Забвение

Горе тому, кто умножает чужое могущество. Никколо Макиавелли

      Сэр Стивен Реджинальд Инграм был крайне озабочен новым финансовым биллем, внесенным накануне в Палату общин, которая, в общем-то, не имела выбора, было ясно, как день, что большинство поддержит любую бумажку, сброшенную сверху. Министр сказал, нужен новый косвенный налог — что ж. Должно было произойти что-то совсем из ряда вон выходящее, чтобы парламентеры воспротивились воле правительства.       Конечно, и там встречались своевольные бунтари, но все же в меньшем количестве, чем в Палате лордов, члены которой каждый по отдельности мнил себя персональной опорой Его Королевского величества.       Молодой аристократ не переставал поражаться тому, как пэры и их бесчисленные эксцентричные выходки не навлекли на себя гнев короны или людей. Видно, несвоевременный Кромвель так напугал консервативных по природе англичан, что они предпочли, чтоб все оставалось на своих местах, в том числе их национальная гордость — венчанные петухи с красивыми перышками, к коим он, кстати, непосредственно относился, несмотря на то что был очень далек от Вестминстера и Букингема, а любой герцог мог преспокойно плюнуть ему в лицо. Сомнительно было, однако, что такая высокая особа стала бы понапрасну тратить драгоценную слюну на провинциального землевладельца.       Бристоль теперь не был прежним, когда-то третьим городом после Лондона и Йорка, жизнь в нем понемногу угасала, экономика приходила в упадок, очевидный до боли.       — Милорд, — подошел к нему за завтраком дворецкий, — подумал, что вы захотите знать. Того старика, которого вы вчера встречали, нашли на западной дороге неподалеку от Рэйвенхилла. Говорят, беднягу убило молнией, — старший лакей, обычно чванливый донельзя, выглядел растерянным и как будто бы виноватым. «Полоумный пес, он-то тут причем», — почти на неосознанном уровне рассердился хозяин проявлению человечности, такому, как ему казалось, неуместному. Рассердился и тут же понял причину этой вспышки. Конечно, слуге стыдно, а ведь убил-то бродягу не он!       Пряный хрустящий бекон так и застрял в горле у Стивена. Он, не сводя глаз, быстро наливавшихся кровью, со старого слуги, побледнел и, поперхнувшись, закашлялся так сильно, что через минуту в столовую сбежались все домашние. Мужчина, не в силах вдохнуть и выдохнуть, багровел на глазах, хватался за горло и, теперь не будучи способным даже кашлять, просто судорожно открывал рот, как рыба, выброшенная на берег, и клонился вперед.       — Чего вы стоите, мистер Грин?! Милорд ведь сейчас задохнется! — крик кухарки подействовал на дворецкого отрезвляюще.       Странно, что он вообще так долго бездействовал. Мужчина принялся с силой хлопать своего господина по спине, затем, поняв, что это не помогает, поднял Стивена со стула и, крепко сцепив руки под ребрами, резким правильным движением потянул к себе. Шотландец был еще крепок и с ребяческой легкостью выполнил этот прием, которому его давненько научил батюшка, тоже дворецкий.       Стивен, приходивший в себя, еще пару раз кашлянул, но уже не так пугающе, и принялся жадно вдыхать чудесный, вкуснейший воздух. Дыхание его понемногу выравнивалось, не прошло и минуты, как он уже смог говорить.       — Что… уставились… старый… кх-х, дурак, не мог раньше? — прошипел лорд, к которому начали возвращаться краски жизни, а вместе с ними вернулся, быть может, к большому сожалению слуг, и голос.       — Простите, милорд. Черт попутал, верно, — растерянно пробормотал Грин в свое оправдание.       Остальные же очевидцы быстро разбежались по своим местам, чтобы не призвать на себя гнев раздражительного хозяина. Грин, все так же бормоча что-то невразумительное себе под нос, тоже вскоре скрылся, оставив молодого человека, погруженного в самые мрачные думы, наедине с завтраком. Завтрак, впрочем, в то утро остался нетронутым.       — Я могу взять на себя его похороны, этого путника. В конце концов, я отказал ему в крове. Прими я старика, в него бы вряд ли ударила молния, — так он изложил свои намерения Грину.       Хоть дворянин и пытался выглядеть равнодушным, не показать слабину перед этим черт знает что думавшем о себе дворецким, прикормленным еще с руки деда, он был крайне обеспокоен, но не умел объяснить причину этого тяжелого, снедающего его чувства.       Каждый раз, когда Стивен пытался раскрыть перед собой то, почему он так терзался из-за утреннего известия, гордыня бросалась наперерез его душевному порыву, липким шепотом уверяла его в том, что ничего особенного не произошло, а он и его репутация, нет-нет, не совесть, ибо совесть его маленький Теумиэль никогда не упоминал, тут не причем. Отрицание не спасало, но помогало ненадолго забыться, именно такую иллюзию покоя он предпочитал искреннему горькому раскаянию.       — Не стоит, милорд, крестьяне, кажется, уже озаботились этим. Они выказали большое рвение, говорят, покойник чуть ли не святой. Ума не приложу, с чего у них такая дурь в головах. Они просто темные. Только Богу ведомо, святой он или не святой. Да и вообще народец суеверный, крестьяне эти. Знаете, милорд, грому-то издавна приписывались разные там сверхъестественные свойства.       Непонятно, за кого оправдывался дворецкий, за себя ли, за хозяина ли, но ясно было одно — он тоже в душе понимал, что согрешил, а потому старался на словах сделать грех этот менее вопиющим, низводя до простого недоразумения, случайности, ставя во главу стола не собственное жестокосердие, а невежество деревенских жителей.       Оба они пытались обмануть то ли самих себя, то ли Господа, что едва ли было возможно, ежели последний существовал, то, конечно, насквозь видел их чаяния, их измазанные сажей высокомерия и алчности души.       — Знаю без тебя, — рявкнул Стивен, потом немного смягчился, с облегчением убедившись в том, что и старик явно тоже переживает, пусть вины его было и меньше, — но все же долг настоящего лорда и джентльмена велит помочь благочестивым крестьянам. Я желаю лично присутствовать на похоронах, — какие пышные слова исторгал этот лжец. И его собеседник согласно кивнул, дескать, достойный повод, не поспоришь.       Стивен, одетый в траур, все еще негодующий, почему его так встревожила смерть какого-то проходимца, подъезжал на своем вороном к скромной деревеньке, которая когда-то пребывала в прямой феодальной зависимости от лордов Рэйвенхилла. Он подтянул поводья, переходя на шаг.       Зрелище было довольно удручающее, а ведь при других обстоятельствах могло бы даже показаться торжественным. Казалось, все поселение пришло попрощаться с умершим. Это очень и очень удивило Инграма. Еще больше его удивило то, что работяги смотрели на него исподлобья, осуждающе. Откуда им было знать, что Стивен прогнал скитальца? Как бы отвечая на этот риторический вопрос, к нему подошел мужчина, рослый, конопатый, кажется, его звали Джек. Конь при виде него недовольно мотнул головой. Подошедший заговорил, сдвинув брови на самой переносице:       — Мы хотели приютить мудрого старца у себя, в нашем скромном жилище. Но он не стал делить с нами еду, сказал, что наши дети больше нуждаются в ней в неурожайный год. Он сказал, что попытает счастья у хозяина Рэйвенхилла, ведь он-то не должен отказать бедному страннику в краюшке хлеба, да стоге сена в конюшне. Вы не приняли его, милорд, так ведь? — мужчина смотрел ему прямо в глаза, смиренно ожидая ответа.       — У меня были причины, — отвернувшись, процедил Стивен как будто бы с презрением, но это был всего-навсего защитный механизм, у него по-настоящему тряслись поджилки. Пораженный таким напором со стороны простых людей, он огляделся по сторонам, надеясь найти поддержку хоть в чьем-нибудь лице. Но крестьяне явно были ему не рады, более того — они были настроены откровенно враждебно. Он от всей души пожалел, что объявился на похоронах. И все же, не желая убегать, поджав хвост, спешился, подошел к покойнику, смирно лежавшему на белом саване.       Навсегда в памяти аристократа суждено было запечатлеться тому образу. Невзирая на жуткий электрический узор на обгорелой и посиневшей местами коже, он и впрямь выглядел, как святой. На лице его, таком же синюшном, красовалась светлая улыбка, словно перед смертью он увидел что-то божественно прекрасное, настолько, что удара молнии было недостаточно, чтобы стереть это выражение блаженства.       Стивен содрогнулся. Лучше бы это была гримаса боли, страха, ведь так казалось, старец смеется над ним, проклятым. Он-то, счастливый, отправился в Эдем, а негостеприимному юноше оставил тяжелое земное бремя, которое ему нужно было пронести до самой смерти, а может статься — и после нее.

