Забвение

Беги от греха, как от лица змея, ибо, если подойдешь к нему, он ужалит тебя. Зубы его — зубы львиные, которые умерщвляют души людей. Иисус Бен-Сирах

      Стивен с большим трудом открыл глаза. Попробовал пошевелиться, но конечности не слушали его, тело словно онемело. Солнце нещадно слепило мужчину. Он лежал на траве, раздавленный, изнеможенный, ибо все силы покинули его, и смотрел на небо, такое светлое, дружелюбное, на ясное светило, что со всей строгостью, присущей гордым гигантским звездам, обжигало его взор своим сиянием.       Утро. Это было утро. Пробудившийся слышал голоса поблизости, но не узнавал язык, хотя иногда казалось, что какие-то слова он уже слышал ранее, но потом снова терял эту нить, будучи вынужденным слушать совершенно бессмысленный говор. Попытался встать или хотя бы приблизиться к звукам, но у него получилось только повернуть голову в сторону. Стивен застонал от боли. Кажется, кто-то из говорящих заметил пришедшего в сознание. Мужчина с трудом поднял взгляд, щурясь.       Над ним стоял парень, может быть, даже ровесник. Он приметил черные, как смоль, кудри, темные смеющиеся глаза, смуглую длинную шею и узорчатую жилетку с серебряными пуговицами. Причем пуговицы были все разные.       — Что с Генри? — прохрипел Стивен. К нему стало возвращаться чувство собственных конечностей, он мог уже шевелить пальцами, несмотря на то что те предательски мелко дрожали, выдавая изнуренность неясной природы, он не припомнил, чтобы когда-нибудь в жизни так уставал, можно было подумать, что Стивен вчера дьявольски перетрудился, не будучи по утру способным даже на простейшие манипуляции со своим телом.       — Генри? — удивленно повторил парень, как попугай, запустив руку в густые волосы, пытаясь припомнить. Не похоже, что имя кучера было ему знакомо.       — Генри, мой слуга… — голос Стивена был так глух и тих, что цыгану пришлось наклониться, чтобы услышать его. В ухе у него сверкнула серьга. Да, Стивен сразу понял, что это цыгане. Сложно было не понять. Только вот что случилось прошлой ночью?       — А, рыжий? Н-да, с ним плохо. Ты его не увидишь, но и не горюй. Наш вождь подарил тебе то, чего хотим мы все. Большая честь, — парень говорил на английском, но с режущим слух варварским акцентом.       — Что?       — Он даровал тебе смерть и жизнь. Он забрал твою кровь и отдал свою. Ты будешь ходить по этой земле до-олго, — протянул рома и загадочно ухмыльнулся, переступив с ноги на ногу. Затем он взял Стивена за руку и одним ловким движением поднял его на землю. Стивен почувствовал, что ладонь цыгана гораздо теплее его собственной. Должно быть, потому что он все это время провалялся на мокрой траве.       Встав, сильно подрагивая, потому что все члены затекли за ночь, без учета загадочного утомления, мужчина осмотрелся. Рядом с ним были какие-то палатки, телеги, вокруг которых сновали люди в причудливой одежде. Судя по всему, он попал в бродячий табор, а это большая редкость для Англии. Цыган в Туманном Альбионе было мало по сравнению с другими странами европейского континента. Местных называли ирландскими путешественниками, пэйви. Стивен слышал о них и даже видел мельком, но эти не были похожи на пэйви. У того, который говорил с ним, был незнакомый акцент, грубый, напоминавший восточноевропейский.       Стивен все больше путался в своих догадках и предположениях. Если это разбойники, а он точно помнил, что с кучером стряслось что-то дурное, почему же его оставили невредимым? Более того, он нащупал в кармане свой кошель. Значит, его даже не досматривали. Но что с повозкой? С лошадьми? Допустим, лошадей цыгане забрали себе, с них станется. Но что они сделали с Генри? Почему все-таки не поступили с ним так же? Рассчитывают взять выкуп? Так ведь полиция тотчас их найдет. С британским законом шутки плохи. Хотя, поразмыслил Стивен, они явно не здешние, так что вполне могут рассчитывать на подобную глупость. И переубеждать цыган в своей ценности не надо, напротив — просто необходимо поощрять их в этом заблуждении. Стивен решил вести себя гордо, но сдержанно, не позволяя лишнего. Тот, поддерживающий его, продолжил свою мысль, метафоричную, что ли:       — Мастер захочет увидеть тебя. Сейчас он не с нами, но ночью вернется. Надо ждать, — сказал цыган, о чем-то задумавшись. Его густые черные брови почти сходились на переносице.       — О чем ты говоришь? Какой мастер? Зачем я ему? Почему я не могу уйти? Где мой экипаж? — не выдержав подозрительного вида, начал разражаться вопросами виконт, напрочь забыв о своем решении быть осторожным.       Цыган поднял руку, прерывая этим жестом его речь. Он очнулся от той мыслительной дремы, в которую погрузился на минуту, и сверкнул янтарными глазами на британца.       — Баро. Меня зовут Баро. Много вопросов. Я знаю твой язык, не надейся услышать такое от других. Мастера зовут Марко. Тебе надо знать, что он очень силен. Он дал тебе кое-что особенное. Подарок. Неправильно уходить, не сказав спасибо.       — Спасибо?! — взорвался Стивен, напрасно планировавший держать себя в руках, — За то что вы убили Генри? За то что украли моих лошадей? За то что вы, негодяи, похитили меня и мучаете загадками?!       Баро покачал головой.       — Ничто из того, о чем говоришь ты, не стоит внимания. Дар, вот, о чем ты должен думать.       — Какой еще к дьяволу дар?! — воскликнул мужчина так, что цыгане из тех, которые были ближе, оглянулись на чужака и замерли в недоумении.       — Увидишь, увидишь. Терпение.       — Я не собираюсь терпеть то, что происходит. Меня хватятся, придут за вами. Я ухожу. Попробуйте задержать меня.       Стивен отпрянул от цыгана и большими шагами, сильно припадая на больную ногу, еще и чудовищно затекшую, пошел как можно дальше от табора.       Но Баро тотчас нагнал его, бесшумно, как кот. Парень был невысоким и не выглядел сильным, однако схватил Стивена за руку так цепко, что, показалось, сомкнулись челюсти акулы.       — Ты можешь уйти. Тогда он придет за тобой. Он чувствует кровь от крови. Вспомни, англичанин, чего ты боялся ночью. Кого ты боялся ночью. Тебе не дожить до следующего утра, если ты отвергнешь дар. Мне все равно, англичанин, но я должен предупредить. Мой долг, — и с этими словами он стукнул кулаком себя по груди.       Мужчина замер, скривился, глядя то на руку юнца, то на его лицо, как ни странно, располагающее к себе. Баро был удивительно красивым для отребья. А Инграм всегда считал скитальцев именно грязным отребьем, вырожденцами и шарлатанами.       Впрочем, тут что-то было действительно неладно, и он охотно поверил в угрозу, ведь у него на руках была кровь Генри, свежа память о будоражащем прикосновении к безжизненному телу. Они не просто убили, нет, он бы так не испугался обычных разбойников. И лицо его перекосило гримасой отвращения. «Когда я разберусь с этой чертовщиной, необходимо будет написать Лизе. Она, должно быть, волнуется».       Итак, Стивен кивнул своему спутнику, на что тот улыбнулся достаточно доброжелательно, обнажив почти белоснежные зубы. Это удивило виконта. Непонятно для него было, чем могли эти дикари чистить зубы так, что те сверкали белизной, свойственной джентльменам, следящим за своей внешностью.       — Ты идешь со мной, гаджо, — парень, значительно уступавший в росте, бесцеремонно взял под руку своего возмущенного спутника и ввел его в какой-то импровизированный шатер, почти что затолкал на кресло, кстати говоря, мягкое.       — Еда, — сказал он, указав на стол, — вода. Все это скоро не надо, сейчас надо. Не знаю точно. Все есть. Не ходи наружу. Вредно видеть солнце, не надо. И… не говорить с рома. Не понимать, злиться. Я понимать, они — нет. Приду позже.       К концу Баро совсем запутался в английском и Стивену стало тошно от такой угловатой изуродованной речи. Как только тот покинул шатер, мужчина вздохнул с облегчением, его больше никто не хватал, не разглядывал, не терзал его аристократические чувства, размахивая культяпкой родного языка.       