Забвение

Иногда то, что мы считаем мертвым, долго еще не хочет умирать. Оскар Уайльд

      Стивен раздраженно расхаживал по комнатам, не заботясь о том, как громко он топает по полу, что, конечно, может вызвать подозрение со стороны соседей, хорошо знакомых с семьей, состоящей, в сущности, из тихой женщины и маленького ребенка.       С одной стороны, каждое новое воспоминание, неизменно приходящее со сном, пробуждало в нем приступы острой, режущей, как лезвием по нутру, боли, но он нуждался в ней, он жаждал ее, чтобы поскорее собрать то, что произошло с ним в прошлом, в единую цельную картину. Он мельком слышал, что люди, кого застиг врасплох апоплексический удар или кондрашка по-простонародному, видят мир совсем иначе. Все предметы кажутся им знакомыми и в то же время отталкивают своей видимой чужеродностью, отсутствующими и наоборот лишними деталями. Чертовщина, игрища нашего желеобразного повелителя — мозга. Стивен чувствовал себя примерно так же, вылавливая из подсознания какие-то отрывки, знакомые очертания, размытые образы, но не умея увидеть все сразу в первозданном виде. Недосказанность ужасно утомляет.       Мужчина добрался до места расправы над невинным, до комнаты, где преспокойно, невзирая на неприглядное зрелище, сидела его фамильяр. Крылья его носа рефлекторно дернулись, потому что тело, что было неизбежно, начало источать зловонный аромат разложения, который он имел удовольствие почувствовать ночью во всей его тошнотворной красе. Хорошо, однако, сейчас его чутье было не так сильно.       Вдруг вампир резко дернул головой на звук. В дверь дважды постучали. Энид обернулась на звук, затем взглянула на своего господина рыбьими глазами. Самая настоящая сельдь — серая, тусклая, скользкая. У Стивена никогда раньше не было подобных прислужников, но их склизкая безропотность уже успела встать поперек горла.       — Молчи и сиди здесь, — властно скомандовал вампир и тихо, насколько мог, прокрался в коридор и, присев на корточки, приложил ухо к двери, желая прояснить ситуацию. В это время суток нужно было быть предельно осторожным. Вампир при свете солнца превращается в обыкновенного человека. А при жизни, как ныне известно, Стивен был не слишком силен или ловок.       Он сразу же уловил разговор, имевший место на лестничной клетке.       — Энид вчера не было на работе, сейчас она тоже не вышла, — судя по тембру, говорила девушка, заметно обеспокоенная. — Дома, как видно, ее тоже нет.       — Я звонил в сад и бабушке. Томас не там и не там. С вечера позавчера Энид не отвечает на звонки и на сообщения, — отозвался мужчина, видимо, старше своей собеседницы.       — Господи… — дрогнул женский голос.       — Тише, Полли, она в порядке, мы все выясним. Должно быть, какое-то недоразумение… — непонятно, успокаивал ли он Полли или скорее себя.       — Надо обратиться в полицию.       — Да, надо. По крайней мере, они вскроют квартиру. Может быть, хоть там будет что-то, может, записка… Что, если ей захотелось уехать? Бросить все? Девушка за дверью тяжело вздохнула и тихо ответила:       — Не знаю, это так не похоже на нее. Звони копам, Джим. Пусть приезжают. Только… мне надо выйти, на свежий воздух, пожалуйста, пойдем. Шаги, слышимые из квартиры, вскоре затихли, парочка временно оставила злополучный этаж и не менее злополучную квартиру, ставшую местом чудовищного преступления.       Стивен напрягся. Стоило предвидеть такой расклад событий, впрочем, он-то полагал, что у него в запасе еще день, по крайней мере не рассчитывал, что в квартиру будут ломиться посреди бела дня. Он судорожно обдумывал, как же быть. К счастью, двое ушли, хотя недалеко и ненадолго. Нужно было покинуть этот дом, да как можно скорее. Поскольку пожитков, которые необходимо было бы забрать с собой, у вампира не было, оставался только один единственный нерешенный вопрос.       Он вернулся на кухню и окинул мрачным взглядом Энид, причину обоснованного беспокойства друзей или родственников. Хотел было прикончить ее, но тотчас изменил свое решение, ведь ее видимое помешательство, природу которого люди разгадать не способны, сможет сыграть на руку. Если мать заподозрят в убийстве ребенка, да еще и признают умалишенной, что ж, это может заметно облегчить жизнь Стивену. По крайней мере, за ним не будут гоняться полисмены. Теперь оставалось оставить дом, эту скверную дыру.       Поручив бывшей хозяйке отворить дверь, он покинул квартиру, пропахшую мертвым духом. На выходе из подъезда он заметил двоих, которых слышал ранее. Это был мужчина средних лет с белесыми волосами и неопрятной щетиной, а также девушка, лицом очень похожая на Энид. Должно быть, сестра. Человек рядом с ней вполне мог оказаться тем самым Генри, с которым в темноте спутала Стивена жертва. Убийца хмыкнул себе под нос. Как можно было не различить пепельную седину и этот выцветший крестьянский блонд?       Преисполненный презрения ко всем городским обитателям сих времен, вампир побрел куда-то, не зная куда. Он остановился, когда понял, что находится в двух шагах от того самого книжного магазина. Стивен, шоркнув ногой, скривился.       