Домик на дереве

      Пак Чимин пару дней назад закончил обучение в интернате, которое длилось десять лет. Он ни разу за все эти годы не выходил за эти стены, за эти отвратительные десятиметровые серые стены, которые не давали даже одним глазком взглянуть на мир.       Раз в месяц почти всех детей забирали домой на двое суток, но у Чимина не было любящих родителей, чтобы те забирали его отсюда хотя бы ненадолго. Хотя родители, отправившие своих детей сюда, не могут быть заботливыми. Какому ребенку пойдет на пользу отделение от мира? И поначалу Чимин именно в такие ночи убегал к стене, по ту сторону которой шумел лес.       Чимин — приемный ребенок в семье. Он отлично помнит, как его забирали из детдома и как он не хотел оттуда уходить. А еще ему ярко врезался в память момент, когда тот, будучи шестилетним ребенком, сломал руку, а родителям было плевать. После этого он никогда ни о чем их не просил. Но даже с такими родителями Чимин оставался позитивным и дружелюбным.       Чимин засиживался у стены часами, упираясь в нее макушкой и обняв ноги. Прибежав сюда ночью впервые, он не смог сдержать слез. Уже в пятнадцать лет он понимал, что если издаст хотя бы один звук громче шелеста листьев за стеной, то его сразу же найдут, и пытался сдерживать внутри крик отчаяния. Именно отчаяние переполняло его, оно лезло наружу, разрывая Чимина морально. Но сколько бы раз он ни испытывал эту боль, через месяц все повторялось. Пак думал, что это никогда не закончится, что он каждый чертов раз будет зажимать себе рот рукой, но постепенно он привык к этой боли.       Пак стал чаще убегать к стене, найдя способ обходить сиделок. Вскоре боль и грусть стали его повседневной одеждой, а отчаяние — его другом. Кроме всего этого печального букета чувств Чимин ничего не испытывал, да ему особо и не хотелось. Учиться можно и без рвения к знаниям, общаться ни с кем он не хотел, и поэтому спустя пару лет из открытого и доброго паренька Пак Чимин превратился в скрытного и тихого.       В момент, когда Чимин узнал, что едет в интернат, он понял, что все так и будет, ведь уже с самого детства был смышленым не по годам. Чимину нужно было еще хотя бы пару часов, ведь он не попрощался со своим другом.

Накануне отъезда Чимина в интернат.

      Юнги бережно заворачивает бутерброды в фольгу и складывает вместе с водой в рюкзак к не менее важным вещам: мешочку с цветными стеклышками, калейдоскопу и браслету из цветных бусин, который взял у сестры. У нее таких полно, а поэтому не заметит. Вчера Чимин обещал показать ему свой мир, в котором он пропадает после школы. Следуя указаниям друга, хоть и младшего на год, Юнги взял с собой лишь красочные предметы, которые можно было бы представить волшебными. Он абсолютно не понимал, зачем прется в эту «волшебную и загадочную страну», как сказал Чимин, зачем собрал в рюкзак весь этот мусор. Еще в его голове не укладывалось, как двое подростков пятнадцати и шестнадцати лет могут заниматься подобной ерундой.       Быстро попрощавшись с родителями, Юнги выбегает на улицу, направляясь в гараж за велосипедом. Смело запрыгивая на него, он крутит педали как можно быстрее, ведь очень боится опоздать на встречу со своим первым в жизни другом. Приехав к месту встречи на пятнадцать минут раньше, Юнги решает не тратить время понапрасну. Он заходит в тень одного из деревьев в парке и, положив велосипед на траву, прикрывает глаза, прислушиваясь к себе. Он уже давно заметил, что в моменты, когда его переполняют эмоции, внутри играет музыка. Думая о Чимине, старший отчетливо слышит мягкую и светлую мелодию. Сосредоточившись на ней, Мин наконец улавливает гармонию и начинает напевать вслух. Музыка все льется и льется, словно водопад: никаким способом нельзя остановить этот поток. Улетев в свою вселенную, Юнги не замечает, что Чимин уже минут семь стоит рядом и ловит каждую ноту.       Юнги моментально приходит в себя от глубокого вздоха у себя над ухом. Чимин не хотел, чтобы старший переставал петь, но в воздухе витал запах скошенного газона, который Чимин так сильно любит, поэтому этот вздох произошел сам по себе.       