***

      Этот лик и увидел пред собой вампир, когда, чуть не свалившись с дивана, очнулся от неприятного сна. Он какое-то время обеспокоенно хлопал глазами, не понимая, где находится, позади ли то страшное прощание с усопшим, но потом с облегчением вспомнил о доброте Катрин, приютившей его в своем магазинчике.       Не зря оставил ее в живых, определенно не зря. Но вечно жить здесь вместе с книгами нельзя, как и нельзя злоупотреблять чужим гостеприимством. В конце концов, когда-то же должен вернуться ее отец, и как студентке объяснить перманентное пребывание у себя на рабочем месте такого подозрительного типа? Решено — нужно добыть себе обратно Рэйвенхилл, любой ценой. А для исполнения такой смелой задумки потребуется целая уйма денег, которых сейчас у него не было совсем, ни единого гроша в кармане.       Ему несколько претила идея грабежа, надо заметить, в гораздо меньшей степени, чем идея убийства. В конечном счете он решил, что необходимо добыть деньги за раз или хотя бы за два, потому что дело не терпело отлагательств. Впрочем, непременно нужно было дождаться ночи. Днем его замысел никак не мог быть воплощен в жизнь. Погрузившись в раздумья, вампир сновал по магазину, дожидаясь, быть может, его владелицу.       Она не заставила себя долго ждать, опоздав к сроку открытия всего на десять минут. Удивительное проявление пунктуальности.       — Доброе утро, мистер Инграм, — улыбнулась ему девушка, на ходу поправляя берет, неизвестно зачем, ведь ей тут же предстояло его снять. А впрочем, в Катрин было много такого, что с трудом поддавалось здоровой человеческой логике, а уж нездоровой вампирской и подавно.       — Доброе утро, — ответил ей Стивен, коротко кивнув головой.       — Вы чем-то обеспокоены? — спросила она, стягивая с себя верхнюю одежду, а в частности несколько узковатый в плечах синий плащик.       — Да, так и есть. Я думаю, где достать деньги, на которые можно было бы выкупить поместье.       — Ох, — вздохнула Катрин, — ну, у богатых людей, я так думаю? Ведь вы же не будете устраиваться на работу и ждать десять лет, пока хватит средств на покупку?       — Десять лет — смешной срок для вечности, — самоуверенно заявил мужчина, будто и впрямь собирался прожить до Второго пришествия, — и все же я хочу поскорее обзавестись домом. Я доверяю вам, Катрин, потому спрашиваю: как и где можно быстро достать необходимую сумму?       Девушка нервно хихикнула:       — Убивать, надеюсь, никого не будете?       «Буду», — про себя подумал Инграм, оставив вопрос без ответа.       — Здесь поблизости есть квартира бывшего члена Палаты общин от нашего округа, пренеприятный тип, однажды очень нехорошо обошелся с моим папой. Так вот, насколько мне известно, он живет там с любовницей. Бросил бывшую жену, ушел к молодой на голубом глазу. Но да это неважно. Я просто думаю, что у такой важной персоны должны найтись деньжата, он еще и в каких-то коррупционных схемах, судя по слухам, замешан, а я им охотно верю. Единственная проблема — деньжата могут оказаться в электронном виде или в банке. Тогда вам придется труднее. Я сейчас посмотрю, секундочку… Да, такие видео есть. Сейчас составлю плейлист. Тут про то, как пользоваться картами. Вот, посмотрите. Мистер Инграм, а еще вопрос — вы умеете заставлять человека делать что-то, хм, знаете, силой мысли?       — Почему ты спрашиваешь?       — Ну, если да, то будет куда проще заставить кого-то снять деньги со счета и передать вам. Банкоматы ведь работают круглосуточно, не нужно ждать утра, — пожала плечами Катрин.       — Сейчас банки принимают целый день? Ну и ну, — удивился Стивен. Впрочем, пожалуй, это было отнюдь не самое странное в современном мире обстоятельство. — Покажи мне дом этого человека, и дело будет решено.       — Нет-нет-нет, подождите, мистер Инграм. Ничего я не покажу, пока не научитесь пользоваться банкоматами и карточками. Ваши викторианские навыки здесь мало помогут.       Звучало обидно, но девочка явно не имела в виду ничего плохого. Стивен вздохнул, с видимым усилием подавляя нарастающее раздражение. Но ему все равно было нечем заняться днем, не больно-то хотелось идти на улицу, где так много нового и чуждого. Он, кроме того, начал понемногу осваиваться, привыкать к обществу мисс Левинсон. Девушка уже и не казалась такой навязчивой.       Весь день он провел в одном помещении, изредка ловя на себе любопытные взгляды немногочисленных покупателей. Все-таки, что-то примечательное было в его облике, а это, наверное, стоило бы исправить. Вампиру не хотелось привлекать к себе лишнее внимание.       С должным терпением он добросовестно ознакомился со всем тем, что ему дала для изучения Катрин, периодически присоединявшаяся к нему, чтобы что-то пояснить или просто посидеть рядом и попялиться в экран своего же ноутбука, оккупированного виконтом.       Время шло медленно, со скоростью могучей африканской черепахи, обладающей сильными конечностями, но не желающей применить их для бега, и вот солнце все-таки зашло за горизонт. Слава Богу. Или кого он теперь должен благодарить всуе? Стивен заметил, что Катрин боязливо смотрит на него.       — Ты правда боишься, что я нападу на тебя, дитя? — вопросил он. — Я ведь не совсем выжил из ума, хоть и был близок к этому. Моя жажда мне подконтрольна, не то что… А, впрочем, все равно.       Стивен махнул рукой, припомнив какую-то картинку из своей прошлой жизни, той, что была до могильной плиты. Катрин не обратила внимание на это «а впрочем», хотя оно могло бы рассказать немало интересного, проблема, правда, была еще и в том, что вампир вряд ли пожелал бы откровенничать. Последовал следующий ответ:       — Да зачем мне бояться? Я немного обезопасила себя, мистер Инграм, при всем доверии к вам.       — Серебро? — поинтересовался мужчина.       Катрин снова издала причудливый смешок:       — Нет, не совсем, — с этими словами она достала из-за пазухи какую-то желтую округлую коробочку.       — Что там? А, не надо объяснять, к несчастью, сейчас мой нюх лучше прежнего. И ты правда думаешь, что чеснок в коробке убережет тебя от когтей и клыков векового монстра? Звучит, конечно, слишком самоуверенно с моей стороны, но этот артефакт, мягко говоря, не впечатляет. Отломи кусок от этой штуки и дай мне.       Не слишком охотно, но девушка открыла свой примитивный ларчик, надломила дольку чеснока и протянула вампиру маленький кусок. Он в свою очередь принял его, повертел в руках, глубоко вдохнул горький запах.       — И что с ним надо делать, чтоб меня убить? Ну или хотя бы спугнуть? — не без нотки пренебрежения в голосе обратился он к Катрин, выбравшей себе, наверное, самое странное и малоэффективное орудие из всех возможных.       — Да я и не знаю, просто везде говорится, что чеснок помогает от вампиров, — честно ответила девушка.       — Нет, он, конечно, прескверно воняет, но я его и при жизни, кажется, не любил. Есть не буду, не из боязни отравиться и забиться в конвульсиях, а потому что не хочу, чтобы последние минуты моей жертвы были наполнены этим смрадом, — продолжил Стивен выражать свое недовольство представителем семейства луковых.       — Так уж вы печетесь о своих жертвах. Не больше, наверное, чем о жареной курице. Я когда об этом думаю, мне прямо-таки не по себе становится. Вот и чеснок, собственно… — неловко оправдывалась девушка, пряча обратно причудливый амулет.       — Может, и побольше, вообще-то. Птицы мне никогда не нравились за редкими исключениями. А если хочешь себя успокоить, положи в карман или куда-нибудь еще столовое серебро. Любой пробы, естественно. Это проверенный метод, можешь мне довериться. Хотя бы потому, что я не хочу демонстрировать его действие.       