Сейчас, днем, он, по правде сказать, небезосновательно опасался находиться один на улицах, без своих дьявольских способностей, под палящим солнцем. Потому, скрипнув зубами и остановившись еще пару раз по дороге в нерешительности, он решил все ж рискнуть и заявиться к Катрин, которую, как ни странно, оставил в живых вчера. Быть может, она это оценит, хотя, конечно, вряд ли. Инграм ей угрожал, совсем не по-джентльменски. Да и с его стороны краткого знакомства с этой особой хватило, чтобы понять, что она не слишком рациональна во всем, что не касается денег.       Мужчина аккуратно отворил дверь, не обнаружив девушку за столом, где ей, вообще-то, следовало находиться, как добросовестному продавцу-консультанту или библиотекарю, чьи роли она совмещала, и решил сам пройти на ее рабочее место. Расположился на стуле и стал поджидать, пока Катрин выйдет из загадочного помещения у него за спиной. Стивен развернулся вполоборота, чтобы, если что, быстро вскочить на ноги.       Много времени не прошло. Катрин, закусывая какой-то булочкой, шагнула из соседней комнаты, дошла до ближайшего стенда с книгами и, не заметив нежданного гостя то ли в силу природной невнимательности, то ли из-за плохого зрения, принялась перебирать складки своей одежды в поисках ключа, чтобы отворить стеклянную полку, видимо, с целью переставить книги, потому что под мышкой у нее была еще одна, какая-то красивая энциклопедия, запечатанная в целофан.       Вампир кашлянул и поднялся со своего сиденья, привлекая внимание. Девушка повернулась в его сторону и тут же переменилась в лице. Глаза ее, без того большие, округлились, как тарелки, а булочка упала на пол. Она судорожно сглотнула воздух, кажется, сейчас закричит. Но не закричала. Так и встала, как вкопанная, точно перед ней оказалась сама медуза Горгона. «Никакого инстинкта самосохранения. Ведь можно было бы убежать, можно было бы завопить во весь голос. Удивительно жалкое существо» — подумал мужчина то ли с усмешкой, то ли с презрением, то ли со всем разом.       — Мисс Левинсон, я пришел с миром, — Стивен, подняв руки, словно капитулирующий, поспешил заверить в своих благих намерениях окаменевшую девушку.       — Мне очень жаль, что вчера я нагрубил вам. Это постыдный, неподобающий британскому лорду поступок. Приношу свои глубочайшие извинения. Надеюсь на ваше понимание, я был раздражен до крайности и не отвечал за свои слова. Вы меня простите, Катрин? — Стивен натянул на лицо дружелюбную улыбку, но все равно в лучшем случае получился чеширский кот, в худшем — мумия чеширского кота. Катрин с минуту еще пребывала в таком же недвижимом состоянии, а затем дернула головой, точно отряхнувшись, посмотрела на Стивена вопросительно-удивленно-зло.       — Я думала, вы мне глотку перегрызете. Я заперлась тут и не выходила до самого утра. Я тут, блин, ночевала, боялась каждого шороха. А вы вот так вот приходите и просто говорите «извини»? Не извиню, лорд Инграм. И мой седой волос не извинит, — поразительно бойко ответила она для того, кто только минуту назад потерял дар речи от страха. Видимо, никакие чувства не могли задержаться надолго на душе у этого удивительного человека. Фигаро там, Фигаро тут — и вот снова перемена тона. «То есть, все мои пышные слова она упростила до этого плебейского — извини?» — раздулось недовольное эго дворянина.       — А сейчас вы не боитесь того, что я вам глотку перегрызу, мисс Левинсон? — не слишком понятно было, пошутил ли вампир или пригрозил. Но хозяйка магазина не рассмеялась и не испугалась.       — Не знаю. По правде, я думала… Сейчас ведь утро уже. Какого хрена вы здесь делаете? Солнце ведь убивает вампиров.       — Да? — сымитировал удивление мужчина, спокойно подошел к окну, легким движением провел тыльной стороной ладони по стеклу, демонстрируя полное безразличие. Ему нельзя было показывать слабости.       — Да какого… Это розыгрыш какой-то что ли? Вы надо мной посмеялись, да, от души? Очень мило! — девица скорчила недовольную рожицу.       — Катрин, закрой магазин, пожалуйста. И я расскажу все, что тебя интересует по поводу моей скромной персоны.       Катрин, что крайне странно, не рванула прочь из магазина, хотя возможность такая была, а заперла за собой дверь и вернулась к Стивену. Мыши умнее, мыши не приходят к коту, пока он занят чем-то, кроме охоты. Он с поднятыми бровями наблюдал за ее действиями, смотрел за тем, как бегает юбка от окна до окна, как закрываются жалюзи и вешается табличка «закрыто». Интересно, она такая глупая или такая бесстрашная?       — Может, освободите мое место, мистер вампир? Я ночью не спала, еле держусь на ногах. Вы даже мой утренний перекус испоганили, — она с укором кивнула в сторону булочки, все так же валявшейся на полу. Мужчина послушно поднялся, загипнотизированный этой хамоватой самоуверенностью, и отошел, опершись на книжную полку. Затем заговорил:       — Я и правда вампир, Катрин. Простите за фамильярность, но мы, наверное, достаточно знакомы. Как я понял, титулы у вас не в ходу, потому не буду просить называть меня виконтом. Да и, возможно, посмертно меня лишили даже моего имени. Впрочем, это неважно. Важно то, что я ничего не знаю о том мире, в который попал. Я пролежал в могиле сто лет. Я хотел бы найти свой дом. И я почему-то убежден, что Вы, как девушка любознательная и азартная, мне поможете. Сколько требовалось усилий — выдать этот краткий монолог. Инграм растерял многие свои социальные навыки, язык его задеревенел, красноречие, испуганное звериной натурой Януса, скрылось далеко в чертогах сознания. Он с большим трудом вытащил заржавевшими щипцами частичку былого умения умасливать людей одними словами и постарался применить ее на несколько наивной Катрин, которая слишком уж похожа на человека, покупающегося на красивую речь.       