Увидев перед собой Чимина, Юнги сразу улыбнулся так, как улыбается лишь когда его щекочут. Эта солнечная улыбка, которая, кажется, может осветить весь мир, адресована лишь Чимину, и он тонет в наслаждении. Не сумев удержаться, Пак негромко смеется и немного закусывает губу. Им обоим настолько хорошо, что не хочется двигаться, ну может лишь только навстречу друг другу, чтобы встать совсем вплотную. Но каждый боится себе в этом признаться, а другому тем более, поэтому они лишь пожимают друг другу руки.       В этот самый момент Юнги все понял. Он не посчитал мир Чимина глупостью, потому что младший и сам волшебный, а поэтому у него и мир такой. У обоих в головах проскочила мысль, что они не хотят потерять друг друга, будто человек напротив — самое главное, что есть в жизни.       — Я боялся, что ты не придешь, — подал первым голос младший. Обдумав все вчера вечером, Чимин решил, что Юнги не захочет общаться с таким чудаком.       — Самая глупая фраза, которую я от тебя когда-либо слышал, — ответил Юнги, не переставая улыбаться. Он впервые за все время не закрывал рот рукой, как подметил для себя Чимин. Раньше он всегда стеснялся десен, которые были сильно видны, когда тот улыбался. Пак немного читал о языке жестов, а поэтому понял, что Юнги стал доверять ему, хотя все же не понимал, как можно стесняться такой ослепительной и доброй улыбки.       — Что за песню ты напевал? — полюбопытствовал Чимин. Он любит петь, и такая мелодия пришлась ему по душе.       — Да так, просто сочинял, пока стоял и ждал тебя, — неуверенно ответил старший. Мин не хотел, чтобы его кто-то слушал, ведь для него музыка является очень личной. Он стал сочинять пару лет назад, когда посетил мероприятие, посвященное импровизации и сочинительству на фортепиано. К тому времени он уже пять лет отучился в музыкальной школе и решил попробовать сыграть что-нибудь свое. Теперь нотных тетрадей, исписанных его рукой, было в разы больше, чем папок с нотами классической музыки.       Чимин решает не лезть с вопросами и приподнимает один уголок губ. Он все равно впитал в себя все до единой нотки и вряд ли уже когда-нибудь забудет их.       Друзья не перестают разговаривать, пока едут на велосипедах до точки назначения. Юнги рассказывал, как долго искал калейдоскоп в старых игрушках и как вытаскивал камешки со дна аквариума, пока не видят родители. Чимин весь вечер заботился о сестре и брате, ведь родители появились только глубокой ночью, причем сильно пьяными. Чимин рассказал, что хочет, достигнув совершеннолетия, с помощью адвоката лишить этих людей родительских прав и взять младших под свою опеку.       Юнги не спрашивает, куда они едут, и просто следует за младшим. Но в его голове появляются все новые и новые вопросы: «Почему я доверяю ему? Прошло лишь две недели с хвостиком, так почему я уже еду в другой конец нашего маленького городка, следуя за ним?» Но Юнги некогда об этом думать, он отгоняет эти назойливые мысли и вслушивается в каждое слово Пака. Он готов до бесконечности слушать этот сладкий голос.       Не успевает Чимин закончить рассказ о своих планах на будущее, как они останавливаются на опушке леса, по которому Юнги никогда не гулял. Это место не пугает, но старший никогда не горел желанием зайти в этот лес — ему казалось, что в этом занятии нет абсолютно ничего интересного.       — Итак, добро пожаловать в Терабитию! Только тут, правда, нет речки и каната, но мне все равно нравится называть это место именно так.       Чимин обожает этот фильм, ведь он настолько чистый и светлый в начале, и такой тяжелый и грустный в конце. В нем рассказывается о многом в жизни подростков, а Чимин, вдохновившись идеей лесного королевства, прошлым летом построил домик на одном из деревьев в этом лесу. До сегодняшнего дня Чимин никого сюда не приводил, и Юнги понял это по взволнованным глазам напротив, поэтому решил подбодрить младшего, положив ему руку на плечо и мягко улыбнувшись. Таким образом он дал Чимину понять, что никуда не сбежит и не будет смеяться. Юнги тоже прекрасно знал этот фильм, но он не особо любил его, почему-то его не зацепил сюжет, а потому, когда Чимин сказал вчера о красочных вещах, ему и не пришло в голову, что это может быть связано с Терабитией.       