того, что Чимин смог расшифровать, ему хватило, чтобы понять, что он зря считал Юнги холодным и расчетливым. Многие его мысли были нестандартными до дерзости, а эмоции — запретными для «хорошего» человека, но Мин никогда и не считал себя хорошим. Наверное, поэтому он так искренне писал об отрицательных чувствах, об агрессии и апатии, с которыми боролся. О том, как хотел бы иногда сдаться — но желание доказать всем, кто в него не верил, толкает вперед. Ненависть тоже отличный помощник, и не только любовь может быть движущей силой. Чимин удивлялся накалу страстей. Поэтому Юнги кажется таким замороженным, что привык доверять свои порывы только бумаге? Он переворачивал страницу, видел строчки об усталости и грусти, недостатке тепла, и у него сжималось сердце. Оказывается, они с Мином похожи. Это было для Чимина настоящим откровением: что Юнги тайно мечтает о том же, что и он — любви, нежности, принятии. Пак не открывал его блокнот уже неделю, потому что почти наизусть выучил все написанное там. Всё, о чем Юнги вслух никогда никому не расскажет. Не потому, что стыдится своих мыслей, а потому что Тэхён и Чонгук — вселенные исключительно друг для друга, а Хосок не поймет. Зато понял Чимин. Может, ему просто хотелось думать, что он понял. Но это чувство близости, которое он с какого-то момента стал испытывать, читая эти обрывочные записи, становилось только сильнее. Он узнавал Юнги и привязывался к нему сам не замечая, день за днем. Пусть его рядом не было, но белые страницы блокнота говорили его голосом. И Чимин иногда, стесняясь самого себя, поглаживал миниатюрные странички. О том, как стыдно будет, если Юнги когда-нибудь заметит у него свою вещь, он старался не думать. Он ведь хорошо прячет блокнот, думал Чимин. Но у реальности в виде едва заметно улыбающегося (кажется, совсем не злого) Юнги были на него свои планы! Мысли от волнения смешались в голове у Чимина. Он досчитал зачем-то до десяти (на каком-то тренинге говорили, что это помогает сосредоточиться — так вот, грязная ложь) и выпалил, уже ни о чем не думая: — Скажу. Но только если ты ответишь, почему там нарисованы мои губы!