Ars Armandi

      Стены Азкабана сотрясались от каждого раската грома. Разбушевавшаяся стихия, казалось, никого не волновала. Дементоры лениво проплывали меж рядов заключённых, провожавших их пустыми взглядами. И только в одном из них все ещё догорал живой огонёк. Это были две диаметральные противоположности: внутри тюрьмы словно застыло время, а снаружи кипела жизнь. Море бешено пенилось, то становясь почти чёрным, то вновь синея. Волны разбивались о скалы, и сотни морских капель устремлялись вверх.       С потолка её камеры монотонно стекала вода. Она, как и многие другие, промокла насквозь. Беллатрикс лениво проследила за ней взглядом и перевернулась на другой бок. Всё её внимание занимала стена — сырая, холодная, такая же неживая, как и она сама. Она подцепила ногтем плесень, покрывшую бетон, и растерла её между пальцев. В нос ударил резкий запах, который, впрочем никак не подействовал на ведьму. На мгновение ей представился образ, где и сама Беллатрикс покрыта плесенью. Может, ей это и не казалось.       Она попыталась улыбнуться. Тонкая линия губ приоткрыла желтые зубы, напоминая своим видом звериный оскал. Когда-то прекрасное лицо исказилось гримасой безумства. Хриплый смех вырвался из её груди. Она все чаще смеялась без причины. Он царапал горло подобно кошке, пытавшейся вырваться из лап смерти. Внезапно кошек стало много. Они были повсюду. Их пронзительные вопли слились в один единственный. Нет, это не кошачья свора. Это одна-единственная кошка, отчаянно рвущаяся из воспоминаний Беллы. Из её сердца. Из неё самой.       Все звуки разом стихли. Всё вокруг наполнилось запахом лилий и рододендронов, раскинувшихся посреди сада. Она прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Эта тишина была особенная, не такая, какую она привыкла слышать в камере. Чье-то нежное прикосновение к ее плечу — почти материнское. Ласковый голос — не наставления, нет. Добрые пожелания? Возможно. Какое-то совершенно детское волнение застлало разум. Неужели правда? Она обернулась неожиданно, но даже так не успела разглядеть того, кто стоял позади. Картинка стала стремительно таять, превращаясь в мутное пятно — такое же, как и сотня других. Её била мелкая дрожь. Вокруг сделалось невыносимо холодно. Или все же внутри? Где-то глубоко в сознании билась мысль, что она теряет что-то до боли важное.       Беллатрикс бережно хранила остатки воспоминаний из прошлой жизни. Остатки своего рассудка. Она все реже обращалась к ним, постепенно растворяясь в однообразии дней. Терять их совсем не хотелось. Там, в этих далёких и столь притягательных днях она была счастлива. Так счастлива, что сейчас это казалось чем-то невероятным. Словно все то, что было, вся её прошлая жизнь была лишь сказкой, игрой её воспалённого воображения. Белла думала, что дементоры утратили к ней всякий интерес. Но она ошибалась. Они возвращались каждый раз, когда уставший разум позволял улыбке играть на её губах.

***

      Изумрудная мантия тихо шелестела от сквозняка, который отнюдь не был редкостью для Азкабана. Она невольно передернула плечами, крепче сжимая шёлковую ткань. Ведьма стояла совсем близко, но Беллатрикс её не замечала. Казалось, что весь мрак комнаты отразился на её хозяйке, оставив глубокий след и на самой Минерве. Молодая полная надежд ведьма, о которой она заботилась, — теперь лишь воспоминание. Минерва ушла совсем скоро, не проронив ни слова. Пустые взгляды провожали женщину подобно тому, как провожают дементоров. Для заключённой в четыре стены Беллы её редкие визиты стали спасением. Всего одно воспоминание, сцепленное вереницей коротких встреч, вернуло ей желание жить. На губах вновь заиграла глупая улыбка.