Оглядел обстановку. Внутри было уютно, вокруг небольшого столика стояло два стула, на одном из которых он и расположился. На столе красовалась тарелка с румяными персиками, а рядом стояла бутыль красного вина. «Недурно для цыган», — решил про себя Стивен, но тяжелые мысли все не давали ему покоя, никак не хотели сочетаться с любезностью и обходительностью, которой окружил его молодой кочевник.       Чего им от него надо? Что с Генри? Нет, что с Генри — уже понятно, отрицать его догадку Баро даже не стал. Но на кой-черт они прикончили ни в чем не повинного кучера, а его оставили в живых, да еще и при деньгах. Они ведь хотят, чтобы Стивен встретился с их главным, который сейчас где-то отсутствовал. Для чего? Неужто и вправду ради выкупа? Но это просто нелепо, его схватили на людной дороге, и сомнительно было, что они значительно отдалились от нее, заплутав в лесу, нет, в это нельзя поверить, Генри знал путь лучше, чем свои пять пальцев, он бы не сбился. Его непременно хватятся, пошлют на поиски людей… и найдут!       А все-таки это какие-то необычные цыгане. Стивен попытался вспомнить, нет ли у них обрядов, включающих в себя жертвоприношение молодых неженатых аристократов. Не припомнил. Что известно об этом народе вообще? Они похищают детей, танцуют, поют, колдуют, гипнотизируют, воруют лошадей. Не слишком хорошая характеристика для целой нации. Он, наверное, час сидел на месте, перебирая все свои скудные знания, касающиеся этой области, в голове, когда снова заявился Баро.       — Времени до заката… у! Персики вкусные, англичанин? — поинтересовался вошедший, с размаху шлепнувшись на стул так, что Стивен вздрогнул, забыв, о чем только что размышлял.       — Спасибо, я не пробовал.       — Зря! — сказал, цокнув, юноша, взяв фрукт и надкусил его лакомую мякоть. Сок потек по пальцам.       Стивен, отвлекшись, почему-то зачарованно уставился на жидкость, плавно огибающую смуглые перста. Что-то ему это напоминало. Что-то сказочное, блаженное, но он не знал, что. Персик истекал нектаром, источая сладкий, странно яркий аромат, будто мужчина впервые уловил его, а до того ел не фрукты, лишь жалкое подобие их. Не в силах объяснить каскад причудливых ощущений, он предпочел отбросить их, вернуться к теме разговора. И, демонстративно отводя взгляд в сторону стены, заговорил:       — У меня много вопросов, Баро, я хотел бы…       — Нет, нет, нет. Не отвечаю на вопросы. Не мое дело. Могу только про рома, про еду, что еще. Задавай — я скажу, могу или нет.       — Зачем меня похитили? — решил попытать удачу Стивен.       Цыган мотнул головой.       — Вы собираетесь получить с меня выкуп?       Цыган нахмурился, презрительно дернул верхней губой и ответил:       — Гаджо непонятно? Не нужны деньги. Это воля Мастера.       — И что вы со мной сделаете? Убьете?! — снова вскипел Стивен. Ему совсем не понравилось, что за него не собирались получать выкуп. Это совсем не обнадеживало, напротив, это убивало надежду. Ведь до этого мотивы разбойников казались хоть немного понятным. Баро криво усмехнулся, опустил глаза.       — Убить можно то, что живо.       Инграм не придал значения этой фразе, сказанной тише, чем все предыдущее. Должно быть, его собеседник либо что-то перепутал в словах, либо пошутил, либо это снова не слишком понятная метафора. В любом случае, сейчас ему не хотелось узнавать, что именно тот имел в виду, потому что он был страшно зол и боялся нагрубить. А ведь возможно, что от навыков виконта, как дипломата, напрямую зависела его жизнь.       Так они просидели долго. Затем Баро снова уходил, и Стивен, решивший, наконец, покинуть свое обиталище, обнаружил, что до заката — рукой подать. Надо же, как неожиданно быстро прошел этот день. Лучи вечернего солнца, кажется, были слишком яркими, потому что мужчине стало неуютно находиться под ними, глаза начали слезиться.       Закат наступил. Он понял это потому, что через какое-то время снова на пороге показался парень, уже не такой веселый, а заметно озабоченный чем-то, непрерывно говорящий себе что-то под нос на наречии, непонятном коренному британцу.       — Идти, — сказал Баро, кивнув головой в сторону выхода. — Мастер ждет.       