Забвение

Падающего — подтолкни.

Фридрих Ницше

      Стивен пробудился так же внезапно, как погрузился в сон. Если что-то от его души еще осталось, то воспоминания, несомненно, затронули ее. Оскалившись, как от физической боли, вампир поднялся с постели. Он снова был в этом чужом мире. Пытаясь выбросить из головы навязчивые образы прошлой жизни, подошел к окну и бледными руками коснулся штор, которые занавешивали окна, на секунду застыл, закрыв глаза, но тут же резким движением отодвинул их и тяжело вздохнул, лицо его исказила гримаса отчаяния. Много лет он пробыл во тьме. Слишком много. И, пусть свет не наносил ему существенного вреда, глазам стало нестерпимо больно от внезапной вспышки, лишившей его зрения на несколько секунд. Он пролетел по квартире, как торнадо, и сдернул все шторы, все занавески, борясь со своей слабостью. Если мир не погружен в вечную ночь, разве он трус, чтобы прятаться от него? Нет, меньше всего Стивен хотел считать себя трусом.       Он остановился у одного из окон, не заметив, как приложил к стеклу подушечки пальцев, словно малый ребенок. Он напрягался, щурился и не мог разглядеть в подробностях фигуры снующих по улицам людей. Соколиное зрение исчезло, точно его и не было в помине. Когда-то давно он носил пенсне и, совсем позабыв про это, с горечью отметил слабость своих больных человеческих глаз.       Все его физические недостатки днем стали явными. Вампир с неудовольствием заметил, что даже прихрамывает на левую ногу. Она с рождения была чуть короче правой. В юности эта проблема не доставляла ему неудобств, но со временем стала серьезным недостатком, отравляющим жизнь, как медленный яд, растекающийся по жилам еще молодого тогда человека.       Лишь одно утешало темное создание, напитанное злобой, — день был почти на исходе. Солнце отдавало городу последние лучи, ласковые для человека и омерзительные для вампира. Лучи солнца на закате и рассвете особенно болезненны для мертвых. В это время им лучше не показываться на улице. До заката оставалось всего лишь несколько часов, но Стивен все-таки решил выйти. Будучи неспособным смотреть в зеркало, он снял всю свою одежду, чтобы убедиться в том, что она не похожа на фартук мясника, и не обнаружил засохших следов крови. Удовлетворившись результатом осмотра, он натянул на себя недавно приобретенные вещи и неуверенно направился к выходу. «Ключи, — подумал он, — нужно найти ключи.»       Стивен резко окликнул Энид.       — Где ключи от твое… моего дома? Принеси мне их.       Из кухни раздалось спокойное «Да, господин». Через минуту она уже стояла перед повелителем с увесистой связкой ключей.       — Какой? — спросил Стивен.       Женщина указала на маленький ключик с брелоком-сердечком. Стивен взялся за ключ и резким движением потянул его из связки, но заметил, что ключ не сдвинулся с места, а рука неприятно саднит. Он недовольно зашипел, сетуя на временное дневное бессилие, взял всю связку и положил в карман пальто.       Он вышел на улицу и осмотрелся. Город словно сменил обличье, принарядился. По улицам бегали суетливые люди, спешащие с работы домой, машины с рокотом, свистом и гудением проезжали мимо. Стивен даже пожалел, что вышел наружу. Он чувствовал себя беззащитным, преступником, выведенным на публичную казнь. Но никто не обращал на него внимания, а ревущие машины не касались его, придерживаясь строгой траектории. Люди проходили мимо, уставившись в какие-то светящиеся коробочки. Стивен, конечно, даже не подозревал, что это смартфоны и они нужны для общения. Да и, по правде сказать, это была последняя вещь, которая занимала его в этот миг.       Он решил, что возвращаться обратно уже поздно. Слишком позорно скрываться от новой действительности в своем тусклом обиталище, больше напоминающем тесную клетушку, чем дом. Лорд был недоволен временным жильем, но выбора-то, по большому счету, у него и не было.       Вампир прошел вдоль по улице, постоянно оглядываясь по сторонам, как загнанный зверь. Его внимание привлекла вывеска «Книжный магазин». «Хоть что-то знакомое», — решил он про себя и потянул ручку двери, уверенный в том, что попадет внутрь без проблем, ибо это своего рода публичное пространство. Сверху что-то брякнуло. Это была музыка ветра. Стивен инстинктивно вздрогнул, но быстро опознал источник звука. Магазин был очень маленький и уютный. Откуда-то из его глубин, шурша юбкой, выплыла девушка с кружкой кофе в руках и оценивающе осмотрела посетителя. Видно, его вид показался ей достаточно странным, потому что правая ее бровь едва заметно приподнялась, изгибаясь своеобразной дугой.       