Враг-союзник

Так, слово за слово, и выяснилось, что давнего знакомого зовут Клаус, и что загремел он сюда за неожиданную критику в адрес Гитлера. Николай, как узнал, был приятно удивлён, и даже зауважал фрица больше — ну что тут скажешь, прямолинейный, почти как русский. Русский дух — где ж его только не учуешь… Можно да хоть в Германии. Тем не менее, поднявшееся было настроение Коли упало ниже на днях подкопанной канализации, когда этот Клаус, сообразив, что Анька по-ихнему понимает, бросился с ней о чём-то базарить. Забыли совсем про него — Аня тоже, блин, хороша, сестра по несчастью, называется. Обиженно хмурясь, Коля стукал верхнюю полку ногой, где как раз эта сволота и расселась — облом, только пылью себя обсыпал. Три часа спустя, когда Ивушкин уже засопел, подложив ладони под щёку лодочкой, Ярцева о нём вспомнила — как раз спускаясь по его койке на пол. Проще говоря, наступила ему, сука, на ногу. — Да ёб твою! — выругался Коля. Клаус заинтересованно свесился, не поняв выражения. — А ты не зырь на меня, домовой. — Не сердись на него, Коля, — миролюбиво и виновато улыбнулась Аня, и Коля обречённо, но с пониманием вздохнул. Извинений, видимо, не дождётся. Ну ладно — быть может, она решила, что на батон наступила, припасённый под одеялом после столовой. Не вечно же думать о худшем. Самое время перейти к делу. — Ну так бежать-то будем? — Коля обвёл присутствующих выжидающе-вопросительным взглядом, и Аня перевела идею. Клаус нахмурил свою прелестную рожу и раздумывал три минуты, прежде чем решительно кивнуть. Видно, после Нефёдово не растерял свой запал. Опять же, есть за что проявить уважение. Аня что-то сперва на немецком сказала, затем по-понятному, в смысле, на нашем: — Если мы хотим отсюда выбраться, нам понадобятся ключи — они есть у надзирателей, даже тех, что дежурят в столовой. Завтра будет хороший шанс у одного из них этот ключ стянуть. Только нужен план. Соблазнения. Коля с Клаусом закивали синхронно как соулмейты, а потом Коля охренел: — Что? А Аня в колени уставилась и снова давай туда-сюда им на всех языках объяснять: — Кому-то из нас придётся обольстить надзирателя, чтобы отвлечь внимание и забрать ключ. Мы с тобой, Коля, могли бы и раньше додуматься вместо того, чтобы два года рыть подкоп ложками, — Коля на это глаза закатил, ведь план, вообще-то, был отличный. Он просто, как только наружу за стену лагеря вылез, не в тему заорал «свобода!» и их заметили. Так что, наверное, теперь к Аньке стоит прислушаться. Она как-то тише заговорила вдруг: — Кому-то придётся пойти на это… Только никакого секса. — Николай, — Клаус вдруг на Колю так посмотрел, будто счастлив был бы видеть его всю жизнь. — Эр ист вундершён. Коля, хоть и вообще не понял почти ничего, искренне возмутился, да как рявкнет — аж самому страшно стало: — Я тебя щас убью — «Николай»!!! — Николаус! — тактично и дружелюбно поправил фриц, решив, видимо, что к нему обратились. Да кому, думал Коля, засралось к тебе обращаться? Злился, как чёрт, даже отодвинулся — ишь, чего напридумывал, будет он, честный русский солдат, дрянь немецкую соблазнять! Ладно б ещё его — Клауса, в смысле. Тут бы он как-то выдержал. Всё-таки в одной лодке… — Это должен быть кто-то, кто знает немецкий, — вмешалась Аня, внося логичность во весь этот беспредел. На обоих языках с грустью пояснила, и тут уже всё стало ясно. — Гут, — сказал Клаус, пожимая плечами. Ну, все обо всём догадались. * * * В столовой с немецким трепетом относились к чистоте. Сверкали как тарелки и столы, так и не очень-то дружелюбные лица персонала. После плотного обеда, ответственно сдав поднос в мойку, Клаус стал присматриваться к надзирателям, выбирая цель на свой вкус. Почти все были, к сожалению, ниже среднего — он всегда догадывался, что самые красивые мужчины идут в армию. Досадливо вздохнув, он вдруг наткнулся взглядом на очередного стоящего по стойке смирно сотрудника, и что-то в нём показалось знакомым. Может быть, грустный взгляд, или что-то типа того. Клаус подошёл, чтобы иметь возможность рассмотреть получше. Да, он не ошибся — вновь его ястребиное зрение не подвело. Это был его сослуживец и подчинённый, Хайн Тилике собственной персоной, только в новой форме и без погон — Клаус почувствовал некое сожаление, понимая, как их обоих потрепала жизнь. Собственно, Тилике точно досталось, как его собственному солдату, после унизительного путешествия Гитлера по воздушным потокам родной страны — лояльного офицера понизили до непривлекательной (во всех смыслах, включая форму) должности столовкового смотрителя. Как было видно по уже упомянутым грустным глазам, он был не очень счастлив, и особенно приуныл, когда вдруг поймал взгляд Клауса, стоящего в двух шагах. Несмотря на их нынешнее положение, тот почувствовал прилив воодушевления, пришедший с воспоминаниями о пережитых бок-о-бок военных днях. Быть может, если напомнить о них другу, он тоже воспрянет духом? Всё остальное стало не так уж и важно — они будто снова были на поле боя, снова вдвоём в душном жерле жадного до победы танка. — А помнишь… — начал Клаус — конечно же, на немецком. * * * — Как можно так долго мужика арканить? — сквозь зубы буркнул Николай, наблюдая за сценой между двумя фрицами с раздражением. — Ань, чего он там? Тот, который надзиратель, не выглядел соблазнённым — Коля скорей бы сравнил его с дедом Гарольдом, скрывающим боль, если бы тогда уже существовал этот мем. — Про войну рассказывает, — пожала плечами тоже не очень довольная Ярцева. — Кажется, они друг друга знали. Коля цокнул и покачал головой: — Как дед какой-то. Уже солнце зашло. Мы так никуда не сбежим. Ну нахрен. Сам всё сделаю. С этими словами удалой солдат решительно выступил из-за угла и чуть ли не маршем дошёл до болтающего Клауса и грустного столовщика. Отпихнув первого и основательно сцапав второго за задницу, он так же, сквозь зубы и неприветливо, похвалил, почти выплюнув: — Дайне жопа ист шён. Данке фэнкью, — акцент его был ужасен. Он это и сам понимал. Ну этих иностранцев к чёрту — главное, связку ключей снял у фрица с пояса. И пошёл такой. Важный и довольный. Обратно к Аньке. Да делов-то. * * * Вздохнувшая с усталостью, но удовлетворением, Аня под локоть схватила оторопевшего Клауса и повела следом за Николаем. Никто из них уже не видел, как порозовевший от смущения и робко заулыбавшийся Хайн Тилике дисциплинированно прокашлялся и поправил мундир, готовый приступить к службе вновь.