И в сумерках, едва окутавших местность, они шли куда-то в сторону от табора. Цыган привел его на невысокий холм, причем, как мог заметить Стивен, он заметно волновался и даже периодически вздрагивал от каждого шороха и порыва ветра, холодного, северного. Кроме того, Инграм мог поклясться, что каким-то образом ощущал этот страх, витающий в воздухе, и чувство то вселяло в него некоторую уверенность в себе, сознание морального превосходства. Английский лорд, слуга короны, не боится того, чего может бояться этот мелкий суеверный народец. И, самодовольно ухмыляясь вопреки, казалось бы, пугающим обстоятельствам, он следовал за своим проводником.       Когда они наконец остановились, Инграм огляделся вокруг. И не увидел ни души. Затем, постояв немного в нерешительности, краем глаза заметил две фигуры, приближающиеся к ним с другой стороны. Как только они подошли ближе, Стивен смог разглядеть, что из себя представляют пришельцы.       Его внимание сразу же привлек огромный широкоплечий мужчина, крепче и даже выше долговязого виконта, с волнистыми и густыми, блестящими, как конская грива, волосами, немного не достающими до плеч, внушительной бородой обсидианового, почти абсолютно черного цвета, который смотрел на него с нескрываемым пренебрежением. Кожа его была чрезвычайно бледной, особенно для цыгана, а глаза на фоне болезненной светлости напоминали угольки, готовые вот-вот воспламениться, загореться алым. Толстые губы его изогнулись вниз, придавая лицу выражение злости, почти животной. На нем была рубаха темно-синего цвета, закатанные рукава которой обнажали безобразно волосатые руки с мощными кистями и короткими пальцами. В общем, почти что картинный персонаж с броской, контрастной внешностью выглядел так зловеще, что завладел всем вниманием Стивена, лишь пару раз взглянувшего на того, кто стоял рядом с этим существом.       А с ним была цыганка, совсем молоденькая, наверное, лет пятнадцати, приземистая, с огромными, широко распахнутыми в испуге глазами и маленьким красиво очерченным ртом. Косички ее трепались на ветру.       Наконец Марко, а так звали здешнего предводителя, Стивен без труда понял, что это он, заговорил. Правда, не на английском. Баро перевел:       — Это традиция, старая, неизбежная. Мастер решил сделать тебя бессмертным, его образ, его подобие. Это дар, о котором Мастер хочет сказать. Он говорит, что твой друг гаджо умер, чтобы родился ты.       Баро сделал паузу, ожидая, что еще скажет старший. И он снова заговорил зычным голосом, делая ударения на определенных звуках. Казалось, иногда он шипел по-змеиному, а то и рычал по-медвежьи, но не говорил. Когда большой монолог был произнесен, парень чуть слышно вздохнул и принялся передавать сказанное, вероятно, сокращая в силу своих языковых возможностей:       — С сегодняшней ночи твоя пища — кровь. Ночью ты сильный, днем — слабый. Ни старость, ни смерть не возьмет тебя. Не голодай, ибо тогда будешь зверем. Не обращайся к людям, ибо они тебе не помогут. Дьявол взял твою душу, и теперь ты сильнее всех, кто ходит по земле. Таков закон.       Стивен опешил. Что за нелепица? Должно быть, эти цыгане совсем темные, раз верят в такие сказки. Все это напоминало ему истории про вампиров, всегда казавшиеся глупыми и далекими от реальности. Виконт Инграм был сведущ в медицине и знал, что вампиры — живые трупы, а живые трупы — оксюморон, нечто невозможное, потому что у них нет нормального кровообращения, мозг и все остальные органы попросту не могут работать, а сверхъестественные способности и вообще кажутся смешными для человека, хоть немного разбирающегося в естественных науках.       — Это какое-то безумие! Вы все здесь сумасшедшие! Отпустите меня, иначе вас всех казнят! Я виконт и у меня влиятельные друзья!       Баро, очевидно, расстроенный поведением своего подопечного, смотрел вниз, как виноватый пес, а затем повернулся к Мастеру и сказал всего пару слов, значащих, должно быть: «не верит». Тогда Марко неторопливо вытащил нож из-за пояса и направился к Стивену, мгновенно прервавшему поток угроз при виде оружия. Лезвие сверкнуло в темноте и мужчина, даже не успев сориентироваться, оказался вдавленным в холодную землю. Марко держал его, прижав ладонью к мокрой траве, а в другой руке сжимал нож, при этом смотря прямо в глаза жертве. У Стивена помутился разум, это, наверное, был какой-то вид знаменитого цыганского гипноза. И тут завесу временного забытия оборвала вспышка боли.       