Девушка эта, кажется, являла собой само олицетворение небрежности. Ее кучерявые волосы были убраны в хвост, но по бокам торчали давно выбившиеся пряди. Во всем ее облике чувствовалась неряшливость: платок, небрежно висящий на плечах, носок, не совпадающий по цвету с другим, размазавшаяся со временем помада, клетчатая рубашка с незастегнутой верхней пуговицей. Она остановила взгляд больших с поволокой карих глаз на лице посетителя и спросила на удивление приятным голосом:       — Вам что-нибудь подсказать? Нечасто ко мне заходит кто-то незнакомый. Стивен немного растерялся. Прошлой ночью он был совершенно диким и совсем забыл, что при свете дня нужно хотя бы притворяться воспитанным и соответствовать нормам общества.       — Нет, благодарю, мисс, я, — мужчина замешкался, — я недавно в городе.       Девушка словно расцвела. Она одним глотком опорожнила кружку, отнесла ее куда-то на место и быстрыми бодрыми шагами вернулась обратно.       — У вас очень приятные манеры! Вы, наверное, какой-нибудь аристократ из далёкого поместья? Вас не изуродовала городская жизнь, сразу видно.       Хозяйка библиотеки, воодушевленно хлопая ресницами, ходила кругами вокруг гостя, правда, делая вид, что занята просмотром книг, которые, несомненно, пересмотрела на сто тысяч раз до того. Ее ничуть не волновало, что заезжий аристократ всем своим видом показывал, что не хочет поддерживать разговор и не нуждается в ее помощи.       — Гм. Это так, у меня было поместье.       — Было? Что же с ним случилось, сэр? — обеспокоенно поинтересовалась девушка.       Стивен задумался. Что же с ним случилось? Он и сам не знал. Жажда повлекла его в большой город, он даже не вспомнил о родном доме. Впрочем, может быть, его уже сравняли с землёй или изуродовали.       — Продал. Пришлось продать за, м-м, долги, — ответил он и повернулся к стеллажу с книгами, чтобы отвязаться от навязчивой продавщицы.       — Жаль! Так жаль! Ведь из него сделают какую-нибудь гостиницу или еще чего похуже. Ай, что это я, вы ведь и сами наверняка знаете. Простите, сэр…?       Стивен обернулся, недовольно насупился, но девушка этого, кажется, не заметила.       — Лорд Инграм.       — Лорд? — девушка захлопала ресницами еще чаще. — Позвольте, вы ведь, наверное, совсем дворянин. Ну, совсем. Потомственный.       — Все дворяне потомственные, мисс.       — Меня зовут Катрин Левинсон. Простите, это совершенно неважно. Вы ведь за книгами пришли, а я так бестактно отвлекаю вас, — девушка покраснела и отошла.       Стивен, с облегчением убедившись в том, что Катрин больше его не беспокоит, принялся осматривать переплет за переплетом. Брал каждый том, открывал, смотрел год. Зачем — он и сам не знал. Может, до сих пор не верил, что оказался так далеко в будущем. Маниакально просматривая книги, он пришел к выводу, что с тех пор было написано много нового, но он все еще встречал знакомые имена и названия, чему был неимоверно рад, будто то были его собственные труды.       И все-таки, пройдя несколько стеллажей, он решил, что в книгах сведения о сегодняшней жизни искать слишком долго. Не сказать, что у него было мало времени в распоряжении, вообще-то — целая вечность, но он желал поскорее изучить неизвестное. Натура искателя, возможно, помогала вампиру отчасти сохранить свой разум. Он когда-то видел вампира, похожего на животное… Мыслящего как животное. При мысли об этом кошмаре, туманно копошившимся в покалеченной памяти, его передернуло. Да, то существо никогда не стало бы копаться в книжном магазине в поисках знаний. Вероятно, будучи примитивным при жизни, после смерти такой человек деградирует гораздо больше, чем обладатель острого и пытливого ума.       Стивен отвлекся от книг и обратил внимание на то, что из-за угла на него украдкой посматривает Катрин. Она поняла, что мужчина поймал ее взгляд и, схватив первую попавшуюся книгу, открыла ее, изо всех сил имитируя заинтересованность. Но он, конечно же, заметил, что книга в руках у девушки была перевернутой.       — Вы что-то хотите от меня, Катрин? — жестко спросил вампир, начинающий терять терпение. Еще немного, думал Стивен, и он задушит ее голыми руками, пусть даже такими немощными, как сейчас.       — Я? — девушка оторвала взгляд от книги. — Нет, а… Хотя, пожалуй, да. Вы ведь только приехали. Я подумала, что могла бы показать вам город. Поверьте, я не самый плохой гид, — она слегка покраснела и улыбнулась гостю.       