Она некоторое время сидела смирно с выражением высшего недоумения на лице, уставившись куда-то в стену, потом не слишком уверенно ответила:       — Это, конечно, интересно. Но вы правда не будете меня убивать? То есть, даже ночью?       — Даже ночью, — кивнул головой мужчина, надеясь убедить смертную без принуждения, уже почти убедившийся в заведомом успехе операции.       — Как вас зовут? — последовал вопрос, надо сказать, не слишком ожидаемый.       — Ах, совсем забыл. Стивен.       — Стивен, я вам помогу, чем смогу, но я хочу каких-то гарантий. Ну, знаете, в том, что я останусь жива.       — Клятва лорда вас устроит? — дипломатически предложил вампир. — Если вы не начнете действовать против меня, я не посмею покушаться на вашу жизнь, клянусь своей честью и честью своего рода.       Девушка взвесила эти слова и, деловито цокнув языком, согласилась, хотя полной уверенности, очевидно, не ощущала. Однако проницательный хитрец не напрасно положился на ее природную тягу к приключениям, которые почему-то всю жизнь обходили страстную поклонницу героики стороной. Значит, можно так сказать, он завербовал себе помощника, настоящего помощника, а не бездушную куклу.       — Наверное, другой гарантии от человека из прошлого ждать не стоит, да? — она слабо усмехнулась, сдув заодно свои дикие волосы, вечно выбивающиеся из прически.       — Что ж, лорд… Стивен, чего именно вы хотели?       — Я хочу видеть свой дом. Но не решаюсь проследовать туда один, потому что могу натворить бед, повредив своему же жилищу и себе. Я, Катрин, хотел бы вернуть себе мое поместье, если, конечно, от него остался хоть камень.       — Как далеко это от Бристоля? Видимо, важность миссии сразу свалилась на плечи мисс Левинсон, посерьезневшей и готовой к преодолению любых трудностей на пути к цели — помощи столь могущественному существу. Разве не приятно быть кому-то полезным? А ей, между прочим, предстояло сопровождать самого старого человека, которого она встречала, да еще и такого, скажем, незаурядного.       — Не слишком. Четыре часа езды. В смысле, на лошади, — поправился виконт.       — Извините, конечно, Стивен, но у меня нет лошади. Даже машины нет. Придется ехать на такси, если туда не ходят никакие автобусы. Покажите на карте, пожалуйста.       — У вас при себе карта? Чудно.       — Да нет, не совсем, — Катрин выудила из кармана смартфон и, после нескольких секунд тыканья по экрану, протянула не на шутку удивленному вампиру гугл-карты.       — Вот, здесь мы сейчас, — объявила она, указав на голубую точку.       — Да, я понял, но… Это все? Воистину человек, наблюдающий, как его удары камнем о камень породили огонь.       — А, нет, двигайте пальцами картинку. Ну же, не бойтесь, коснитесь экрана, зажмите палец и потяните в сторону.       Ей пришлось несколько раз показать несчастному гостю, как выполнить сие нехитрое действо. Но, когда вампир научился пользоваться картой, на тонких губах его заиграла слабая улыбка, не такая неприятная, как все, что видела Катрин до этого. Она и сама улыбнулась, вспоминая, как учила своего дедушку пользоваться подаренным телефоном в прошлом году. Инграм явно вошел во вкус, ожесточенно орудуя своими тонкими костлявыми пальцами.       — А где я могу найти такой же, добрая Катрин? Я не понимаю этих дорог, они новы, но разберусь через какое-то время, можете мне поверить. Только вот мне крайне неловко пользоваться вашей вещью.       Стивен значительно смягчился. Он не хотел повторять опыт с фамильяром, ему было противно тупое, слепое подчинение, да и не могла пустышка вроде Энид рассказать ему и половины того, что он узнал благодаря странной девице из книжного магазина. Вампир никогда не признал бы этого, но ему было приятно, что изгою, ходячему мертвецу кто-то искренне и по доброй воле оказывает услуги, почти безвозмездные. Это необычайное чувство долга перед смертной служило мисс Левинсон куда более надежной защитой, чем любая клятва, ведь он мог щедро разбрасываться обещаниями. На слова, свидетелем которых якобы был Бог, Инграму давно было плевать, он всем сердцем презирал Творца, покинувшего его в час нужды, покинувшего его навеки.       Где-то полчаса понадобилось Инграму, чтобы указать на локацию, где должен был быть его дом. Некоторое время он просто завороженно глядел в экран, гадая, что же может ждать его в родной обители. Увидев перед собой картины разорения или перестройки, метаморфозы его поместья во что-то столь же отвратительное, как те новейшие чудеса архитектуры, которые он имел удовольствие лицезреть ранее, мужчина сжал руку в кулак с такой силой, что его и без того бледные костяшки побелели до предела. Если кто-то недобросовестный, кто-то недостойный занял его жилище, тому несдобровать, как говорится, прольется чья-то кровь.       