Враг-союзник

Ивушкин плюнул себе под ноги, тем самым демонстрируя презрение к немецкому плену. Ему это не особенно помогло — плен никуда не пропал, только покачала головой осуждающе мрачная Анька. Не так давно они сидят вдвоём в камере — компания молчаливая, но хоть какая, да и сам Коля никогда особо не отличался рвением лить людям в уши. История Ярцевой, однако, его впечатлила — история хоть куда: тихая, скромная на вид девушка, работая переводчицей у фрицев, в особенно скверный день показала начальнику средний палец. Слишком по-американски, конечно — лучше бы фигу, но, в целом, и так сойдёт. Сразу видно — дух несломленный, патриотичный. Коля вздохнул, развалившись на нарах. Этаж его был последний снизу, так что он смог упереться ногой в тщедушный потолок второй полки, где, собственно, и сидела Аня. — Тебя вообще всё устраивает? — немного насмешливо спросил он. Знал ответ. И спросил не на потрепаться. — А что, должно что-то? — Вот и меня, Ань. Давай сбежим. Иронично вздыхая и со вполне милой, но язвительной улыбкой, Анна, чутка к нему свесившись, поинтересовалась как бы невзначай: — А как, Коля? На танке? Ты помнишь подкоп на прошлой неделе? У нас с тех пор даже ложки отобрали, а я до сих пор запах канализации чувствую. Хриплый смех Коли разнёсся по комнате, скрасив атмосферу обречённости разлуки с Родиной, и в ту же секунду был прерван скрипом двери. Кого-то втолкнули к ним за порог. Кого-то среднего роста и бородатого. Ну, подумал Колянчик, выйди на свет — так и вышел ведь. Да и рожей вышел. Только вот очень знакомой. Тот самый немец, после сражения с которым Коля, словив пулю, имел счастье тут застрять. Ну здравствуй, как говорится. Такой же обросший — не поменялся, падаль, а может, просто туда-сюда затаскали и бриться негде. И симпатичный, козёл. А фриц, кажется, тоже его узнал, и ну давай на своём трындеть, подсел совершенно внаглую — Ивушкин еле ногой отпихивать успевал его раз за разом приближающуюся для пожатия руку. — Да куда ты всё лезешь? Чего тебе? — вопрошал младший лейтенант. Анька, почувствовав острую нужду в переводе с немецкой стороны, перевела, хоть и не была на работе: — Давно не виделись, солдат. Помнишь двадцать седьмое ноября сорок первого года? Село Нефёдово. Это я в тебя стрелял. За что сидишь? Тут Коля, уже ошалевший от этих вопросов и, в частности, от последнего, просто взорвавшего мозг, сорвался: — Ты чё, дурак, блять?!