Стивен вздохнул. Пожалуй, ему и правда следовало бы осмотреть Бристоль. Но не лучше ли ночью? Днем удаляться от убежища было крайне опасно. С другой стороны, он гораздо быстрее познает тонкости современной жизни с чьей-нибудь помощью. Ему не придется доходить до всего своим умом. Такой вариант поможет избежать лишней траты времени.       — Я не собирался на экскурсию, но если вы настаиваете, мисс, я не могу отказаться, — он изящно склонил голову в знак согласия. Казалось, Катрин готова была лопнуть от счастья. Она забегала по магазину, наскоро собирая свою сумку и разыскивая ключи от помещения.       Наконец она вышла на улицу вместе со Стивеном и шумно выдохнула. Беготня так изнурила девушку, что она запыхалась, невзирая на свою молодость.       — Мы пойдем пешком, на автобусе или поедем в такси? — спросила она, приглаживая непослушные кудри.       — Такси… — произнес Стивен скорее самому себе, пытаясь припомнить это слово.       — Значит, такси? Замечательно. Вы платите?       — Плачу? Да, я плачу.       Стивен опустил руку в карман пальто и понял, что он не платит.       — Кажется, я забыл портмоне в моем жилище, — сказал он, не теряя, однако, гордости.       Девушка задумалась, начала выворачивать свою сумку наизнанку и наконец нашла голубой кошелек нелепейшего вида.       — Что ж, ладно, вы как-нибудь зайдёте ко мне и вернёте. Я никогда не даю в долг, но вы, знаете, дворянин и вызываете доверие. Что вам до моих жалких деньжат… — пробормотала Катрин, убеждая себя в выгоде этой странной инвестиции.       Кажется, перспектива расставания даже с такой небольшой суммой денег немного омрачила ее радужное настроение.       Они добрались до центрального парка, ходили по каким-то музеям, мало интересным жителю позапрошлого века, причем большинство экспонатов ему, как бывалому ценителю искусства, были не в новинку, затем свернули в кафе. И все это время Катрин бесперерывно что-то рассказывала. В основном это была сущая бессмыслица, но Стивен и из этого смог почерпнуть нечто полезное. Так он, сопровождая ее риторические вопросы кивками или покачиванием головы, примерно понял назначение смартфонов. Современные люди каким-то образом общались посредством этих инструментов, а также могли фотографироваться, причем моментально, что очень удивило Стивена. В его век фотографии сделать было возможно, но… сложно. Помимо этого он познакомился с устройством машин, посмотрел на одежду нынешних поколений. С грустью отметил про себя, что лошадей на улицах совсем не осталось, топот копыт более нельзя было услышать на улицах, некоторые из которых были ему знакомы с детства. Нынешняя мода же его несказанно удивила. Его привлекала, но в большей степени отталкивала фривольность женских нарядов. Мужская мода, конечно, тоже значительно изменилась, но всё же не так радикально. Увидев женщину в брюках, Стивен ожидал встретить на улице какого-нибудь юношу в юбке или, чего хуже — в платье. «А ведь шотландцы носили килты», — подумал он. Но ожидания, к счастью для консервативного гостя из прошлого, не оправдались.       Спутница его повествовала о городе, о своей работе, о проблемах в личной жизни. Это утомляло Стивена, бывшего негодным слушателем подобных историй, он предпочел бы знакомиться с новшествами в тихом или относительно тихом одиночестве, в котором Катрин ему упорно отказывала. Впрочем, старина вампир был рад, что не потеряется в городе днем и сможет лучше понять людей через какое-никакое общение с ними.       Они сели в кафе, и импровизированный гид заказала себе что-то странное, что оказалось гамбургером, и капучино. Не слишком ли много кофе? Похоже на пристрастие. А еще она явно не желала тратить деньги на того, кого она так плохо знала, хоть он и был аристократом из ее причудливых фантазий, но она в то же время не хотела, чтобы ее высокородный знакомый наблюдал чужую трапезу без крошки во рту.       Немного помявшись, Катрин предложила:       — Не хотите ли что-нибудь заказать? Вы ведь все равно вернете деньги, зайдете ко мне в магазин, ну и… И вернете.       — Нет, я не голоден, спасибо за любезное предложение.       — Но я вас весь вечер протаскала по городу, вы точно голодны, просто, как настоящий джентльмен, не хотите быть обузой! — засияла она, довольная ответом.       — Нет, я привык обходиться минимальным рационом. Это положительно влияет на работоспособность, — Стивен вежливо улыбнулся.       