По звуку хрустящих пальцев Катрин, немного уставшая от ожидания, поняла, что цель обнаружена. Она быстро допила кофе и подошла к Стивену, вперившемуся в изображение, сосредоточенно сдвинувшему свои угловатые тусклые брови.       — Тут, значит? Сейчас я зафиксирую эту точку, покажем ее таксисту.       Катрин забрала свой телефон и собиралась отойти, чтобы вызвать машину, когда мужчина остановил ее, цепко, но не причинив боли взял за запястье. Другой рукой он принялся шарить по внутренним карманам своего пальто и, обнаружив искомый предмет, вытащил его и протянул Катрин. Это были купюры. Изрядно помятые 200 фунтов.       — Я не знаю нынешний курс валют, но, думаю, я оплатил свой маленький долг.       — Да, это правда, — приняла из его рук деньги девушка. — Откуда вы их взяли?       — Заработал честным трудом, мисс. Чего иного вы ожидаете от дворянина? — принялся зубоскалить Инграм, ничуть не пристыженный тоном, которым был задан вопрос о происхождении денег. Он неоднократно попирал закон, за его плечами целый ворох мелких прегрешений и огромных грешищ.       — Грабежа, например. Тут на королеве кровь, взгляните.       И правда, на лице монарха красовалось засохшее пятно крови. Жаль, Стивен с уважением настоящего англичанина относился к изображениям лиц королевской семьи. Впрочем, изображение это было уже осквернено тем, что его трогал тот убогий, которого вампир милосердно избавил от мук постоянного пребывания в хмелю и наркотическом угаре.       — Pecunia non olet. Деньги не пахнут, дорогая Катрин, — сказал он уже без тени недавнего веселья.       — Да-да, сказал какой-то там римский император. Читала эту историю про налог на ср… туалеты. Я сейчас быстренько переоденусь, чтоб выглядеть поприличнее. Если ваш особняк еще жив, ну, в смысле… да вы поняли, то там наверняка воцарился кто-то богатый. Катрин окинула его взглядом с ног до головы и буркнула:       — Пойдет.       Стивен не слишком обрадовался такому комментарию, так как считал себя, безусловно, человеком с хорошим вкусом. Его одежда обычно вызывала другие эмоции, когда-то, давно, в прошлой жизни.       Пока Катрин копошилась в другом помещении, он придвинул к себе смартфон, оставшийся лежать на столе без присмотра хозяйки. Поднес палец, нажал, ничего не произошло. Провел пальцем по экрану — результат такой же. Тогда он решил изучить корпус и нашел на боковой поверхности что-то вроде встроенных кнопок. При нажатии на одну из них экран загорелся холодным электрическим светом. И тогда, уже привычным жестом, Стивен снял блокировку.       Он увидел фотографию сиамской кошки с разными глазами, карим и голубым, поразительно четкую и яркую. Затем он присмотрелся к маленьким символам. Многие надписи оказались слишком сложными для понимания, однако из знакомого он обнаружил камеру и галерею. Что значит «галерея»? Быть может, современные люди собрали все картины мира в каком-то едином хранилище, каждый из них носит с собой Лувр, все британские музеи, пестрящие полотнами талантливых живописцев?       Любопытство взыграло в бессмертном, и он осторожно нажал на иконку. Но вместо ожидаемого торжества искусства и технологий он увидел великое множество фотографий кошки. А вот его новая знакомая запечатлела сама себя. Надо признать, на картинке она выглядела куда пригляднее, хотя и была накрашена, как портовая шлюха. Впрочем, судя по тем девушкам, которых Инграм видел на улицах, винить в этом следовало моду 21-го века, а не отдельного ее носителя. Сам же виконт считал, что приличной и от природы красивой девушке достаточно нарумяниться, чтобы выглядеть прелестно и свежо. Он быстро сообразил, как листать фотокарточки в галерее и увлекся их тщательным анализом.       За этим занятием и застала его переодевшаяся Катрин.       — Сэр, я вас прощаю на первый раз, но вообще-то неприлично шариться в чужих телефонах. Это как, не знаю, как личные документы, как семейный альбом, это личная вещь!       Стивен, который прекрасно понимал, что своими действиями лезет в чужую жизнь, тем не менее сделал вид, что это не так, что он сожалеет, и передал гаджет собственнице.       Кстати говоря, выглядела она более цивилизованно. Никаких разных носков, нелепых рубашек. На мисс Левинсон была изумрудная сатиновая блузка в мелкий белый горошек и приталенные брюки на тон темнее верха. Курчавые волосы были убраны в хвост, пока еще не начавший деградировать и выпускать на волю непослушные кудри. Довершали этот лаконичный образ бежевые туфли-лодочки и черный ремень.       Что ж, теперь похоже на женщину, подумал вампир. Но ему все еще не нравилась тенденция надевать мужские вещи вроде брюк. Юбка, на его консервативный взгляд, выглядела бы куда приличнее. Правда, если уж она выбрала такой наряд для встречи с возможным землевладельцем, стоило ей довериться и убедить себя в том, что образ действительно соответствует случаю. Должно быть, мода на брюки началась давно, раз она распространилась повсеместно.       