Кисть мужчины пригвоздило к земле сильным ударом, лезвие рассекло плоть, и Стивен вскрикнул, а затем зашипел, с неожиданной силой рванувшись вперед. Неизвестно как, но ему удалось подскочить и броситься на обидчика, только вот несмотря на странный прилив энергии он все равно был значительно слабее. Марко резким движением вырвал нож, и Стивен замер, ощутив кое-что необычное. Он взглянул на рану, заметил, что та начала понемногу затягиваться, хотя она была сквозная, это попросту нереально, должно быть, он бредит. Отступив на шаг, Стивен с ужасом взглянул на цыгана и нашел в его черных бездонных глазах ответ. Нет…       Нет! Наверняка в персиках была какая-то отрава или он прямо сейчас находился под воздействием гипноза. Он с силой сомкнул веки, но, открыв глаза, понял, что все осталось прежним. Темнота, цыгане и его безграничный страх. Марко больше не подходил к нему, но начал какую-то речь. Стивен содрогнулся, он не хотел слушать, что говорит старый цыган, но чувствовал, что выбора-то у него и не было. Итак, Баро незамедлительно перевел, с какой-то тоской окинув взглядом дрожащую испуганную лань, девушку в длинной юбке и тонкой, почти прозрачной сорочке.       — Первое испытание. Боевое крещение. Прежде чем отпустить, Мастер должен видеть твою силу.       — Мою силу?! — грубо прервал его Инграм. — Только что у меня рана затянулась сама по себе! Что еще вы хотите видеть, подлецы?!       Баро не стал переводить слова англичанина своему господину, лишь понимающе вздохнул, не смея посмотреть ни на него, ни на Марко, ни на цыганку.       — Эту девушку зовут Лара. Но это неважно, — кажется, первые слова он сказал от себя. — Ты должен убить ее, должен взять ее кровь. Спроси себя, получишь ответ. Напряги чувства, представь, как по ее жилам течет теплая, липкая кровь. Которая дарует жизнь. Без крови ты не сможешь жить. Поглотит безумие, убьешь еще больше, а потом — убьют тебя. Ты можешь оставлять жертв живыми, но первая жатва требует смерти. Создатель требует и зовет тебя. Представь же живительную силу крови!       Пока юноша говорил, Стивен не слишком осознанно действительно попытался представить себе то, что от него просили. Закрыв глаза, он напряг свои чувства, обострившиеся до предела. Стук. Что это? Почему так громко? Тук-тук-тук. О, это биение сердца, это кровь, с бешеной скоростью бегущая по руслам сосудов, ударяется об их стенки. Тогда он почувствовал жажду, настолько сильную, что разум заволокло черным тлетворным туманом первобытного желания, он утратил контроль над своим телом, подчинившись незнакомым, древним и чудовищным инстинктам. В нем проснулся Зверь, неистовый, рычащий, разрывающий нутро своим утробным криком.       И, когда мужчина пришел в себя, то ощутил в своих руках скользящие шелковистые волосы девушки, обмякшей в цепкой хватке, неспособной к борьбе. Зубы его оказались в сантиметре от шеи несчастной, прерывистое дыхание обдавало цыганку холодом. Стивен слышал, как пульсирует кровь в спасительной артерии, такой желанной. Но он почувствовал так же и дымку испуга, волной передавшуюся ему от той, что застыла в его руках, на мгновение сумевшую пробить пелену непроглядной тьмы, захватившей его дух. Нет, его жертва не кричала, не вырывалась, она просто тряслась всем телом, точно в тяжелой лихорадке, пахла потом, леденящим бархатистую молодую кожу. И человек взял верх над зверем. Стивен отскочил от несчастной, обхватил голову руками в попытке заглушить этот порыв, желание, неистово бьющееся внутри, как голодный тигр в клетке. И он справился. Голос его дрожал, а сердце наполнилось жгучей яростью.       — Ты монстр! А ты помогаешь монстру! И вы захотели сделать меня таким же! Нет, я не трону девочку и, если вы попытаетесь заставить меня сделать это, я переступлю через ваши трупы, ибо знаю, что теперь мне не страшно броситься в бой. Я уничтожу вас и сослужу службу человечеству! — кричал он.       