Взгляд Катрин на секунду задержался на необычно острых клыках Стивена, но она ничего не сказала и отвела взгляд. Интересно, что за рацион?       Они просидели в тишине остаток ужина. Катрин доела свой гамбургер и спешно запила его горячим напитком. Глянув в светящийся экран, она ахнула:       — Боже мой. Уже десять часов вечера.       Стивен знал это как никто другой. О да, он прекрасно знал, что солнце зашло и не появится на горизонте до рассвета, потому что сила вернулась в его члены. Он, сдерживая грызущее его бессмертную душу желание прямо сейчас отправиться на охоту, натянул на лицо самую очаровательную из своих улыбок и мягко проговорил:       — Не беда. Я провожу вас до дома, Катрин, если вы не хотите снова вызывать такси.       — Нет, что вы, я вызову. Мы ведь в почти противоположном конце города. А вообще… Как вам понравилась экскурсия? Как город?       Катрин явно умилилась предложению незнакомца проводить ее, но старалась сдерживать свой восторг от нового знакомства.       — Я уже был… — Стивен замешкался, — был здесь раньше.       — Да? Но вы ведь говорили, что недавно в городе.       — Верно-о, — протянул он, придумывая объяснение. — Я был здесь в глубоком детстве, когда вас еще не было.       — Вы с таким интересом все осматривали, будто не были тут целый век. И не такой уж вы старик. Мне кажется, вы всего лет на десять меня старше.       «Целый век. Больше, глупая девочка», — раздраженно подумал Стивен, но ответил совсем другое:       — Это так, я еще не глубокий старик, но, поверьте, Бристоль в моих воспоминаниях был совсем другим городом. Возможно, это отпечаток детского восприятия, думайте как хотите.       — Я думаю, невежливо было… Извините, — Катрин потупила взгляд.       Они стояли на улице возле кафе. Сумерки обволакивали две темные фигуры, а легкий ветерок нежно потрепывал кудри Катрин. Этот ветерок был символом свободы для Стивена. Символом новой жизни. Он хотел выяснить, что произошло ранее, почему он проснулся так поздно, но главным сейчас было сладострастное существование в этом бренном мире. Он хотел напиться кровью, воспарить в небеса и почувствовать себя хотя бы на минуту таким же счастливым, какими бывают эти глупые смертные в минуту радости и душевного покоя. Каким он бывал до того, как провалился во мрак. Но ему мешало ожидание такси. Казалось бы, зачем бессмертному такси? Ночью он был способен безошибочно определить место своего ночлега, а лишняя трата времени ему была ни к чему. Однако же Стивен не хотел показывать свою сущность прежде, чем потеряет эту назойливую смертную из виду.       Вампир мог бы хоть сейчас же оборвать жизнь нелепого существа, подрагивающего от холода рядом с ним, маленького мотылька, не осознающего опасность, нависшую над его тонкими бархатными крылышками, но что-то останавливало его. Возможно, сознание того, что он может запросто повелевать человеческими судьбами, полностью захлестнуло Инграма и сегодня он захотел быть милосердным лордом, а может ему просто было бы неприятно уничтожить единственное создание, так доверившееся ему. Что-то благородно-аристократическое теплилось в его истерзанной черной душе, как огонек, вдруг показавшийся среди углей, но раньше Стивен душил это чувство в колыбели, тогда как сейчас он даже не заметил его, погруженный в свои думы.       Они вышли из такси возле того самого книжного магазина, в котором произошла их встреча. Стивен уже собрался уходить, когда услышал нерешительный оклик:       — Мистер Инграм?..       — Да? — мягко спросил он, обернувшись. Он знал, что еще немного и его ждет настоящая жизнь. Стоило только потерпеть. Его даже не возмутило небрежное обращение «мистер».       — Послушайте, я заметила некоторую странность… Как бы это сказать… Вы не отражаетесь. Я еще раньше это заметила, только вот думала, что мне померещилось. Вот тут вот фонарь горит. Вот моя тень. А вашей нет, — пробормотала Катрин, таращась на то место, где действительно должна была быть тень Стивена. Но ее, очевидно, быть не могло.       Мужчина кашлянул, будто его кто-то ударил по хребту, и, развернувшись всем корпусом, легкой кошачьей походкой подошел к Катрин. Сейчас он не то что не хромал, но мог, пожалуй, при желании станцевать любой, даже самый изощренный танец. Только вот танцы Стивен недолюбливал еще при жизни, хотя его и назвали одним из самых лучших кавалеров, несмотря на некоторые физические недостатки.       — Вам кажется, Катрин. У меня есть тень, — улыбнулся он, стараясь выглядеть невинно, но со стороны вампир казался еще более зловещим, чем обычно. Его улыбка всегда была немного односторонней. Правая часть губ почему-то норовила значительно обогнать левую и ползла вверх с большим размахом. Потому улыбка обычно походила на ехидную ухмылку.       — Но я же вижу, мистер Инграм. Мне не кажется.       — Вы устали, бедная Катрин. Моя компания вас утомила. Потому я удаляюсь, и пусть Морфей бережет ваш сон.       С этими словами мужчина по-отечески положил руку на плечо девушки, подержал несколько секунд и отправился на поиски пропитания. Или отправился бы, если бы сзади не раздался подрагивающий в ночном воздухе вопрос:       — Вы вампир, мистер Инграм?       Нет, он больше не мог это терпеть. Злоба вкупе с нетерпением захлестнула его с головой. Он стремительно подлетел к Катрин, похожей в эту минуту на овечку с ее глупо-удивленными карими глазами и посмотрел на нее сверху вниз, пользуясь значительной разницей в росте.       Радужки Стивена засияли огнем, он намеренно обнажил клыки и наклонился к Катрин так, что она могла почувствовать на своем лице его смрадное холодное дыхание.       — Некоторые вопросы могут стоить жизни, дитя, — прошипел Стивен, значительно изменившийся за эти мгновения.       Катрин сдвинула брови, ее губы дрожали, а кожа побледнела, почти достигнув цвета кожи самого носферату, нависшего над ней. Глаза девушки стали влажными от подступивших слез, но она будто бы даже держала себя в руках.       — Я не имела в виду ничего плохого! — вдруг сказала она срывающимся голосом скорее с нотками обиды, чем страха.       Стивен несколько опешил. Нет, эта смертная была определенно ненормальной, ей прямая дорога в желтый дом, если не в могилу. Он поджал губы и нахмурился. Было проще убить сотню детей, чем это бледное и недовольное преданным доверием существо. Он, конечно, мог это сделать, но удовольствия ему убийство не доставило бы никакого.       Он отодвинулся и ссутулился, сохраняя грозный, но уже не столь воинственный вид.       — Да, я вампир, — ответил он спокойно. — И что?       — Нет, — Катрин, видимо, совсем осмелела. Воистину люди способны на странные слова и поступки в экстремальной ситуации, — мне просто было интересно. А вы умеете превращаться в летучую мышь?       Инграм был сбит с толку такой откровенной наглостью. К нему закралась мысль, что нынешние люди стали более безрассудными, но стоило вспомнить фамильяра Энид и все встало на свои места. Перед ним уникальный и достаточно курьезный случай. Что-то на грани психиатрии и мистики, должно быть.       — Вы этого не увидите, Катрин. А теперь прощайте.       — А как же деньги за такси? Вы мне их не вернете?       — Деньги? — можно сказать, удивленно выдохнул мужчина. — Деньги? Деньги должны беспокоить вас в последнюю очередь, юная леди. Вы можете не понимать этого сейчас, но смерть совсем близко, она касается вашего плеча своими костлявыми пальцами и сжимает его. Вы меня позабавили, потому я сохраняю вам жизнь. Это мой подарок, а я нечасто поощряю смертных, особенно неуклюжих и надоедливых.       Стивен сверкнул глазами, обнажил острые как иглы зубы в прощальной усмешке и договорил:       — Но я все еще лорд Инграм. А я всегда плачу свои долги.       Катрин не заметила, как вампир растворился в туманных пейзажах улицы. Ее подводило зрение. Девушка поправила очки на носу и осознала. Осознала, что только что произошло. Вся ее внезапная смелость словно испарилась. Она осталась одна в темноте, которой боялась с самого детства. Катрин, дрожа всем телом, помчалась к своему магазинчику, кое-как открыла дверь, заперла ее на замок, подперла несколькими стульями и осталась напряженно сидеть при свете настольной лампы. Ночь выдалась бессонной.       Она не знала, что Стивен уже забыл о ней. Он парил над городом, наслаждаясь полнотой силы и неограниченной свободой. Некому в этом городе было охотиться на него, он стал вершиной пищевой цепочки, ужасом, о котором скоро заговорят все. Стивен заметил одинокого путника на окраине Бристоля. Человек шел покачиваясь, от него разило свежей кровью за километр. Но был и неприятный для вампира запах спиртного. О, он ненавидел этот отвратительный смрад, опошляющий запах живого, запах крови, бегущей по артериям и венам. Он возжелал поскорее покончить с этим пьяницей, выпить из него все соки, и опустился на землю позади идущего. Тот даже не заметил приближения вампира.       