Итак, поспешно довершая сборы археологическими раскопками в своей несколько неподходящей к общему наряду сумочке, Катрин, державшая телефон плечом у уха, как водитель или доставщик еды, связалась с диспетчером и вызывала такси. У них было минут пять до того, как подъедет машина.       — Катрин, позвольте поинтересоваться, отчего же вы не выглядите так всегда?       — Как — так? — удивленно моргнула она, невольно глянув в зеркало заднего вида.       — Я думал, Вы бедная, должен признать, предыдущая одежда не произвела на меня иного впечатления, кроме как жалости. Эта, несмотря на непривычный покрой, Вам отлично подходит.       — Я бедная? — рассмеялась девушка. — Да нет, я не бедная. Я, знаете ли, учусь в Оксфорде на факультете английского языка и литературы, просто… Мой отец сейчас в больнице, после операции, он попросил меня присмотреть за его любимым магазинчиком. По сути, я тут не работаю, а делаю благо для семьи. Никто не смог бы управиться лучше, чем я, ведь я наблюдала за этим бизнесом с детства. Ну, это, конечно, мне так кажется, очень субъективно.       — Что же ваша мать? — решил поддержать разговор Инграм.       — Мать? А, с ней все хорошо, она дома, я как раз попозже напишу ей, что задержусь, а то будет переживать, чего доброго. Что же до одежды, я люблю одеваться просто, удобно. То, что я надела сейчас, честно говоря, выбор мамы — не мой. Она сказала, что не отпустит меня учиться в люди, если не убедится, что у меня в гардеробе есть что-то не похожее на вещички городской сумасшедшей. Так она и сказала, да. Слушайте, лорд Инграм, даже не думайте меня убивать. Я вас ведь из-под земли достану, если вы этим огорчите моих родителей. Лорд Инграм окинул ее скептическим взглядом. Это что, должно было его разжалобить или напугать? Но, вздохнув, он все же удержался от какой-нибудь колкости, готовой сорваться с языка:       — Можете не волноваться, я дал клятву, верно? Не думаю, что у меня появятся веские причины ее нарушить.       — Что ж-ж… машина уже подъезжает, взгляните.       Катрин последовала к выходу, Инграм пошел вслед за ней. Быстренько закрыв магазин на ключ, она открыла дверь черного блестящего кэба и указала Стивену, чтобы он сел внутрь. Стивен сел. Она закрыла дверь, и он было напрягся, но девушка всего лишь обошла авто с другой стороны и села слева от него. Шофер немало удивился такому раскладу, обыкновенно вперёд пропускали дам, а не наоборот.       Стивен принялся напряженно осматривать салон, ему необходимо было понять, что из себя представляет это порождение науки. Впрочем, он вскоре успокоился, потому что не увидел причин для беспокойства. Он нашел кнопку, которая открывает окно, да и ручка двери, казалось, была всегда доступна, проверять по дороге он, правда, не стал. Вампир скользил серыми глазами по пейзажам, быстро сменявшим друг друга тогда, когда они выехали из суетливого города на большую дорогу.       Наконец-таки его взгляду открылся трехэтажный каменный особняк, который он не смог бы ни с чем перепутать. Значит, на месте.       Кэб припарковался у массивного ограждения, узорчатых чугунных ворот, один вид которых сразу принес облегчение аристократу без крова. Это были старые ворота, те, что он помнил с детства, те, на которые пытался взобраться, будучи мальцом, и на эти попытки бурно реагировала его нянечка, суровая любительница дисциплины с розово-белым лицом в веснушках и тусклыми соломенными волосами.       Кто знает, мисс Синклер, кто знает, быть может, и ваша вина есть в том, кем стал маленький Стив, которому не хватало банальных детских развлечений и общения со сверстниками. Уильям Инграм, конечно, был страшно доволен успехами мисс Синклер в воспитании наследника. Он осваивал разные науки, был вежлив и обходителен. Отцы, особенно такие, каковым был покойный лорд, не слишком склонны примечать несчастье во взгляде, в жесте, в походке. Да и посмей сын пожаловаться ему — он получил бы известный ответ. Он просто не хочет учиться, хочет окончить, как мистер Беркли, невежда и круглый банкрот, бывший когда-то крупным землевладельцем, но променявший свое наследство на игры и женщин.       Холм, все тот же холм, зеленый, цветущий, ароматный. Все та же дорожка к дому. Ничего-то толком и не изменилось. Его родовое имущество на первый взгляд в полном порядке. На душе у бессмертного стало чуть легче. Он с упоением погрузился в воспоминания, далекие воспоминания, пришедшие к нему вновь, в те дни, когда он носился вокруг дома верхом на своем Бризе, статном молодом скакуне с пышной гривой и хвостом, крепкими длинными ногами и лоснящейся гладкой бурой шкурой, с каштановыми умными глазами. Старина Инграм, верно, не поскупился на подарок сыну. Та легкость, та мечтательность — где они? Позади. Далеко позади.       Они вышли из машины. Городское зловоние сменилось свежестью здешнего воздуха. Поля, его поля, были усыпаны индиговыми васильками, дикорастущими орхидеями, нежно-сиреневыми, пахнущими медом и летом, пышноголовыми ромашками, любимицами девиц, плетущих из них очаровательные венки. Как давно он не был дома. Прощай, деловитый Бристоль, до встречи, Эйвон, река кельтов. Царство ромашек готово приветствовать своего повелителя.       