Стивен презрительно метнул чеснок в ведро, стоявшее в дальнем углу комнаты.       — Как ни приятно было развеивать мифы, а все же мне пора. Если ты верующая, помолись за душу того, чьи двери помазала кровавым знаком, влекущим за собой погибель.       — Так вы убьете его? — обеспокоенно спросила Катрин.       — Я не люблю мелочиться. Пощади одного, а он пойдет травить байки про вампиров, весьма правдоподобные, кстати. Я мог бы стирать память, но, увы, я не настолько силен.       — Что ж, значит, пожалуй, так оно и надо, — обнаружила в себе неожиданную твердость дочь своего отца, вспомнив, как политикан, этот отъявленный шовинист, навредил их семье. — Так, получается, есть вампиры сильнее вас?       — Конечно. Я не стану лгать. Но мне неизвестно, сколько их сейчас в мире, может статься, я один. Да и не было известно раньше. У нас нет тайного общества, чтобы знать все о вампирах всех континентов, а если есть, то меня туда не пригласили. Доброй ночи, Катрин.       И Стивен удалился. Ему не требовалось идти далеко, не было нужды превращаться в животное, чтобы сократить путь, потому что место, которое он собирался осквернить своим визитом, было в пяти минутах ходьбы от исходной точки. Он напряженно обдумывал, как лучше проникнуть в дом. «Давненько я этого не делал», — подумал он, и, напрягшись, принялся отыскивать в голове нужный образ.       Наконец вампир с удовольствием почувствовал, как уменьшается, становится более легким, и вот уже стоит на тротуаре, рассматривая мир снизу, на уровне чьих-то гипотетических ботинок. Он ликующе каркнул и, взмахнув крепкими крыльями, поднялся в небо. Некоторое время кружил возле окон, пытаясь найти нужное, и наконец нашел.       Жильцы собирались спать, но шторы еще не были задернуты. Он увидел стройный женский силуэт и аморфную фигуру приземистого человека в халате. Они о чем-то разговаривали, причем настроение у собеседников было явно приподнятое. Видно, момент подходящий. «Досадно будет, если кто-то из них окажется орнитофобом, — подумал Стивен, — тогда придется найти себе пищу в другом месте, а к этим наведаться завтра, чтобы не заподозрили неладное». Спугнуть такую хорошую добычу было нельзя.       Положившись на удачу и собственное птичье обаяние, он приземлился на подоконник и, немного походив по нему взад-вперед, аккуратно стукнул клювом по раме. Девушка перво-наперво вздрогнула, указала своему кавалеру на странного гостя с испугом, но затем умиленно улыбнулась.       Стивен подумал, что он круглый идиот. Нужно было принести с собой какую-нибудь блестящую безделушку, тогда бы ему точно открыли окно. Но хозяйка и без того была заинтересована, хотя мужчина только закатил глаза и ушел. Вот и орнитофоб нашелся.       Стивен еще раз стукнул, поглядывая на девицу в домашнем платье своими красными глазками-бусинками. Красивая, но было в ней что-то дурное, темное. Перед ним стояло существо, избалованное пороками. Она могла бы быть херувимом, но стала коварной похотливой грешницей, охотницей за звенящими монетами и восхищенными взглядами. Но и такому созданию была не чужда искренняя симпатия к животным. Животные — не люди, в них нет таких изъянов, которых в глубине души стыдилась она. И, медленно приближаясь к окну, чтоб не спугнуть птицу, она что-то приговаривала себе под нос. Стивен, однако, в теле птицы достаточно плохо различал членораздельную речь. Ему нужно было сильно напрячься, чтобы понять, о чем говорят, но он не счел нужным делать это. Наверняка она приговаривала что-нибудь в духе: «какой хорошенький», «славный мальчик».       Когда девушка совсем близко подошла к нему, с любопытством разглядывая белоснежное оперение, вампир сделал вид, что он по-своему смущен, и немного отступил. Потом блондинка, а она была именно светловолосой, протянула к нему руку через стекло, и Стивен, используя свои познания в дипломатии, вернулся обратно, ткнувшись туда, куда она прикладывала свою маленькую ладонь. Затем отошел так, чтобы она смогла открыть окно, и, о да, она это сделала. Добро пожаловать, долгожданное приглашение получено.       Усилия не прошли даром. Мужчина решил еще немного порезвиться, ступил своими когтистыми лапками ей на руки, затем перешел на плечо и запустил свой острый костяной нос в ее небрежную прическу. Девушка заливисто рассмеялась, еще не зная, что ее ждет. Но ворон, лукаво озираясь по сторонам, уже предвкушал грядущее страшное наслаждение. Он пересел на пол и обратился в человека. Девушка, обомлев, не смогла издать ни звука. Он поймал зрительный контакт, скомандовал:       — Молчать. Здесь ты в моей власти, — и толкнул жертву на кровать.       — Мелисса, с кем ты там? — грузный муж, пыхтя, поднимался по лестнице наверх. Стивен, наслаждаясь игрой, прижался к стене сбоку от дверного косяка. Мужчина заглянул в комнату, немало удивился при виде сидевшей в неестественной позе любовницы и шагнул вперед. Тут-то его и ждал ехидный монстр. Он вцепился когтями в горло бывшего парламентера, оторвав его от земли, спросил, не применяя гипноза, который давался ему не слишком просто:       — Где деньги, Уолтер? Где, черт побери, твои деньги?! — буквально кричал ему в лицо Стивен. Но этим он, кажется, чуть не довел до сердечного приступа бедолагу Уолтера, что совсем не способствовало разговорчивости. Тот сдавленно прохрипел по возвращении дара речи:       — Я скажу, скажу. От-хрр-п-устите.       Стивен разжал хватку, и политик рухнул на пол, как мешок картошки.       — Так что? Вопить, предупреждаю заранее, бессмысленно, вы оба у меня в руках и умрете раньше, чем ваши потенциальные спасители успеют понять, откуда доносится звук. Я убью тебя и твою кралечку голыми руками, а затем выпью ее сладкую кровь. Неприятная кончина, ведь так? Я бы врагу не пожелал.       Вампир наслаждался тем, как дрожали все члены у уважаемого человека в возрасте при мысли о собственной смерти. Да он и забыл про любовницу, слова про нее не имели большего эффекта, чем бросание об стену гороха. Но вот за свою шкуру он боялся. О-очень боялся. Вонял страхом так, что слышно было за много миль. Наверное, больше крови он любил только это ощущение беспомощности. Кот, поймавший птицу, не сразу перегрызает ей шейку. Чем он хуже кота?       — Морис Уолтер, я спрашиваю в последний раз — где деньги? — спокойно принялся крутить старую шарманку вампир, довольный произведенным впечатлением.       — В сейфе, с-сэр. Он в соседней комнате, в кабинете, — пролепетал Морис.       — Наличными? Сколько? — не отставал зловещий грабитель.       — Миллион. Ровно миллион евро, с-сэр. Я покажу вам, и вы оставите меня, ведь так?       — Конечно, Уолтер. Я верноподданный королевы, — Стивен уже знал, кто сейчас правит, — а это значит, я держу свое слово. Пойдемте, и ничего не бойтесь. Только вот одно условие. Во избежание лишнего шума я вставлю вашей кралечке в рот кляп, а затем привяжу ее простыней к кровати. Много времени это не займет. Можете не пытаться убежать — совершенно бесполезно. Ваш сейф я вскрою и без вас, просто мне понадобится чуть больше времени, но к утру точно управлюсь. А терять жизнь из-за такой чепухи, правда, не стоит.       Блеф чистой воды, но зато какой правдоподобный. Он принялся исполнять задуманное, так как гипноз скоро должен был сойти на нет, а значит, девицу надо было либо ликвидировать, либо заткнуть. Первое он пока себе позволить не мог, но при мысли об этом облизнул острые клыки. Хозяин не пытался убежать. Ожидаемо, перед ним был трус, даже не решившийся ударить его, отвернувшегося, чем-нибудь в спину.       Итак, когда с этим было покончено, они вдвоем пошли в кабинет.       — Ну, Уолтер, открывайте же, чего мы ждем? — внезапно сменил он тон на более вежливый.       