Монстр же сегодня был далеко не так голоден, как вчера, однако же он испытывал слабую, но вполне ощутимую потребность в новой крови. Ее никогда не бывает мало. В этом и есть суть проклятия.       Вокруг не было ни души, время было позднее, а район дальний. Лишь деревья в парке грустно трепетали, шелестя листвой, еще зеленой, а вдалеке посвистывала какая-то птица, да мяукал кот.       Эти звуки были усладой для ушей Стивена, который весь свой день слушал резкий шум моторов, скрип тормозов и режущие слух сигналы. Он чувствовал себя созданием природы, не проклятым, а благословенным. По крайней мере сейчас. Свои ранние дни перерождения он почти не помнил.       Лишь днем на него наваливалась легкая меланхолия, вызванная его человеческими слабостями, но ночью он снова чувствовал себя повелителем всего живого. Эти две ночи, которые он провел в Бристоле после своего пробуждения, были особенно приятны для Стивена. Вампир ощущал себя гончим псом, застоявшимся в псарне и уже почти забывшим, что значит охота. Что значит быть хищником. И сейчас, как старый пес, вкусивший плоти пойманного зверя, он испытывал блаженство.       Вот только добыча еще не подозревала о его существовании.       Вампир бесшумно подошел сзади к идущему человеку и тронул его за плечо. Человек обернулся в удивлении. Он даже как будто бы протрезвел, хоть сначала и покачнулся, но потом встал прямо, словно проглотил кол.       Стивен увидел лицо своего ужина. Это был темнокожий парень лет двадцати, одетый в мешковатую одежду. Его лицо было изрядно покалечено: свежие ссадины красовались на скулах, а изо рта сочилась кровь. Взгляд парня был не особо осмысленным, широкие зрачки тупо смотрели на подошедшего сзади незнакомца. От него несло алкоголем и чем-то другим, еще не вполне понятным вампиру — наркотиками.       Казалось, мертвец выглядел более живым, чем этот человек. Стивен даже было задумался и почти что побрезговал пить его испорченную кровь, но звериная натура все же взяла верх.       — Ты черный. Должно быть, тебя привезли из Африки? — жителю позапрошлого века было достаточно интересно, какими судьбами негр мог оказаться в Бристоле, да еще и разгуливать ночью один. Неужели он не боялся стать жертвой «несчастного случая»? Британцы любят только себя, они не любят жителей колоний, хотя могут сколько угодно уверять их в братском сотрудничестве. Стивен не дождался внятного ответа, услышав только непонятное бурчание, и спросил снова:       — Тебя избили белые люди? Знаешь, кем бы ты ни был, я считаю это справедливым…       — Так. Ты назвал меня ниггером? Я не понял. Ты, сука, повтори, — парень вдруг ожил, недовольно закачался, как потревоженное желе, и крайне медленно начал заносить кулаки.       Стивен усмехнулся себе под нос.       — Я называю это справедливостью. Вчера я убил ребенка, невинного маленького мальчика и мне было все равно. Твоя же смерть даже доставит мне удовольствие.       Мужчина отступил на шаг, смиренно дожидаясь, пока оскорбленный попробует нанести удар. И вот, когда парень двинулся вперед для атаки, Стивен резким движением схватил его за горло, прямо за адамово яблоко. Он сомкнул пальцы и дернул. Раздался хруст. Через секунду он уже любовался истекающим кровью буяном. Он пренебрежительно отбросил в траву вырванную гортань. Ему не требовалось много силы, чтоб совершить это простое действие. И то был далеко не предел возможностей вампира. Даже самый сильный человек не способен сравнить свою силу с нечеловеческой мощью темного существа.       Стивен был педантичен и предпочитал более аккуратные способы умерщвления, фонтаны крови были ему противны, но он просто не удержался, жестокость взыграла в нем, он всем сердцем хотел подарить этому парню отвратительную, необычную смерть. Вампир вонзил клыки в мягкую и еще теплую, подергивающуюся в агонии тушку, и принялся похищать остатки потухающей жизни из жертвы. Он чем-то был похож на паука, высасывающего все соки из мушки, угодившей в ловушку, но было и важное отличие. Природа проклятого создания не подразумевала скованности в действиях. Тогда как паука ограничивала свитая паутина, которую можно разрушить одним небрежным движением руки, охотничьими угодьями вампира был весь мир.       Насытившись, Стивен омерзительно причмокнул и закрыл глаза, очарованный моментом кратковременного экстаза. Его убийственное удовольствие стоило другим жизни — ну и пусть. Плевать ему было.       