Мин понял, что они все еще дети, раз занимаются подобным. Да, можно сочинять музыку, которая в будущем будет трогать сердца людей, можно заботиться о младших получше родителей, но они все еще дети, которым тоже нужны игры. И Юнги за пару моментов прокручивает в голове фильм и вливается в эту атмосферу. Он видит невероятных существ, а велосипедов рядом с ними нет, лишь дикие лошади, которых Чимин за этот год немного приручил.       Весь день Чимин и Юнги спасают жителей леса от черного мага, пытаясь его поймать, что выходит у них под конец дня. Все, что с собой принес Юнги, не оказалось бесполезным: калейдоскоп служил прибором, выявляющим отпечатки злодея, стеклышки были своеобразными дымовыми шашками, а бусины были лакомством для лесных животных. Юнги не хочет, чтобы этот день кончался, но в то же время ему не терпится увидеть домик на дереве, который Чимин пообещал показать ближе к вечеру. Младший знает этот лес наизусть, поэтому как только ребята поняли, что вымотались и что нуждаются в отдыхе, Чимин направляется в нужную сторону. Пак все еще боится, что старшему не понравится это место, и никак не может придумать фразу, которую скажет, когда они подъедут к его домику. Юнги в свою очередь опасался, что может сказать или сделать что-то не так, задев тем самым Чимина.       Вот друзья подъезжают к старому, но еще крепкому дереву со сросшимися, кажется, пятью или шестью стволами. Едва касаясь земли, висит веревочная лестница, поднявшись по которой, окажешься на приличной высоте. Чимин так и не сформировал мысль, которую хотел бы сказать Юнги. Он строил дом только для себя, не собираясь когда-либо приводить сюда других. В это место он приезжал петь душераздирающие песни и самому же плакать над ними, приезжал, чтобы записать свои мысли на бумаге. И вот в такое родное место он приводит Юнги, который, как младший надеется, но еще не осознает в полной мере, тоже станет ему родным.       Небрежно бросая велосипед у корней массивного дерева, Чимин начинает залезать по лестнице, не оглядываясь вниз. Юнги берет пример с Пака и, как только последний скрывается в домике, начинает подниматься неспеша, потому что слышит, как Чимин судорожно бегает по маленьким комнаткам, будто пытаясь прибраться и скрыть все то, что не хочет показывать старшему.       Снизу Юнги показалось, что домик разделен на три маленькие части, но их оказалось лишь две, и причем не таких уж и маленьких. Было заметно, что Чимин изрядно потрудился, создавая это место. Он не спиливал ветки и стволы, а использовал их как фрагменты стен, все доски были покрыты лаком для дерева, а по форме крыши и материалу, из которого она сделана, можно было понять, что она точно не протекает во время дождя. Между комнатами не было двери, что сразу понравилось Юнги. По всему периметру стоят маленькие шкафчики и комоды, которые Чимин явно нашел среди старой мебели в каком-нибудь гараже родителей, но он почистил их, починил и покрасил, и мебель зажила по-новому. На стенах же висели зарисовки и какие-то короткие рассказы, будто кто-то ведет ежедневник на стенах, а Юнги не мог понять, кто автор, хотя ответ напрашивался сам собой.       Главным местом в домике является уголок с парой матрасов и несколькими подушками. Ни одно, ни другое не выглядит пыльным или грязным, Чимин явно следит за порядком в этом уголке, и старший сделал вывод, что именно здесь Пак проводит большую часть вечеров, а значит это было самой личной частью домика на дереве.       Осматривая этот маленький мир, в котором можно было узнать о Чимине все, Юнги не может перестать улыбаться. Он хочет дотронуться до всех этих вещей рукой, провести пальцем по стволу дерева и наконец узнать, кто автор этих строк на стенах, но лишь стоит и улыбается.       Первым в движение приходит Чимин, который все это время наблюдал за реакцией хёна и следовал за его взглядом. Пак достает из своего рюкзака термос с еще не до конца остывшим чаем и скрывается в соседней комнате. Юнги же не может остановиться хотя бы на секунду и перестать читать подпись к рисунку: «…голые пятки дождевыми каплями застучат по тротуарам…» Что они значат и почему так знакомы?       — Из какой кружки будешь пить чай? — голос Чимина прерывает размышления Юнги. — У меня их тут всего три: желтая, черная и лиловая.       — Лиловую давай, — отзывается старший. Он знает, как Чимин любит желтый, а чёрный для Чимина — цвет грусти и недовольства, поэтому Юнги выбирает единственный оставшийся вариант, хоть даже не представляет, что это за цвет такой — лиловый.       Чимин первым плюхается на матрасы, предварительно отдав одну из кружек Юнги. Увидев лиловую кружку у себя в руках, старший понял, что, видимо, абсолютно не разбирается в цветах, ведь кружка была простого фиолетового цвета.       Мин аккуратно садится на край матраса, с любопытством, бьющим через край, заглядывает в глаза младшего и все-таки решается задать этот глупый вопрос.       — Ты сам написал все это? — произносит старший, вновь скользя взглядом по стенам.       — А тебе не нравится? — боязно спрашивает Чимин, ведь, как он думал, он оставил только лучшие свои сочинения.       — Почему же ты так решил? Я тронут до глубины души вон теми строчками, — указывает пальцем Юнги на размышления о рассказе Рэя Брэдбери «Светлячки». Каждое слово было пропитано горечью и болью, что было легко понять, даже не зная рассказа. Юнги услышал, как младший глубоко вдохнул и начал медленно выдыхать. Очевидно, Мин попал в самое больное, хоть и не хотел этого, поэтому решил перевести тему. — Кстати, твои рисунки тоже завораживают. Есть у тебя еще какие-нибудь скрытые от меня таланты?       — Ну, я бы не назвал все это талантами, скорее увлечениями, поисками себя. А так я еще люблю петь, — Чимин сделал паузу, в ожидании реплики Юнги «я тоже» или чего-то похожего, но в ответ лишь последовала тишина, и Пак решил спросить об этом сам. — Мне понравилась та мелодия, которую ты напевал, пока ждал меня. Я знаю, что ты играешь на фортепиано, но чтобы ты еще и пел…       — Это не так. Пение явно не мое. Лишь за счет хорошего слуха я позорюсь не так сильно, как мог бы. У меня маленький диапазон, да, его можно развивать, что требует большого желания и стремления. А у меня нет ни того, ни другого.       Эти фразы были немного резкими, но в некоторые моменты интонация выдавала Юнги — ему явно было приятно, что Чимину понравилось его недопение.       — Хочешь расскажу, как я стал играть на фортепиано? — голос старшего уже мягкий, ведь Юнги не злится. Чимин одобрительно кивает, и Мин, выпив залпом половину кружки, начинает рассказывать. — Когда мне было лет девять, мы с родителями летали во Францию, но я не помню, что это был за город, но точно не Париж. Маму отправили в командировку, а мы с папой просто решили поехать вместе с мамой. Гуляя вечером по улочкам этого городка, мы наткнулись на музыкальный магазин, в котором я впервые увидел рояль вживую. В нашем городе были и синтезаторы, и фортепиано, но роялей никогда я не встречал. И мне очень захотелось послушать, как же он звучит. Отец ни на секунду не замедлил и завел меня в этот магазин. Переговорив с продавцом, папа сел за рояль и начал играть. Эта композиция была незамудреной, но легкой и нежной. А отец не рассказывал, что умеет играть, да еще и так грациозно. Закончив, он развернулся ко мне лицом с вопросом, который читался в глазах: «Ну как тебе? Я не сильно облажался?» Я же был в восторге, желание научиться играть вот так, с закрытыми глазами, даже несмотря на пальцы, было сильнее, чем желание слетать в космос, о чем я мечтал до этого. Но играю я сейчас на фортепиано, потому что нам некуда ставить рояль. Это одна из причин, почему я хочу построить или купить себе дом, когда вырасту.       Юнги рассказывал об этом с прикрытыми глазами, будто воспроизводил в памяти этот момент. Он не заметил, как поставил кружку на пол и начал играть на своих бедрах, будто бегая по клавишам. Чимин же засмотрелся на эти длинные и тонкие пальцы и захотел увидеть, как же они играют вживую.       — Хён, а напой эту мелодию, — Пак явно не подумал прежде чем сказать это. Он сам не понял, что только что впервые назвал Юнги хёном, да еще и попросил сделать то, чего старший не любит. Эта мысль не должна была выйти за пределы сознания Чимина, но импульс от мозга к языку и губам передался слишком быстро.       Пак боится поднимать глаза на хёна, боится двигаться и хочет заткнуть уши, чтобы не слышать упреков и напоминаний о недавнем разговоре. Но до ушей Чимина доносится лишь звук того, как старший, немного отхлебнув уже остывшего чая, прочищает горло. Ну вот и все, думает младший, сейчас он поднимется, поблагодарит за день и начнет спускаться вниз. Готовясь к худшему исходу, Чимин поджимает колени и зажмуривает глаза.       И вдруг он слышит, как Юнги настраивает голос, пытаясь идеально взять первую ноту, что очень быстро у него выходит. И вот, напев тему, Юнги переходит к развитию, меняя тональности, согласно нотам, далее наступает кульминационный момент, где очень хочется добавить второй голос. Юнги плавно переходит к завершению, повторяя тему. Исполнителю показалось, что прошло лишь пару минут, не больше, ведь пропел он эту мелодию на одном дыхании, отдаваясь ей полностью. Он помнит, что как только в совершенстве изучил музыкальную запись, забежал к папе в комнату с просьбой, чтобы тот сыграл произведение из Франции. Отец Юнги не помнил ни автора, ни названия композиции, а поэтому Мин сел рядом и стал записывать за отцом каждую ноту, ведь сам отец давно забыл все тонкости записи.       Старший и не заметил, как Чимин медленно подсел к нему ближе и положил голову на плечо, прикрыв глаза от удовольствия. Эту мелодию хотелось слушать не переставая, но еще больше хотелось заснуть вот так, прямо на плече у хёна. Последний, в свою очередь, был готов отдать все, лишь бы младший хоть немного поспал, ведь если судить по его усталости, то предыдущей ночью он спал часа три-четыре. Поэтому старший дает себе насладиться чувством тяжести на своем плече, причем он абсолютно перестает ощущать течение времени.       Мин мягко взъерошивает младшему волосы, напоминая, что пора выдвигаться. Темнота сгущается, а ехать по черному лесу совсем не хочется. Чимин медленно поднимает голову с плеча старшего и немного сонной походкой уходит во вторую комнату, забирая кружки. Мин для себя замечает милую складочку от шва футболки на щеке у Пака и немного сжимает плечо.       Ополоснув кружки в небольшой бочке с водой, Чимин ставит их на полотенце и возвращается к Юнги, который уже успел натянуть свитшот, дабы спастить от холода. Пока Чимин поправляет подушки, Юнги садится на пол около лестницы и начинает болтать ногами, грустно смотря вниз. Он не хочет, чтобы этот день заканчивался, будто чувствует, что он не повторится. Чимин, словно прочитав его мысли, садится рядом и нечаянно касается пальцами руки Мина. На удивление, тот не отдергивает, а лишь вздыхает и начинает спускаться вниз, кинув быстрый взгляд на Чимина.       Ребята едут домой к Чимину, но на протяжении всей дороги не произносят друг другу ни слова, лишь Чимин напевает какие-то песни, а Мин и не против.       Подъехав к дому, Чимин заметил брата с сестрой, сидящих на газоне. Юнги, как и Пак, пришел в шок. Оказалось, родители выставили их на улицу, ведь дети мешали им насладиться друг другом. В этот момент Юнги окончательно понял, почему Чимин хочет забрать малышей под свою опеку.       Было довольно-таки поздно, поэтому старшие уложили детей спать, чуть ли не заснув вместе с ними. Младшие оказались такими же открытыми и отзывчивыми, как и их брат. Было видно, что их воспитанием занимается именно Чимин.       — Прости уж, что тебе пришлось узнать такие подробности о моих родителях, — выдает Чимин, как только они с Юнги выходят на улицу.       — Зато я познакомился с мелкими. Кстати, они очень забавные, — этими словами Юнги вызвал у Чимина улыбку. — Может, проведем завтрашний день точно так же?       — Тогда в то же время на том же месте? — не переставая улыбаться спросил Чимин.       — Только не подслушивай больше, — бросает Мин, залезая на велосипед. Чимин хихикает и смотрит, как Мин скрывается за поворотом.