Ответа сразу не поступило. Стивен сжал кулаки, готовясь к драке, он должен был защитить невинную, хотя бы та и была цыганкой, но оттого не перестала быть перепуганным до смерти ребенком. Баро кратко передал сказанное Мастеру, на что тот рассмеялся, клокочуще, гадко.       — У гаджо сильная воля. Но он глуп. Лев не жалеет козы. Смотри, как он заговорит в тебе, — донес до него Баро, кажется, готовый разрыдаться, говоря те же слова, что и его хозяин, но звучавшие жалко, как тени, как кривое дребезжащее отражение величественного демонического гласа. Такие сцены, видимо, не были для него привычны.       Когда парень закончил то, что нужно было сказать, Марко резко рванулся вперед и, прежде, чем Стивен смог бы среагировать, вампир был необычайно быстр, одним прыжком оказался рядом с девушкой и когтями обеих рук полоснул по ее рукам.       Цыганка вскрикнула, Баро отвернулся, Марко отошел, злорадно ухмыляясь. Виконт, только-только поборовший стихию, одолевавшую его разум, не был в силах справиться с таким ударом. Шум в его голове стал в стократ громче, чем в первый раз, когда он его услышал. Он больше не мог совладать с собой. Последний клич отчаяния, оборванный, потому как что-то мерзко хрустнуло в темноте, прорезал тишину. Теперь уже красные глаза горели в ночи, наблюдая за виконтом. За ним, или тем, что подчинило себе его волю.       И, когда мужчина вновь ощутил власть над своим телом и разумом, было слишком, слишком поздно. По подбородку стекала кровь, свежая, солоноватая. Цыганка, неподвижная, потяжелела, повисла у него на руках. Голова ее неестественно склонилась вбок, Стивен мог видеть только шею и профиль, нос с изящной горбинкой, пухлые маленькие губы, разомкнутые в немом выдохе. Он думал, что сейчас заплачет, глядя на остывающее тело, в котором еще недавно теплилась жизнь, горел огонек юности и безбрежного счастья. Совсем не зная эту девушку, он был твердо уверен в том, что она невинна, совсем еще дитя, которого изверг лишил жизни, намеренно избрав именно Лару для ритуала.       Кое-что, однако, было сильнее жалости, обуявшей его. Бережно переложив мученицу, почти святую в его глазах, на траву, влажную от свежих хрустальных капелек росы, прикрыв пальцами ей веки, чтобы боле не видеть этот пронзительный взгляд, Стивен поднялся и, не дожидаясь какой-либо реакции со стороны участников страшного ритуала, одним рывком оказался на предводителе, зачинщике всего произошедшего, грозном Марко, и начал бить его по лицу, наносить удар за ударом. Что-то треснуло, челюсть, наверное. Цыган почему-то не сопротивлялся, и, когда Стивен думал, что все кончено, ослабил напор, прерывисто дыша, при виде того, что изуродованный его стараниями Марко не подавал признаков жизни, а глаза его закрылись.       И, когда он было собирался отступить, покинуть это проклятое место, во тьме загорелись дьявольским пламенем нечеловеческие глаза, смеющиеся над ним, и прежде, чем Стивен успел опомниться, он уже летел над землей, отброшенный одним лишь взмахом руки вампира. Он врезался в ствол дерева, стоящего неподалеку на опушке, видел, как вампир летит на него. Буквально летит. Тот, кого он считал кровожадным чудищем и до того, принял свой настоящий облик — получеловека-полунетопыря. И нескольких взмахов уродливыми кожистыми крыльями хватило для того, чтобы настичь цель, взять за горло цепкими лапами, все такими же волосатыми, с кривыми длинными когтями.       Носферату что-то клокотал на своем языке, уже, возможно, даже не цыганском, брызжа слюной в лицо Стивену, который не мог сопротивляться монстру, нависшему над ним, и лишь судорожно болтал ногами в воздухе. Тогда тот, осознав, что новообращенный долго не протянет, выпустил его. Мужчина рухнул на землю, едва дыша, посиневший и хватающийся за шею. Тело его ломило после болезненного приземления, словно по нему пробежал табун мустангов. Вампир же стоял на расстоянии в несколько шагов и наблюдал, скривив свою животную морду в самодовольном оскале. Баро не было видно, зато за спиной у негодяя Стивен заметил девочку, все так же лежащую на траве.       