Стивен мог и не убивать смертных, это было дело желания. Он не стремился уничтожить все смертное сообщество, напротив, он любил человечество странной любовью. Ему нравилось наблюдать за достижениями и творениями людей, нравилось прикасаться к прогрессу. Как человек, смотрящий свысока на птичье гнездо, налюбовавшись вдоволь выбирает: разрушить или оставить в покое — Стивен не был разрушителем. Но он ненавидел каждого отдельного человека за то, что он существует. Прежняя боль и обида, причину которой он уже потерял в пучине забытых воспоминаний, переросли в слепую злобу.       Глубоко несчастное дитя ночи помнило свое прошлое обрывками, вспышками. Он будто бы потерял большую часть памяти за век, проведенный в склепе. Примерно помнил, кем он был, что он делал, он помнил свой дом, но больший пласт прошлого был закрыт для него. Прошедшая ночь, в которую он почти что вернулся во времена своей жизни, не давала ему покоя, порождая еще большую черную ненависть, перемежающуюся с нечеловеческой тоской. Воспоминания беспокоили его, дразнили своей незаконченностью, непонятостью, и вампир злился еще больше.       Он чувствовал себя беспомощным, не мог собрать картину из кусочков. Вспоминал лица, слова, но они тут же растворялись, терялись в свежих событиях. Что-то должно было быть причиной его амнезии. Стивен не знал, естественная ли эта потеря памяти или она была спровоцирована чем-то.       Он наконец оторвался от своих мыслей и вернулся в реальный мир. В реальном мире его ждал стремительно остывающий труп негра и ночь на исходе. Стивен опомнился. Как много времени он потратил впустую! А всему виной та глупая девчонка. Стивен всем своим темным нутром чувствовал, как мучительно надвигается неминуемый рассвет. У него оставался час, может, чуть больше. Наступило время отступать в убежище. Странно, но оставшись на окраине города до восхода солнца, он вряд ли нашел бы ту самую квартиру, в которой его ждал навеки верный фамильяр. Он принял образ летучей мыши и отправился в свое логово, руководимый природным чутьем.       Летучие мыши достаточно притягательны внешне, нужно лишь понять их своеобразность и не бояться взмахов странных неоперенных крыльев. У каждого вампира был определенный образ, который передавался в каждом его нечеловеческом облике. Можно сказать, что Стивену не повезло, потому что он был очень броской летучей мышью. Внушительных размеров белый комок шерсти с отвратительной сплющенной мордочкой. Летучие вампиры, названные то ли по сходству с чудовищами, то ли наоборот, действительно никогда не пользовались любовью людей, они либо вызывали омерзение, либо внушали страх, в отличие от миловидных летучих лисиц и им подобных животных.       И вот белая летучая мышь достигла искомого подъезда и превратилась в человека. Стивен почти что светился, энергия переполняла его изнутри, но время вот-вот истечет, потому он счёл нужным снова спрятаться на день в квартире женщины, порабощенной им ранее.       Как только мужчина зашел в квартиру, его сбил с ног отвратительный запах падали. Запах был не настолько сильный, но обостренные рецепторы кровососа воспринимали все с тысячекратным увеличением. Он мог видеть как сокол, слышать как летучая мышь и… чувствовать гнусные запахи за километр. К большому сожалению для себя, Стивен не мог ничего поделать с этим, потому что выбрасывать разлагающегося мальчика из окна значило лишить себя временного укрытия. А другого варианта у него не было совсем.       Поэтому, вынужденный смириться, он лег на постель и долго смотрел в выбеленный потолок. Все это раздражало его, выводило из себя: стены, потолки, убогий интерьер, тихий фамильяр на кухне, запах падали…       Как бы он хотел вернуться в родовое поместье. «Я вернусь. Я еще вернусь», — твердо решил Стивен, учитывая, не без сожаления, что на том месте, может быть, вообще ничего не осталось. Хорошо, если ничего. Его приводила в ярость мысль о том, что его дом могли превратить в такое же уродливое здание, как это. Стивен вскочил с кровати и позвал фамильяра.       — Да, господин? — услышал он бесстрастный голос.       Светлые волосы женщины падали прямо на глаза, но ей это явно не мешало. Ей больше ничего не мешало. Стивена раздражало и это. Достаточно было в этом месте скучных, безликих предметов. Он даже не заметил следов книг в комнатах. Он всегда считал библиотеку показателем значимости человека, здесь же не то что библиотеки, да ни одной книги не было.       Повелитель посмотрел в ее стеклянные глаза и тяжело вздохнул, едва удержавшись от того, чтобы не сломать шею этому бесполезному куску мяса.       