И мужчина дрожащими пальцами принялся стучать по кнопкам. После нескольких нехитрых манипуляций Сезам открылся. Стивен несколько грубовато оттолкнул от себя владельца богатств.       — Интересно, откуда же у заурядненького члена Палаты общин такие деньги? А, впрочем, неважно, я имею на этот счёт некоторые подозрения. Но вот что меня правда крайне интересует — зачем вы храните один миллион деньгами у себя дома? Это не просто старомодно, это глупо. Ведь сейчас и банки работают круглосуточно, и маленькие карточки вмещают в себя немыслимые суммы, — воспользовался приобретенными знаниями виконт. — Или же эти деньги настолько нечистые, что их нельзя и нести в банк?       — Н-нет, это мои деньги, сэр, вы берете мои деньги. Как я их… Я хотел купить один… нелегальный, очень нелегальный бизнес. И вот теперь, к-когда сделка не состоится, наверное, меня прикончат.       «Да, действительно, это печально, Морис Уолтер. Печально, что в великой Британии законодателем может стать такой гнусный меркантильный червяк» — заключил про себя пришелец из прошлого, а вслух сказал:       — Не беспокойтесь об этом, право!       — П-почему же?       — Да потому что вас прикончат сейчас, — с невинной улыбкой ответил Стивен и свернул шею незадачливому бизнесмену, по центу вытягивавшего деньги из государственный казны. Его кровь мало интересовала вампира, прекрасно помнившего про куда более заманчивый источник ее, лежащий за соседней стеной, пахнущий даже отсюда. Он приметил рядом с массивным столом весьма симпатичный чемоданчик и решил воспользоваться им для того, чтобы унести добычу.       Ему невероятно повезло. Посудите сами, какой еще болван будет хранить шестизначные суммы в сейфе дома? Случай, как говорится, один на миллион. «Надо будет посмеяться в лицо мисс Левинсон, она-то думала, что мне придется возиться с их глянцевыми карточками, как же», — усмехнулся про себя злой гений, полностью удовлетворенный результатом своей вылазки. Хотя не все было завершено. Он еще голодал. И, с улыбкой чеширского кота, непрошенный гость заявился в хозяйскую спальню. «Верноподданный королевы, а то. Теперь я верноподданный Сатаны».       — Если закричишь, я убью тебя. Твоего кавалера уже убил. Мне терять нечего, ты видела мою чудесную метаморфозу самолично, ничто не мешает мне вылететь обратно через это окно. Так что, будь паинькой, чаровница, — предупреждающими речами опережая попытку позвать на помощь, Стивен вытащил кляп изо рта своей пленницы.       — Чего вы хотите? — спросила она надтреснутым голосом. Эта дама была крепким орешком, она тряслась меньше, чем покойничек Уолтер.       — Сегодня у меня недурное настроение. Знала ли ты о миллионе, лежащем у Уолтера в тайнике или не знала — теперь все равно. Можешь считать, что беда постигла вас из-за незаконным путем нажитого капитала. В чем-то это будет даже справедливо. Так вот, бестия, я даю тебе время помолиться. Примени для этого самые искренние слова, ибо я вижу, как злорадно на тебя глядят бесы да тычут друг друга в бок, ожидая пополнения в рядах грешников, жарящихся в аду без масла.       Почему кровопийце пришла в голову такая шальная мысль — дать жертве спасти свою бессмертную душу, добраться до чистилища? Он и сам едва ли смог бы ответить на этот вопрос. Тем более удивителен поступок, если помнить, что его одолевала жажда, пусть и не самая сильная, но, безусловно, раззадоренная убийством и ароматами отчаяния, наполнившими проклятый дом, где суждено было закончить свой жизненный путь двум не слишком благочестивым людям.       Стивен обождал минут десять, спокойно просидев на краю кровати, не мешая пылким импровизированным молитвам, которые возносила распутница, пытаясь искупить раскаянием многочисленные грехи.       — Ну что, бестия, время пришло. Надеюсь, я не даром потратил время, вознаградив тебя за любовь к пернатым и за достойную уважения стойкость. Будешь кричать?       Девушка помотала головой, смиренно опустив глаза.       — Похвально, — сказал Стивен без тени иронии и прополз по кровати, нависнув в конце концов над своей жертвой. Последним, что она видела в жизни, были красные, сияющие в темноте глаза милосердного дьявола, благодаря которому она, возможно, обрела спасение.       Утерев с губ кровь, Стивен забрал чемодан, и, лишь оглянувшись напоследок на бездыханное тело, мало чем напоминавшее сейчас ту подвижную и изящную разлучницу, увиденную им впервые через стекло, с чувством выполненного долга покинул место преступления.       — Катрин, у меня есть хорошая новость, — сказал он утром за чашкой кофе, когда мисс Левинсон, непривычно хмурая, вовремя пришла на работу — недобрый знак.       Катрин тяжело вздохнула:       — Для кого-то хорошая, а для кого-то так себе. Для родственников убитых, например, — слова эти звучали, как настоящее обвинение, хотя недавно она же согласилась на убийство, как на необходимую меру.       — Так ты уже знаешь?       — Да весь район гудит, что уж — весь город. Такое дерзкое нападение. Хотя мотив, говорят, понятен. У покойного в доме, по-видимому, были большие деньги, потому что сейф остался распахнутым, — она говорила это с неподдельной горечью, абсолютно не разделяемой самим преступником.       — Н-да, а я желал сделать сюрпризом то, что мне не пришлось сталкиваться с изобретениями сегодняшнего века, — недовольно фыркнул бессмертный.       — О Господи! Сюрпризом! — всплеснула руками девушка. — Вы так спокойно говорите об этом, что у вас забот было чуть меньше, чем могло бы быть. А между прочим люди умерли.       — Людям свойственно умирать, дорогая моя гуманистка. На Уолтера могла упасть сосулька, его могло бы ударить молнией (при этом слове он невольно содрогнулся). В Африке живут малоразвитые аборигены, но их отношение к смерти куда более зрелое. Если ребенка задрали гиены или на их вождя напал лев, разорвав его на куски, что ж, значит, так тому и быть. Они не будут злиться на льва, идти отлавливать всем племенем и уж тем более не станут проклинать животное за закрытыми дверями, пока опасность далеко. Проклинать лишь за то, что он — хищник.       — Вы не животное, мистер Инграм, — с поразительной уверенностью заявила мисс Левинсон. Можно подумать, что только что была произнесена неопровержимая истина.       — Да ну? Найдите животное с такой же сильной тягой удовлетворить свои примитивные потребности, тогда я, быть может, подумаю на эту тему.       — Вам необязательно убивать, чтобы насытиться, — упорствовала она.       — Правда? Да, не буду спорить, правда. Но ты никогда не слышала, что худший враг — недобитый враг? Я ведь уже говорил, оставь в живых своих жертв, да что уж, одну, меня разыскивал бы весь Бристоль. А приметы у меня броские. Согласен, мне в некоторой степени приятно распоряжаться чужими жизнями, это тоже играет свою роль, но в связи с тем же самым фактом, может, я бы и щадил их, если б умел стирать память. Но это то, чего мне не дано, Катрин, и я считаю степенью высшей откровенности, что делюсь своими слабостями ради оправданий, которые лично мне совсем без надобности.       Он, безусловно, лукавил. Убийства сейчас были частью его личной мести миру, тем, от чего трудно, почти невозможно отказаться. Катрин вспомнила, что недавно встречала новость об убитом ребенке на улице неподалеку отсюда, о том, что его мать сошла с ума и была направлена на принудительное лечение. Был ли в этом замешан ее новый друг? Скорее всего. Но его доводы, пусть и были насквозь аморальными, но звучали здраво, даже слишком здраво, потому она пока решила согласиться.       — Может, вы меня и убедили. Если мыслить рационально, да, да, так все и есть. Но я больше не хочу слышать о ваших преступлениях. Пусть они остаются для меня тайной, пожалуйста.       — Это нетрудно. Я поведал о последнем лишь потому, что это, если мне не изменяет память, был совместный план. Хотя мне и неприятно такое лицемерие, будто бы, если закрыть глаза, то все плохое в мире исчезнет, но я учту, — через паузу он продолжил:       — Мне просто необходимо увидеть Томаса, пока он кому-нибудь не продал поместье.       — Я позвоню ему и скажу, что вы намерены приехать и поговорить по поводу покупки? — спросила Катрин, стараясь отвлечься от тяготившей ее темы.       — Да, пожалуй, так будет лучше. Предупреди его, — утвердительно ответил вампир.       Девушка набрала номер, кстати, данный Томасом при первом их с Инграмом посещении. Она сказала всё, что нужно, а затем еще какое-то время стояла, слушая, как голос из причудливого для сидящего рядом жителя XIX века прибора что-то ей говорит. Пару раз рассмеялась и, закончив разговор, некоторое время простояла, тупо улыбаясь в экран. Стивен нахмурился.       — Что он говорил? — сторонний наблюдатель мог бы решить, что перед ним обыкновенный ревнивец, выпытывающий подробности разговора своей жены с другим мужчиной.       — Что готов нас принять сегодня вечером, к ужину.       — А еще? — продолжил допрос мужчина.       — О боже мой, мистер Инграм! Ничего важного для вас, — вспылила она.       Вампир подозрительно прищурился. Похоже, этот мышастый лордик ее чем-то зацепил. Что ж, не самая дурная партия, с другой стороны. Он не знал, на что именно сетовать. Он не хотел, чтоб английский дворянин брал себе в жены еврейку, чтобы дети его были также евреями. Или сильнее он не хотел, чтобы это удивительное создание, похожее на любопытного котенка, сочеталось узами брака с джентльменом по-английски скучным, даже более скучным, чем он сам, с этим образцом стереотипного британца. Но вряд ли он мог бы повлиять на эту взаимную симпатию, разве что убить одного или двоих. А это было невозможно по нескольким простым причинам.       К Катрин хладный демон уже достаточно привязался за пару дней, как к своей неизменной помощнице и даже партнеру, проводнику в новом веке. В Томасе же Стивен видел что-то ужасно родное, в его тускловатых глазах встречал отражение старого мира. Он был начитан и учтив, хорошо образован, причем отнюдь не по новым меркам. Стивен даже решил, что нынешний владелец его поместья не читает литературу двадцать первого века. Это чувствовалось в его речи, мировоззрении, изредка просачивавшемся в достаточно нейтральных репликах.       Совсем недавно белый ворон думал стать бичом человечества, но эти два существа, на его взгляд, не заслужили смерти. Вернее, если обратиться к его собственным оправданиям перед своей половинчатой дьявольской природой, они были ему нужны для связи с новым временем, лишь как удобный инструмент.       К ужину все трое уже сидели за столом, слишком большим для такой скромной трапезы. Главным блюдом вечера был гусь с яблоками, это традиционное рождественское угощение, видимо, приготовленное специально к их визиту, как наиболее праздничное из того, что можно было бы состряпать в принципе.       Обстановка была торжественная. Томас давно хотел продать дом и участок, доставлявшие ему так много хлопот и убытков, кроме того, он твердо намеревался увидеться с очаровательной шатенкой, не решаясь пригласить ее просто так. Очаровательная же шатенка вновь принарядилась для вечера, но на сей раз не ради Стивена, не для того, чтобы сгладить странное впечатление от его персоны. Любопытно было видеть, как человек, еще недавно щеголявший в разных носках, теперь выглядел удивительно аккуратно, так, что пылинки сдувать хотелось.       Стивен был почти счастлив — он наконец вернул себе дом. Хотя, возможно, его кровавый захват вызвал бы у него больше положительных эмоций, это было слишком опасно и, скорее всего, закончилось бы побегом от полиции и вновь от своего родного края.       Они все обговорили, оставалось только решить вопрос с бумагами и с передачей денег, которые вампир благоразумно решил не брать с собой.       — Благодарю вас за радушный прием, Томас. С вами было приятно иметь дело, — откланялся вампир.       — Как и с вами, лучше покупателя просто не придумать. Я уверен, что вы, имея средства и желание, сумеете вернуть этому месту его прежнее величие, — не менее любезно ответил ему Брунел.       — Я постараюсь. Катрин? — обратился мужчина к своей спутнице.       Катрин замешкалась со своим пальто, не отвечая. И тут Томас спросил, несколько смутившись своих собственных слов:        — Вы могли бы остаться, Катрин. Я заказал бы кэб…       Глаза ее блеснули. Стивен понял, что тут он точно бессилен и покинул свой без пяти минут собственный дом, еще раз попрощавшись с Брунелом, ожидая приезда машины на свежем воздухе.       Через неделю Стивен уже заехал в свое родовое имение, которое, кстати говоря, пришлось оформить на имя мисс Левинсон, так как у вампира, понятное дело, не было паспорта и прочих необходимых для сделки документов.       Томас сначала растерялся, как же так — британский аристократ покупает свое же по праву поместье, но официальным владельцем его делает девушку, с которой его связывали то ли узы дружбы, то ли партнерства. Потом он объяснил себе это тем, что мистер Инграм, должно быть, был связан с криминалом, потому не хотел светить свое имя и действовал через третьих лиц. Это был неожиданный, но достаточно правдоподобный вывод, на нем Брунел решил остановиться. Дальше круг догадок только сужался — кто же этот таинственный человек? Наркобарон? Мошенник международного масштаба? А может шпион?       Как приятно было расхаживать в одиночестве по этим знакомым с детства коридорам, ходить кентервильским приведением по комнатам, наполовину покинутым. Томас пользовался лишь малой их частью, не имея ресурсов отапливать все помещения и ухаживать за ними. У него была горничная, которая приезжала несколько раз в неделю, но ей пришлось бы очень хорошо платить за уборку всего здания, а еще более вероятен был ее отказ выполнять столь объемную работу. Так что значительная часть дома заросла паутиной и пылью.       К счастью, ходячий труп не нуждался ни в тепле, ни в чистоте, хотя ему и хотелось привести особенно любимые уголки дома в порядок, вернуть вещи, частью утерянные, частью переставленные и потрепанные временем, на свои места. Но это потом. Сейчас он просто бродил, вдыхая полной грудью сыроватый воздух обители своей юности. Как он был покоен в этом одиночестве. Хотя неясные, расплывчатые тревожные воспоминания тревожили его разум откуда-то из глубин подсознания, он машинально отбрасывал их и вновь погружался в состояние безбрежного меланхолического покоя.       Вампир не заметил, как оказался на пустыре, на месте которого когда-то была окраина деревни, примыкавшей к его землям. Но ни следа ее нельзя было обнаружить сегодня. Стивен подивился этому, ведь в его памяти ясно вырисовывались очертания домов, их было немного, но все — жилые. А сейчас все поселение точно ветром сдуло.       Мужчина задумался над этим, сел на корточки, ладонями пригладил влажную от росы траву. Он заметил маленький полевой цветок, нежно-лиловый колокольчик, сорвал его, вгляделся, точно нашел старого знакомца. Он напряженно всматривался в крохотное растение, пытаясь понять, что в нем так привлекает его, пока его голову не пронзило острой болью.       Стивен вскрикнул и, схватившись за волосы, сжался в комок в безнадежной попытке избавиться от этой невыносимой рези. Вслед за ней к нему пришли картинки, поначалу беспорядочно мелькающие, затем складывающиеся в единую историю. Его историю. И тело, сведенное судорогой, расслабилось, а разум оказался далеко отсюда.