Нет, он не оставит ее неотомщенной. Демон поделился с ним своей кровью, прокляв и наделив чудовищной мощью, значит, он был не слабее его. Он мог ответить. И, собрав силы в кулак, Стивен решил прислушаться к своему оскверненному нутру, послушать, что оно может ему подсказать. И вдруг каждая жила в нем наполнилась силой, а разум стал кристально чистым.       Ты никогда не был борцом, мальчик мой, ты побеждал всех сиянием той звезды, что горит у тебя во лбу.       Голос, знакомый и незнакомый одновременно, озарил его грешную душу своей ясностью. Напрягшись, мужчина поднялся на ноги, спокойно ожидая нападения. Его не последовало. Тогда он сам не спеша направился к противнику, не смыкая глаз, смотря прямо на него. Шестое чувство позволило ему учуять страх человека, кто знает, какие еще способности уготованы для него хозяином преисподней. Мгновенно сконцентрировавшись, он смог нащупать волю вампира в кромешной тьме. О да, он ее чувствовал, и, будто делал такое сотню раз до того, облачил свой гнев в поток энергии, который бросил на темное скопление, маячащее впереди. И его встретила стена. Впрочем, она не была непробиваемой, вампир с удивлением пошатнулся.       Не похоже было, что древнее, а он чувствовал, как стар этот кровопийца, существо обладало таким даром. Но, на секунду растерявшись, вампир пришел в себя, и пружинистым прыжком взмыл в небо, Стивен, тотчас же среагировал, сделал то же самое, приготовившись столкнуться с существом в воздухе. На миг показалось, что инициатива за ним, но слишком могущественен был монстр, опрокинувший его на землю, не с легкостью, но без титанических усилий. Стивен, упавший, перекатился в сторону, чтобы избежать очередной атаки. Встал, приложив немалые усилия. Взгляд вампира говорил ему: «Что, еще сопротивляешься, жалкое отродье?».       Он встретил шквал выпадов, почти безоружный против кровавой ярости соперника. Тот снова повалил его на траву, уже не могущего ответить. Захрустели кости. Все тело пронизывала острая боль, скачущая из одного места в другое, то, которое принимало удары. Кажется, на нем не оставалось живого места. Цыган бил с силой локомотива, сошедшего с рельсов и крушащего все на своем пути. Стивен не обладал такой физической формой, которую, чудовище, видимо, поддерживало испитием чужой крови, не обладал таким опытом и навыками в области нанесения увечий. Все, что он умел — фехтовать. Остальные боевые искусства, а особенно рукопашные, никогда его не прельщали.       И вот, захлебываясь собственной кровью, он, хрипя, все пытался подняться, но каждый раз Марко останавливал его пинком. Наконец, когда пошевелиться стало совсем невозможно, старый вампир отступил, обнажив клыки и сверкая глазами из-под бровей цвета воронова крыла. Взор Стивена не то чтобы помутнел, он вообще почти ничего не видел, лишь какие-то темно-красные силуэты, то ли реальные, то ли воссозданные его истерзанным разумом из искаженных теней деревьев. Хотя кое-что он видел — рассекающее тьму пламя, кажется, прожигающее его изнутри. Это противник смотрел на него.       — Ну же, — из последних сил прошипел мужчина, — добей, урод.       В ответ он услышал нечеловеческий, сатанинский смех, эхом отозвавшийся в лесу. Мог поклясться, что каким-то образом услышал: «Я не могу убить то, что породил», хотя точно знал, что они не могут говорить на одном языке. Стивен был далек от понимания цыганского наречия, а еще более далек от понимания того, что слышал во время боя.       «Зато мне ничто не мешает убить тебя, антихрист», — подумал он, не в силах сказать это вслух. Невыносимую боль вызывало малейшее движение, даже губами, разбитыми в кровь.       Вскоре он остался наедине с самим собой, сломанный, униженный, во мраке ночи. В нем зрела жажда мести, начинавшая захватывать добрые побуждения, благородство, которым он руководствовался прежде. Теперь никакого благородства. Ублюдок заплатит и, если для этого нужно будет потопить Лондон в крови — значит, так тому и быть.