И закрыл глаза, так ничего и не приказав фамильяру.       Ночная темнота обволакивала рощицу, где-то вдалеке ухала сова, цикады выпевали свои трели. Стивен ехал от Лизы домой. Карета мирно покачивалась, лошади тихо похрапывали, а кучер насвистывал себе под нос какую-то мелодию, чтоб не заснуть. Поначалу виконт Инграм смотрел на медленно проплывающие мимо пейзажи и размышлял о помолвке. «Какой же переполох поднимется в светском обществе», — думал он, улыбаясь себе под нос. Стивена недолюбливали за его молодость, за то, что ему так рано досталось все наследство. Хорошо быть единственным сыном потомственного дворянина. Так считало общество. Но не Стивен. Он никогда не показывал, но иногда его сильно тяготила эта ноша и, хотя он рано повзрослел, порой чувствовал некоторую растерянность, недостаток каких-то важных вещей вроде дружбы, любви.       Его мать умерла при родах, когда Стивену было всего пять лет, ребенок оказался мертворожденным. Остаток своего детства и юности он провел в ежовых руковицах отца. Уильям Инграм был строгим и требовательным, он всегда хотел лучшего для своего единственного сына, он обучил его законам жизни, точным и гуманитарным наукам, но чего-то все время не хватало. Уильям любил Стивена, но не мог подарить ему материнскую ласку и заботу. Любовь отца в основном выражалась в благосклонном кивке или полуулыбке. Инграмы никогда не были слишком уж близки к короне, их владения были скромны, но манерами Уильям не уступал любому герцогу, что и передал сыну. И вот теперь Стивен обрел долгожданную любовь.       От одного взгляда на Лизу ему делалось легче на душе, он вспоминал добрые голубые глаза матери, думал, как она была бы рада за него. Лиза для Стивена была настоящим ангелом на земле. Девушка сочетала в своей натуре простоту и изящество, зрелость и юность. Она была необычайно хороша. Лиза не была жгучей красавицей с черными томными глазами и алыми губками-бантиками, потому ее не осквернила всеобщая любовь, кавалеры не стояли в очереди за ее танцем. Главное — она любила его.       Стивен так потерялся в своих приятных размышлениях, что, видимо, задремал на пути в поместье. Когда проснулся, он выглянул наружу. Снаружи все еще был лес. И лес почему-то перестал двигаться. Карета стояла на месте. Молодой человек сначала растерялся, но затем разозлился и постучал по стенке, надеясь разбудить кучера, хотя обычно лошади продолжали идти даже со спящим вовсю слугой на козлах. Стивен не услышал отклика на стук. Он прислушался.       Его объяла терпкая, вязкая тишина. Где же птицы? Сверчки? Почему все замолчало? Не грезит ли он? Порой ему снились странные вещи, будто он проснулся и лежит на постели, а рядом с ним сидит демон или какое другое отвратительное существо. Но тогда он не мог пошевелиться. Сейчас же он пошевелился, проверяя себя, и нерешительно выбрался из кареты. Ему было сложно разглядеть что-то в ночи из-за плохого зрения, он видел лишь мрачные силуэты деревьев и очертания дороги.       — Генри, — хрипло позвал он кучера, продвигаясь наощупь туда, где должен был сидеть Генри.       Но никто не отозвался, лишь эхо, удивительно гулкое для такой местности, грустно повторило: «Генри».       Стивен наконец смог различить худощавую фигуру возницы. Парнишка склонился на бок, почти выпал из облучка. Он протянул руку, чтобы потрепать за плечо сонного слугу, и ощутил на пальцах что-то липкое, тягучее. Нет, он ни с чем не перепутал бы кровь, даже если бы и хотел поверить в то, что это не она. Ноги у Стивена подкосились, он не мог пошевелиться, взгляд судорожно метался между безмолвными деревьями и повозкой. Он ощущал, как холодный пот обливает его спину, как дрожь одолевает все тело, а мышцы немеют. Он посмотрел вперед и не увидел лошадей, его славной тройки. Что-то произошло, пока он спал. Но сон Стивена всегда был чутким, он не мог пропустить…       Вдруг угрожающе зашуршало в кустах. Стивен, беспомощный от недостатка зоркости, поворачивал голову из стороны в сторону. Он, убежденный атеист, взмолился Богу и ощутил, как к нему подкрадывается безумие. Мужчина увидел, как перед ним возникло что-то призрачное, что-то светлое. Добрым видением на него смотрела Лиза, стоя между деревьев, нежная улыбка играла на ее милом лице. «Смотри на меня», — шепнула она, приближаясь к другу сердца. И он окоченел, не в силах оторвать взгляд от возлюбленной, когда за спиной воздух разрезал скрипящий визг. Боже, спаси и сохрани, Боже…

Все погасло.