***

      Стивен очнулся от холода и ноющей боли в суставах. Он лежал, оперевшись спиной об какое-то дерево, его сухую и шершавую кору, лежал на сырой земле. Поначалу мужчина упорно не мог понять, что он забыл здесь, почему не дома, не в своих покоях, но следы крови вокруг дали ему понять — все вчерашнее не было горячечным бредом: цыгане, омерзительный монстр, пьющий людскую кровь, схватка с ним — это произошло на самом деле. Виконт припомнил и то, как он в ночи клялся отомстить подлецу, убившему невинного ребенка, убившему его чужими руками, руками Стивена, совсем не хотевшего лишать кого-то жизни.       Тогда он был преисполнен ярости, а сегодня трусливо предпочел бы забыть произошедшее, как страшный сон. Лишь бы поскорее добраться к себе, в Рэйвенхилл, а там уж все будет хорошо. Он напишет письмо Лизе, скажет, что ему нездоровится, и хорошенько обдумает, что делать дальше.       Не с первого раза поднявшись на ноги, лорд прикинул, в каком направлении ему нужно идти, чтобы выйти на дорогу, а затем попасть домой. «Должно быть, нужно идти на северо-запад», — такой вывод сделал он, рассмотрев деревья и те немногочисленные растения, осмелившиеся сожительствовать с ними.       Хотя расстояние было небольшое, он плутал весь день, до самых сумерек. Виною тому было ужасное изнеможение, а также хромающее умение ориентироваться на местности, пусть это даже и был его отчий край. Стивен поднимался на пригорок, когда солнце пряталось, уступая место сестре луне. Казалось, силы его были на исходе, но лишь последний луч света скрылся, мужчина, как раз взошедший на вершину и увидевший оттуда знакомую деревеньку, Гровершир, а за ней и фасады поместья Инграмов, преисполнился сознания энергии, переполнявшей его.       Ему показалось, что к его конечностям при виде благостной этой картины прилила кровь, он перестал чувствовать усталость, более того, явно ощущал, что может добежать до порога своего дома, хотя минуту назад думал, что, как ни унизительно, но дальше придется ползти. «Вот уж поистине чудесно второе дыхание при виде милого сердцу места», — рассудил Стивен, собираясь действительно помчаться навстречу домашним.       Но тут его внимание привлекла одинокая крестьянка, шедшая за водой к колодцу. Он бессознательно уставился на нее, издали почувствовав, как от нее пахнет молоком, потом, да, чем-то еще, скрытым под этими запахами, чем-то куда более заманчивым. Мужчина облизнулся, и внутренности его скрутило от жажды. О да, он хотел пить, ведь он шел сегодня весь день без воды и еды. Так он объяснил свои ощущения, хотя смотрел он отнюдь не на колодец, а на девушку, плавно покачивавшую бедрами при ходьбе.       Он почувствовал, как бежит и с ужасом понял, что не может остановиться. Он передвигался еле слышно, без одышки, без топота, почти летел над землей, слегка лишь касаясь ступнями мягкой травы. Девушка видит его, когда вампир оказывается в двух шагах.       — Милорд? — вопрошает она недоверчиво. Она знает виконта, как и все здешние, но он не похож на себя. Оборванная одежда клочками висит на нем, он подрагивает, в этом, как известно нам, находит отражение его тяжелая внутренняя борьба, но самое страшное — его горящий взор, взор безумца.       Марта не кричит, она смелая девушка. Опозорив таким образом аристократа, испугавшись его, как какого-нибудь разбойника, она может дорого поплатиться за проявленное недоверие. Пускай скажет, чего хочет, тогда она подумает, что может сделать. Быть может, он влюбился в нее? Он хочет воды? Он вернулся с попойки или проиграл состояние в карты? Но все это было мало похоже на желчного и сдержанного в проявлении эмоций, особенно добрых, молодого лорда, смотревшего на них, как на грязь из-под ногтей. Рожа у него была, по мнению всех деревенских, гадкая, да еще припоминалась эта история со старцем, так что бесовское выражение лица дворянина не слишком удивило молоденькую работницу, хотя нутром она чувствовала, что-то здесь не так.       Стивен стоял, не в силах ответить ей, стараясь не дать самому же себе пошевелиться, противился хрипящему, бормочущему чудовищу внутри, чудовищу, рвавшемуся с цепи, с трудом удерживаемом еще чистым от скверны разумом. Ноги его подкосились, он упал на колени, сдавленно рыча, как подстреленный волк перед охотничьими псами. Он понял, чего алчет его уродливый двойник, еще бывший самостоятельной личностью, впрочем, животное это пока едва ли можно было назвать таким возвышенным словом, и изо всех сил пытался предотвратить тот ужас, что вчера заставил пережить его проклятый Марко.       Но девушка не испугалась, а наоборот смягчилась при виде мук, испытываемых бедным молодым лордом, корчившимся от страданий, первопричины которых были ведомы только ему. Она подошла поближе, опустилась на корточки рядом, почувствовав жалость, даже симпатию, желание помочь.       — Вам плохо, милорд? — слова застряли в голове Стивена эхом. «Плохо…милорд…плохо…». Как плохо, как плохо, кто бы знал. Его оборона рухнула, слишком близко, слишком близко, слишком.       И зверь рванулся вперед, как одержимый, глядя глаза в глаза жертве. Очи ее были светлые, иссиня голубые, лицо усыпано веснушками, а на голове возлежал венок ювелирной работы, сплетенный из малюток-колокольчиков, символов открытости, любви, простоты во всем. Эти цветы задрожали перед его затуманившимся взглядом, превратились в огромные синие церковные колокола, зазвеневшие в его голове, они качались из стороны в сторону, от добра к злу, от смерти к бессмертию, доводя его сознание до состояния агонии, которому необходимо было положить конец. Стивен застонал, это был глас отчаяния, глас побежденного. Чудовище повалило девушку на землю, зажало ей рот, и вонзило острые, как иглы, клыки в шею ее. Через несколько минут все было кончено.       Он остался один на один со своим преступлением, в страхе отшатнулся от той, что не побоялась его демона. Оглянулся на деревню, но там все было тихо. В вампире вновь схлестнулись два чувства. Сначала он хотел пойти к крестьянам, сознаться, дать им убить себя, как порождение дьявола, чтобы он не смог никому навредить больше, но затем на место горького отчаяния пришла бессильная ярость, острое желание все же отомстить тому, кто еще хуже него, создателю, наверняка даже не пытающемуся сохранить толику человечности. И самой последней была мысль о том, что он не может оставить бедную Лизу, покинуть ее тогда, когда они уже открыли друг другу свои чувства.       Желание быть убитым испарилось, и он, сломя голову, побежал к своему дому. Стивен неистово стучал в дверь, когда мистер Грин отворил ее, он чуть было не стукнул по нему.       — Милорд, на ваши поиски уже отправлена полиция. Что с вами произошло? — старина-шотландец будто бы осунулся, руки его, узловатые и покрытые пятнами, подрагивали. Такого никогда не было раньше.       — На меня напали разбойники, цыгане… Генри убит, — он пока не лгал, хотя дальше, конечно, пришлось бы.       — Да, это уже известно. Инспектор нашел бедного мальчика вместе с вашим экипажем. Они решили, что вас похитили, — дребезжащим голосом ответил слуга.       — Так и было. Да пустите же меня наконец в дом, черт вас побери, Грин! Я промок насквозь и умираю от голода и холода, а вы мучите меня вопросами на пороге. Известите полицию о том, что я жив и почти здоров и готов сообщить им нужные сведения, а потом дайте мне прийти в себя ради всего святого.       Он, конечно, меньше всего хотел беседовать с инспектором. Единственным отчетливым желанием Стивена было укрыться в своей комнате, спрятаться от мира, закрыть окна и двери на ночь, сделать так, чтобы ночью монстр снова не овладел его сознанием. Будь трижды проклят цыган, сотворивший с ним это. Но, если уж визита полицейских было не избежать, пусть это лучше произойдет раньше. Чем раньше, тем лучше. Тем более, что, возможно, им удастся хотя бы напасть на след табора. Марко силен, очень силен, но днем он, по-видимому, тоже превращается в обычного смертного.       Инспектор, к счастью, посетил его лишь на утро. Лорд Инграм дал исчерпывающие показания о том, как на пути домой они внезапно остановились, как в темноте он обнаружил труп кучера, а затем его взяли в заложники, рассчитывая на выкуп, но, когда благородный и отважный пэр стал угрожать разбойникам, что власти расправятся с ними, они бросили эту затею, и, привязав его к дереву, ушли. Куда — лорд Инграм не знал. Лишь к утру он сумел развязать тугие веревки, и, пробираясь через кусты, ободрав свой костюм, после долгих скитаний вышел к своему дому.       