Катрин не без изумления смотрела на то, как ее мрачный, словно грозовая туча, товарищ стоит, выпрямившись во весь рост, расправив острые плечи, с нежностью осматривает родной край и шумно вдыхает аромат полевых цветов, точно собираясь насытиться им вдоволь, да унести еще часть с собой.       Некоторое время она не решалась прерывать этот миг мечтания, когда на белое, как снег, лицо начали возвращаться краски, а глаза заискрились серебром. Но она заметила, что двери дома открылись, и к ним торопливыми шагами приближался невысокий мужчина в наспех застегнутом тренче. Девушка поежилась, мужчина этот был чертовски прав, накинув на плечи верхнюю одежду, сама же она не рассчитала, что к вечеру может стать прохладно и поехала в одной только блузке. Напарница аккуратно тронула Стивена за рукав, вытаскивая его из нирваны. Тот дернулся, можно подумать, что его разбудили, затем посмотрел в сторону дома, и, тоже увидев человека, спешащего к ним навстречу, вздохнул и вновь принял вид невозмутимого презрительного спокойствия.       Эту маску он носил с самых малых лет по наставлению отца, няни, гувернанток, которые слишком часто сменялись, так часто, что он уже не пытался привыкнуть, привязаться к ним. Лорд должен быть невозмутим, холоден, как бронзовый, вечно задумчивый Эдвард Кольстен, черт бы его побрал.       Мужчина подошел, отпер ворота, и вежливо улыбнулся незнакомцам, пожаловавшим к нему в такое необычное время. Его взгляд осторожно, в рамках приличия, пробежался по Стивену, отметив его деловой, но немного странный образ, а потом по Катрин. Он чуть дольше задержался на ее фигуре, слишком уж хорош был этот зеленый костюм, да и она в нем. Подумал, что так обыкновенно одеваются ирландцы в зарубежных фильмах, но девушка явно была не из их числа.       — Добрый вечер, сэр, мадам, — мужчина коротко поклонился заинтересовавшей его персоне. — Томас Ричард Брунел, владелец сего скромного жилища, к вашим услугам. Кажется, у вампира дернулся глаз при слове «владелец», но он стойко выдержал этот удар.       — Добрый вечер, мистер Брунел. Мое имя — Стивен Инграм, а это — Катрин Левинсон, моя хорошая приятельница. Полагаю, наш визит несколько удивил вас. Прошу прощения, что не сообщил о приезде заранее. Дело в том, что в Бристоле мы ненадолго, проездом. А этот дом, — он указал на жилище за спиной у Томаса, — дом моих предков. Вам знакома моя фамилия, я полагаю? Хозяин задумался, почесал подбородок, поросший короткой каштановой щетиной.       — Точно, мистер Инграм, я видел эту фамилию в каких-то документах. Да, точно, тот самый Инграм, последний в своем роде. Увы, не оставил наследников, так что корона даровала поместье нам.       — Вы родственник Изамбарда Брунеля? — поинтересовался Стивен, хорошо знакомый с этим именем, как и любой уважающий себя британец.       — Родственник, да, однако дальний. Мы — другая ветвь, отделившаяся уже давно. Теперь, когда род великого инженера прервался, мы храним его доброе имя и память.       — Что ж, похвально… — отстраненно произнес гость, еще одной ногой в своих грезах о былом. Мистер Брунел переступил с ноги на ногу, глянул на Катрин, затем на Стивена, затем снова на Катрин, и сказал:       — Я уверен, нам еще есть, что обсудить, мистер Инграм. Давайте же более не будем заставлять девушку мерзнуть.       Да, конечно, мертвому что мороз, что жара нипочем. Со смертной дела обстояли иначе, она явно страдала от вечерней прохлады.       Внутри они за столом долго беседовали об истории поместья, о наследстве, о финансовых проблемах. Брунел пожаловался своим гостям на то, что такой огромный особняк и участок пожирают очень много средств, практически оставляя его в одних подштанниках. Но он, несмотря на то, что желает избавиться от такого бремени, не готов продать дом своего детства кому попало, потому, тщательно подыскивая покупателей, как и многие английские лорды, вынужден жить крайне скромно. Ему, как он сказал, приходила в голову идея сделать из поместья отель, но он слишком далеко от главной дороги и вряд ли бы приносил больше прибыли, чем хлопот.       Стивен порадовался, что нынешнему хозяину не пришло в голову извратить благородный облик Рейвенхилла, как называли жилище Инграмов раньше. Стивену льстило это название, он любил воронов, но теперь, кажется, оно было забыто, судя по тому, что Томас ни разу не назвал его в разговоре. Все время ужина хозяин не столько отвечал на вопросы свалившегося с небес на землю Инграма, сколько пытался угодить Катрин, постоянно смущавшейся и прячущей глаза.       — Но как так вышло, мистер Инграм, что все считали, будто ваш род мертв? — спросил как-то хозяин, стремясь начать отвлеченный разговор, дабы более не стеснять прелестную мисс Левинсон, розовую и не отрывающую взгляд от тарелки.       Стивен ответил не сразу, он, по правде, не знал, как объяснить это, и все ответы придумывал на ходу. Нельзя сказать, что этот блиц давался ему легко. Но до сих пор он находил нужные слова, и вновь нашел. Он отпил вина, радушно предложенного Брунелем, делая вид, что смачивает горло для предстоящей истории. Это дало ему немного времени на размышления.       — М-м, дело в том, что мой предок был родным братом Уильяма Инграма, — наконец дал ответ мужчина.       — Ох. И почему я о нем не слышал? Это очень любопытно.       — Да, вы о нем не слышали. По весьма понятным причинам. Он стал врагом короны, от него отреклась даже семья, его имя было вычеркнуто, вымарано отовсюду. Наша семья долгое время жила во Франции. Лишь я вернулся на родину. Хорошая история, можно сказать, беспроигрышная.       — C'est triste, en fait*.       — Hélas, peu importe, c'est comme ça**. Вы знаете язык?       — Самую малость, — признался Томас, явно лукавя. — Увлекался в школе, а затем в университете. Произношение у меня, надо признать, прескверное.       — Да нет, очень недурное произношение.       Стивен не думал встретить равного, но, к счастью, по всей видимости, джентльмен не распознал его вопиющего британского акцента, потому что, вероятно, не общался с носителями языка. А если бы общался, непременно раскусил бы так называемого француза. Но даже тени сомнения не показалось в темных глазах собеседника. Таким образом, ему удалось избежать раскрытия.       В конце встречи Инграм даже дал туманный намек на то, что может приобрести жилище, что он и в самом деле располагает деньгами. Томас был весьма неглуп и намек понял, про себя обрадовавшись, но виду не подав. У него не возникло серьезных сомнений касаемо личности гостя, он заметил недоговорки, но про себя решил, что у каждого есть что-то, во что не стоит посвещать едва знакомого человека.       Двое уселись в такси и поехали обратно в город. Чуть меньше получаса вампир молчал. Скоро должно было зайти солнце, но вопросов у него осталось не меньше, чем было получено ответов.       — Мне некуда идти, Катрин, — выдохнул виконт.       — Как же? Совсем? А где вы обитали все это время? — громко удивилась она, даже водитель посмотрел назад, проверить, все ли в порядке с пассажирами.       — Занимал чужое жилье. Туда возвращаться больше нельзя, — кратко пояснил он, не вдаваясь в подробности о том, как он убил мальчика и на всю жизнь покалечил его мать.       — О… Значит, так. Ну, мне надо подумать. Кстати, раз уж вы решили заговорить. Вы и правда можете купить поместье?       — Сейчас — нет. Но для меня не проблема добыть деньги.       Вообще-то, Стивен не собирался решать вопрос мирным путем. Он подумывал убрать нынешнего хозяина Рэйвенхилла физически, но, мало того, что ему в дальнейшем этот план показался глупым, так как вампир — не призрак, он из плоти и крови, а следовательно не может безнаказанно распоряжаться имуществом убитого без существенного риска для жизни, горький опыт научил его, как недолго держится отнятое, так произошло с квартирой Энид, но, помимо этого, ему не был неприятен Томас Брунел, он напоминал скорее его современника, чем жителя XXI века, он был классическим, тускловатым джентльменом, не сумевшим достичь значимых высот в жизни, но все равно держащимся на плаву. Он, в своем поношенном тренче, с тщательно уложенной прической, закрывающей залысину, начитанный, тихо смеющийся и тихо живущий, был похож на провинциального маленького лордика прошловекового покроя, с коими Инграм часто сталкивался.       Да, сам он не слишком родовит, но и Стивен, и Уильям, и те, что жили до них, никогда не опускались до такого серого существованьица, которым довольствовались упомянутые личности.       Так что, можно сказать, что бессмертный даже питал слабую симпатию к владельцу Рейвенхилла, так как он напоминал ему о прошлом, за которое тот цеплялся, как кот, падающий с дерева, цепляется за тонкий, поскрипывающий сук. В чужеродном новом мире всегда нужно искать то, что было в старом, нужно искать общее, иначе можно рехнуться.       — Я подумала и… Это, конечно, сомнительное предложение, но другого у меня нет. Вы не хотите обустроиться в книжном? У меня там есть диванчик, телевизор, письменный стол. Только, умоляю, не чините там разгрома. Если вы пьете людскую кровь, дело ваше, я в него не лезу, но не надо, пожалуйста, делать это у нас в магазине.       — Я у вас в долгу, Катрин. Пока мне нечем отплатить за вашу щедрость, за доверие, но, можете верить, я найду способ. Так же, как найду деньги, чтобы выкупить дом, принадлежащий мне по праву.       — Не хочу знать, как вы их найдете, — поморщилась девушка.       — Разумно, — ответил Стивен совершенно серьезно, без тени иронии. Он даже не стал отрицать, что занимается душегубством. Она протянула ему ключи.       — У меня есть дубликат, забирайте. Но еще раз прошу…       — Не стоит, я понял. Спасибо, можешь не волноваться, — Стивен посмотрел ей прямо в глаза, от чего у впечатлительной студентки пробежали мурашки по коже. Но она не отодвинулась, не отвернулась, только хмыкнула, дескать, ладно, да улыбнулась краешком губ.       Ей все ж было сидеть рядом с покойником, а он был покойником, это особенно ощущалось вблизи, когда от вампира несло сырой землей, хотя, как мы знаем, он никогда и не лежал в ней, ощущалось в его взгляде, в белизне красивого, но злого, угловатого лица. Смерть держала его за шиворот, поджидая, когда же сын тьмы вернется в ее объятия. Но он не собирался.