Инспектор был удовлетворен этим рассказом, он в точности соответствовал его изначальным предположениям. Он, кроме того, поведал пострадавшему, что табор изловить пока не удалось, но, заверил полицейский, он вот-вот попадет к ним в руки. Надежды инспектора, кстати сказать, не оправдались, и он вскоре оставил это дело, хотя цыгане, обвиняемые в похищении все так же находились в розыске.       Ему, помимо этого дела, предстояло заняться загадочным убийством, произошедшим в тот же день, когда объявился виконт. Туговатому местечковому сыщику не приходило в голову связать два этих факта. Странные обстоятельства дела ставили его в тупик. На теле убитой не было никаких следов насилия, только укус на шее, напоминающий кошачий.       Доктор, которого призвал на помощь инспектор, уверенно констатировал анемию или иначе говоря малокровие. В остекленевших глазах покойной застыл ужас. Это наводило на некоторые мысли — она увидела нечто, напугавшее ее до крайней степени, и испустила дух, так как была и без того малокровна и слаба здоровьем, что, кстати, отрицали родители, говорившие, что их девочка всегда была румяной, жизнерадостной и подвижной. Родителям свойственно идеализировать все, что касается их детей. Имела ли отношение к смерти несчастной кошка, укусившая ее в шею? Вряд ли.       Стивен кусал локти. Он не знал, куда податься. В церковь? К Лизе? За границу? В церковь нельзя, скорее всего, там раскроется его природа, а это было просто недопустимо. На него либо объявят охоту, либо поместят под арест, если он не сумеет скрыться. Поездка во Францию или в Италию ничего бы не поменяла, от его рук умирали бы французы да итальянцы, а друзья и возлюбленная пребывали бы в напряженном неведении, гадая, почему он решил так внезапно исчезнуть из их жизни.       К Лизе он был не готов ехать. Во-первых, от ее чуткого женского сердца не укрылись бы видимые перемены в нем, во-вторых, его крайне напугало вчерашнее происшествие. Как выяснилось, он не мог контролировать животные страсти, буйным пожаром вспыхивающие в нем при виде живого человеческого существа. Было слишком рискованно вовлекать бедняжку в свои беды. Если он расскажет ей — да, она поверит, однако это сделает ее глубоко несчастливой. Им придется отменить женитьбу, такой супруг опасен для жены, да и кому хочется идти под венец с нечистью. Он решил пока не открывать возлюбленной свой омерзительный секрет. Быть может, существует какое-то средство снять это цыганское проклятье, думал он, и он сможет вернуться к ней прежним, живым, днем и ночью готовым посвящать себя заботам о милой.       В общем, долго раздумывая, как же быть, Стивен пришел к выводу, что ему срочно нужен дружеский совет и поддержка, что он отправится к человеку, единственному во всей Англии и за ее пределами, кому, по его мнению, он мог бы доверить такую страшную тайну без ощутимых болезненных последствий. Виконт вознамерился отправиться в дорогу один.       В конюшне его не ждал радушный прием. Мальчишка-конюх не без удивления смотрел, как три превосходно выдрессированных племенных скакуна фыркают и яростно бьют копытами по земле при виде своего хозяина. Стивен тоже пребывал в недоумении, даже не зная, как быть.       Немного постояв в замешательстве, он решил все же во что бы то ни стало оседлать своего вороного, наименее буйного, кажется, готовому к диалогу более остальных. С трудом, но у него получилось накинуть на своего копытного товарища сбрую, а затем и сесть в седло. Он чувствовал, как был напряжен конь под ним, попытался погладить его по загривку, но лошадь испуганно задрожала, точно ее окатили из ведра ледяной водой.       — Может быть, вам сегодня воздержаться от прогулки верхом, милорд? — тихонько спросил Донни при виде мракобесия, творившегося на его глазах. Животные вели себя, как дикие, а глуповатый деревенский парнишка даже догадаться не мог, что же такое с ними стряслось.       — Нет, все в порядке, — рявкнул на него Стивен, и, ударив вороного в бок, поспешно выехал из конюшни. Как предсказуемо — конь понес его. Хоть виконт и был отныне бессмертным, но при свете дня падение с лошади со всеми вытекающими последствиями могло причинить много неудобств. Тогда он интуитивно решился нащупать в воздухе волю жеребца. Ведь Марко обладал столькими способностями, неужели ему не перепало ни одной? Да, сейчас солнце правило бал, но надежда была. Должны же у него оставаться хоть какие-то преимущества над другими людьми в дневное время.       Марат, так звали животное, галопом скакал к перелеску, где деревья росли так тесно, что ветки грозили не просто исцарапать его, но запросто выбить из седла, и в последнюю секунду перед тем, как врезаться во внушительного вида сук, грозивший стать роковым, Стивен ощутил волнение животного, как чувствуют вкус или запах. Он приказал про себя: «Поверни влево!», судорожно надеясь на чудо.       И чудо свершилось. Конь резко развернулся почти под прямым углом, кое-как удержав равновесие, и остановился. Значит, воля его была подчинена, но связь с хозяином не оборвалась после исполнения приказа. Стивен пришел к выводу, что предстояло постоянно думать, куда он хочет ехать, по крайней мере пока он еще не полностью освоился с этим явлением.       Он приблизился к особняку, построенному в несколько вычурном на его вкус барокко, отгороженному от остального мира частью живой изгородью, частью литым белоснежным забором. За этими ограждениями его ждал чудесный сад, за которым со всем возможным для мужчины столь почтенного возраста тщанием ухаживал глухой садовник мистер Терри, в младенчестве заставший еще Наполеоновскую империю.       Всадник подъехал к конюшне и передал своего успокоившегося скакуна конюху, крепкому и хорошо сложенному молодому человеку с кожей, как у мулата. А может, он и был мулатом. Стивен заглянул в стойло, где стояла Искра, игреневая арабская кобыла с необузданным нравом под стать наезднику. Он всегда любовался ей, как произведением искусства. Все любовались: дети и старики, знатоки и любители, дамы и их кавалеры.       Только шагнув за порог, Стивен поморщился от едкого запаха табака, которого на дух не выносил. Как это похоже на его друга. Он вошел в одну из многочисленных вульгарно разукрашенных комнат, пестривших мрамором, позолотой и прочей безвкусной мишурой, которая начала множиться в этом доме с недавних пор.       — О, брат мой Стивен, — не поворачиваясь, обратился к нему хозяин всех этих роскошеств. Он лежал в позе древнегреческого философа на своей излюбленной персиковой софе, на которой, прости Господи, чего только ни делалось, и самозабвенно курил. Дворецкий, проводивший гостя, чистокровный британец с превосходными манерами, уже скрылся из виду, когда Стивен заговорил, отмахиваясь от вездесущего дыма.       — Какая по счету? — спросил виконт, подразумевая, конечно же, сигару.       — Да разве я их считаю? — рассмеялся, кашлянув, мужчина и все ж соблаговолил встать, дабы поприветствовать старого приятеля. Потянувшись, как кошка, он встал, выпрямившись во весь рост.       Филипп Криспин Альберт Рассел, он же граф Бедфорд, был весьма своеобразной и экстравагантной личностью. Из череды своих голубей-предков он выделялся павлиньим хвостом. Отец все время до смерти намеревался лишить его наследства за неподобающее дворянину поведение, но каждый раз сын слезно убеждал его в том, что он прекратит свои похождения, бросит карты и непременно заживет жизнью праведника, а если уж не праведника, то настоящего потомка славного рода, станет аватаром своего деда, некогда очень уважаемого лорда, честного и справедливого.       Покойный граф охотно верил своему отпрыску, конечно, искреннему, сбившемуся с пути мальчику, а тот уходил от него с шальной ухмылкой на лице, зная, что купил себе индульгенцию на пару месяцев. Он нюхал кокаин, был страстным любителем опиума и перепробовал почти все сорта табака. Филипп мог бы работать профессиональным сомелье, его тонкий вкус в алкоголе был известным достоинством в определенных кругах. Говорил, все это добро помогает ему творить.       Избалованное дитя голубых кровей увлекалось живописью. Он обожал портреты, но настоящим его хобби было изображать знакомых ему дам в костюме Евы, то есть, совершенно нагими. Он понимал, какой шум могут поднять эти картины, если показывать их каждому встречному-поперечному, поэтому доступом к личной коллекции обладали немногие посетители, Стивен был в их числе, хотя никогда не проявлял интереса к подобной вульгарности, хотя и уважал мастерство, с которым эта вульгарность была написана. Остальные же видели лишь невинные портреты да натюрморты, качеством сильно уступающие полотнам, в которые он, несомненно, вкладывал свою развращенную душу. Порой он ставил себе целью заполучить какую-нибудь молоденькую леди, с завидным упорством ухлестывал за ней лишь затем, чтоб запечатлеть в памяти ее тело, а затем с упоением перенести его на холст и благополучно забыть про бедняжку, успевшую влюбиться без памяти. Человек искусства, ничего не скажешь.       При всех своих очевидных недостатках, включавших в свой список в первую очередь разросшийся до колоссальных масштабов нарциссизм, он был от природы очень смышленым малым, достаточно начитанным, поверхностно разбиравшимся почти во всем. Ни науки, ни искусство, ни женщины — ничто не могло заполучить его целиком. Он всегда был то тут, то там, как пресловутый севильский цирюльник.       Но самым примечательным его качеством было безмерное обаяние. Это обаяние было парадоксально, ведь наружностью он отнюдь не был Аполлоном, а голос у него был выше, чем обычно считается приятным. С первого взгляда этот человек казался вам несимпатичным, отталкивающим, но через минуту уже покорял ваше сердце. Внешний вид его составляли курчавые, ниспадавшие до плеч волосы цвета темного янтарного меда, ореховые блестящие глаза, обрамленные веером белесых ресниц, резкие скулы, длинный крючковатый нос и пухлые губы, вечно сатирически изогнутые. Сквозь его бледную розоватую кожу просвечивали тонкие вены.       Его тело не было лишено недостатков, хотя с первого взгляда он казался достаточно стройным. Общую картину портило правое плечо, достаточно резко опущенное по сравнению с левым, чрезмерно длинные кисти рук, пальцы, напоминавшие паучьи лапки, и очевидно кривые ноги. Если бы лорд Инграм постарел на пару десятков лет, они вместе выглядели бы, как легендарный дуэт Фауста и Мефистофеля.       Пожалуй, покажется странным, как подружились такие разные люди? Ответ «мало кто мог устоять перед харизмой рыжего демона» в корне неверный. Друзей как раз-таки у него не было, кроме Стивена. Они общались с самого детства, более бедный и росший в ежовых рукавицах мальчик из Рэйвенхилла и баловень Рассел — оба предпочитали подвижным играм запираться в библиотеке, разыгрывать там сцены из книг, фантазировать, кем бы они были во времена короля Артура или дни Английской революции. Однажды они не на шутку подрались за роль Гамлета, а Офелию найти так и не сумели. Крестьянские девочки не умели читать, а те, что из благородных семей, находили их затеи глупыми.       В конце концов, они оба остались круглыми сиротами, что связывало их еще больше. И, хотя Стивен неизменно презирал разгульный образ жизни Филиппа, а Филиппа тошнило при мысли о том, что его друг детства превратился в пресного, как незрелый сыр, британского джентльмена, обвешавшего себя излишними принципами, они все равно любили друг друга, по-своему, разумеется.       — Будешь сигару? — предложил Филипп, заранее зная ответ.       — Сколько раз можно говорить, что я не курю?       — Я буду спрашивать до тех пор, пока ты не согласишься, приятель. Давно не виделись, — мужчина крепко обнял друга, передав ему еще более стойкий аромат табака и резкий запах чего-то мускусного.       Стивен немного расслабился, но затем вспомнил, зачем пришел, и потемнел, как туча. Филипп это заметил, улыбка его подсползла, оставив лишь легкую ее тень, совсем уж редко сходившую с его насмешливой физиономии.       — Мне есть, что рассказать, Филипп. И ты один на всем белом свете сможешь поверить мне, а потом, поверив, не предать анафеме. По крайней мере, я надеюсь, что это так, — на одном дыхании протараторил виконт.       — Звучит потрясающе, дружище! Ты наконец совершил что-то из ряда вон выходящее. Я смертельно рад это слышать, — он шутил, но точно понимал, что речь пойдет о серьезных вещах. Стивен, как он прекрасно знал, не был большим любителем розыгрышей, а значит, раз он произнес такую зловещую и торопливую вступительную речь, значит, дела действительно обстояли плохо.       — Не радуйся раньше времени, — угрюмо ответил на остроту вампир. — Моя воля тут не причем, я не сделал бы ничего такого по своей воле. Ну так слушай. Слушай и, ради Бога, не перебивай.       Он поведал без утайки все, что с ним произошло, начиная от признания в любви Лизе, на которое Филипп отреагировал вполне ожидаемо, закатывая глаза и строя гримасы, и заканчивая сегодняшним укрощением строптивого Марата. Рассказал и про убийство, которое совершил, правда, это признание далось ему нелегко, он ожидал осуждения, а получил спокойные вопросы его, конечно же, не перебивавшего друга: «То есть, ты совсем теряешь контроль над своим телом в такие моменты?» «А как ты пьешь кровь, слизываешь или высасываешь?». Это равнодушие к смерти невинной девушки несколько покоробило вампира, хоть он и давно знал этого рыжего негодяя и мог предсказать такое циничное любопытство. Когда Стивен закончил, слушатель задал финальный, окончательно добивший виконта вопрос:       — Ты можешь обратить и меня? — лицо его выражало полную серьезность намерений.       — Что?! — вскричал Стивен. — После всего, что я рассказал?!       — Ну да. Посуди сам, тебе подарили бессмертие, а кроме него силы, которые, как мне думается, можно и нужно развивать. Только представь себе, ты сможешь управлять не только лошадью, но и людьми, превращая их в своих марионеток. Сколько возможностей…       — Замолчи! — мужчина схватил друга за плечи и потряс. Молодой граф оттолкнул его с переменившимся выражением лица, выражавшим злобу и недовольство. Но он тут же успокоился и сказал:       — Не надо меня трогать. Знаю, ты сейчас напуган, не можешь оценить по достоинству те преимущества, которые ты заполучил. А я могу, — Филипп не был напуган, точно нет, он был заинтересован. И это действительно ошеломило Стивена, он мысленно пообещал себе, что никогда не обратит рыжего демона даже если узнает, как это делается. В нем было доброе начало, Стивен не сомневался в этом ни на секунду, но его было так просто подавить властью, которую давало проклятье, что рисковать было ни в коем случае нельзя.       — Ты забыл, что мне нужно пить кровь людей? Что я превращаюсь в монстра? Я не могу совладать с собой! — вслух возмутился он цинизму.       — Потом сможешь. Вспомни этого цыгана, Марко, кажется? Он не бросился ни на тебя, ни на переводчика, ни на девушку, даже когда пролилась ее кровь. Какие еще недостатки? Ну, впрочем, ладно, ты не хочешь об этом говорить, а я, так и быть, уступлю тебе. Ты неспроста пришел сюда, не просто вылить на меня эту историю, так ведь?       Вообще-то после таких неприятных слов виконт предпочел бы повернуть время вспять, не рассказывать ничего, но теперь уж надо было довести дело до конца, ведь он и правда не зря приехал, да еще с такими трудностями.       — Ты прав, — вздохнул Стивен. — Сейчас я думаю о том, что мне нужно найти Марко. Получить от него ответы, а затем убить.       — Убить? — гомерически расхохотался Филипп. — Чем? Он же тебя пополам переломит. А впрочем… Подожди-ка, ты ведь говорил, тебе показалось, он сказал, что не может уничтожить то, что породил. Это единственный, но зато какой шанс. Ты спросишь, как можно его найти… Да, наверное, несложно. У вас есть какая-то мистическая связь, та же самая, что мешает ему покончить с тобой. Надо ее каким-то образом нащупать, и дело с концом.       Стивен задумался, закрыл глаза, пытаясь представить себе образ чудовища. Сначала в голову упорно лезло последнее воспоминание, то, где Марко был в самом неприглядном своем облике, похожий на огромную летучую мышь, но потом он вспомнил и его человеческий вид. А вместе с этим перенесся мысленно в какое-то незнакомое место, увидел перед собой цветастые дома, а затем серые бедняцкие, шумные улицы, готический кафедральный собор, а затем увидел корабль, готовившийся к отплытию.       «Он еще не там, но мысли его направлены в этот город. Собор, что же это за собор? Нет, нет, не собор, там еще была башня, круглая, круглая башня. Черт возьми, да это наверняка Ирландия. Корабль, порт. Дублин? Нет, он пышнее, я был там когда-то. Корк?»       — Я знаю, где его искать.