***

      Виконт Инграм был чрезвычайно занят разбором бумаг, касающихся инвестиций скоропостижно умершего отца в предприятия колонистов в Индии.       Их фамилию многое связывало с этим странным краем, полным чудес и опасностей. Реджинальд Инграм II был видным деятелем Ост-Индской компании, воевал в чине полковника во времена губернаторства Корнуоллиса. Портрет предка, кисти настоящего мастера, и ныне красовался в гостинной.       Вдруг в его дверь постучался дворецкий, мистер Грин, имевший вид матерого индюка. Стивен терпеть не мог этого раздутого слугу, лениво выполняющего его поручения, передвигающегося со скоростью улитки, одно лишь отличие — он не оставлял за собой слизь. Но он был любимцем отца, так что наследник из уважения к памяти последнего решил дождаться, пока шотландец сам сложит свои полномочия вполне естественным путем, что, очевидно, должно было в скором времени произойти, ибо старику было лет побольше, чем самому лорду Уильяму. И вот он вошел, как всегда, важный, точно генерал.       — Прошу простить за беспокойство, милорд, — протянул старший лакей, как будто слова давались ему с трудом, — у ваших дверей стоит оборванец, называющий себя странствующим монахом. Желает видеть ваше благородие. Стивен раздраженно фыркнул, отодвинув документы.       — Какие к черту странствующие монахи? У нас что, средневековье? — ворчал он себе под нос, пока миссис Нельсон помогала ему одеться.       Итак, молодой человек, недовольный тем, что его оторвали от важного дела, за которое он наконец-таки взялся, вышел на крыльцо, презрительно подняв брови в предвкушении встречи с тунеядцем, который наверняка будет просить у него воды, еды и убежища. Так и случилось.       — Милостивый лорд, перед вами честный отшельник, слуга божий. Я продолжал бы свой путь, но дождь, вы видите, так силен, что я не в силах идти дальше.       Лорд скептически осмотрел скитальца. На нем красовались изношенные, рваные черные одежды, руки были запачканы в грязи, а голова по-стариковски потряхивалась. Голубые, почти синие глаза, смотрели перед собой, ясные, как морская гладь. Но Стивен придал значение только его тряпью и решил для себя — это бродяга, который под видом монаха ходит да просит милостыню. Он привык видеть опрятных католических священников, а не рвань, представшую перед ним.       — Ты не отшельник, ты мошенник, — язвительно процедил виконт.       — Что ж, кто знает, милорд, кто знает, — покачал головой путник. — И вы отказали бы мошеннику в стакане воды, да в чистой соломе для сна?       Старик говорил спокойно, размеренно, казалось, он не слишком волновался, останется ли он без крыши над головой или нет. И это еще больше взбесило молодого дворянина, в глубине души ожидавшего, что тот бросится на колени, примется молить его, а снисходительный лорд Инграм скажет: «Так и быть, приготовьте ему в хлеву».       Но мнимый монах был непоколебим. Он был сухим и дряблым, но держался прямо, не горбился, как свойственно бывает попрошайкам разного рода, так они вызывают жалость. Гордец — так решил Стивен, видимо, ему давненько не отказывали в желаемом, этому старому прохвосту.       — В моем доме есть место только для честных людей.       — Откуда вам знать, милорд, что у меня за душой? Инграм дернул верхней губой, недовольный этим вопросом. Конечно же, не пойман — не вор. Так говорят воры.       — Я разбираюсь в людях, — парировал он.       — Эх… Христианин ли вы, если отказываете страждущему в его маленькой просьбе?       — Христианин. И хожу в церковь столь же часто, сколь вы выпрашиваете деньги. Монах засмеялся в ответ, добродушно, по-стариковски.       — Я бы сказал, нечасто, милорд. Вижу, вы не готовы дать мне и краюшки хлеба. Не буду докучать господину, коли он так куда-то спешит, не буду заставлять его произносить еще больше оскорблений. Я скажу лишь, прежде чем уйти, добрый юноша, не отказавший мне в беседе, хотя мог бы попросить слуг вышвырнуть меня за ворота, скажу поэтому, что Бог наш не смотрит, как часто вы ходите в церковь, если это значит для вас не более, чем, скажем, ежедневное бритье. Вы ходите туда, потому что вас научили этому в детстве, так же, как хорошим манерам, ходите, потому что все ходят, потому что в другом случае, быть может, на вас будут смотреть иначе, с осуждением. Вы молитесь, потому что это стало привычкой, молитесь, не вдумываясь в смысл слов, не ожидая ответа, молитесь и тотчас же думаете о другом. Господь мудр, он видит таких, как вы, но не слышит. Ваши пустые молитвы не доходят до его ушей. И это не грех, нет, пригрешение, многие приходят к вере с возрастом. Однако… То, что вы сделали сегодня, я бы простил вам и охотно прощу, хоть мои кости могут не выдержать такую погоду и, быть может, судьба моя — отдать свою душу небу в луже неподалеку отсюда, я не держу зла. Но Бог видит. И не он один. Есть существо, добрый юноша, куда более заинтересованное в ваших проступках. И очи его горят пламенем, адским пламенем. Но я не пугаю вас, милорд, отнюдь. Я лишь думаю, что когда-нибудь вы прозреете, а кара не настигнет вас раньше, чем вы сумеете раскаяться в том, что вы делали за свою жизнь.