Тихие Гавани

***

      Клод. Сент-Пьер. Информаторы раскопали про цель кое-что интересное: Его Высокопреосвященство третий кардинал Империи Священной Истины, некогда бывший советником лорда-волшебника Эрика Огнеголового и едва не ставший регентом госпожи Киры, оказался предсказуемо склонен к злоупотреблению своей властью. И ещё он был очень, просто непростительно падок на невинных юношей.       Подходил к своему концу день, предшествующий празднику Посвящения и план сам собой складывался в ехидной вампирьей голове. «Да, госпожа. Это будет, будет унизительно» — думал про себя Клод, выжидая своего часа в какой-то каморке и старательно оттачивая каждую мельчайшую деталь своего нового облика.              В колонном зале этим вечером было людно: в день Посвящения Его Высокопреосвященство по традиции личноприветствовал новичков. Несколько дюжин вновь прибывших, возрастом от двенадцати до двадцати лет, стояли в центре роскошной залы, разглядывая с удивлением и страхом величественные статуи, белоснежные колонны, до зеркального блеска отполированный пол из какого-то незнакомого им чёрного камня, витражи на окнах, выглядевшие в вечернем полумраке темно и зловеще.Кардинал — одетый в роскошную мантию коротко стриженный молодой мужчина с маленькими поросячьими глазками и непозволительным для такого возраста пузом — ходил из стороны в сторону по импровизированной кафедре, сложенной из досок и еретических книг, предназначенных для сожжения следующим утром, и вещал приблизительно следующее:       — Дети мои! От лица Империи, Матери-Церкви и конклава Кардиналов я рад приветствовать всех вас в этом прекрасном новом мире! Я — скромный служитель Силы, даровавшей нам место в этом дивном мире, — оратор сделал правой рукой быстрый жест, обрисовав на уровне груди крест-накрест пересечённый круг. Стражники в зале, перехватив алебарды левой рукой, незамедлительно его повторили, пробормотав нечто неразборчивое. Кардинал продолжил:       — Моё имя Павел, и я расскажу вам, дети мои, что за мир окружает нас сейчас. Это и будет вашим Посвящением. Мастера задумали и создали это место совершенным. В этом мире не должно было быть ни голода, ни жажды, ни бедности, ни болезней, ни вражды, ни неравенства! — он возвысил голос на последнем слове, но, отдышавшись, заговорил тише: — Всё, что нужно человеку для жизни здесь даётся нам свыше! Но глупость, жадность и слепота правителей и аристократов, отягощённых многими и многими грехами, не позволяет быть этому! Возрадуйтесь же, дети мои, ибо вы попали в самую чистую, самую справедливую часть этого мира, и не за горами день, когда… — кардинал распалялся всё сильнее и сильнее, но зал, слушавший начало речи с интересом, начинал уже скучать и позёвывать. Послышались шепотки. Даже в новом мире школьники и студенты оставались поначалу собой — детьми страны, где зевать на официальных мероприятиях было хорошим тоном. Казалось, только один мальчик лет тринадцати слушал речь кардинала с восторгом и волнением.       — В первом ряду второго слева… Да, вот этого, в шарфике. Привести для личного собеседования. Сразу по завершении встречи. Да, в мои покои… В чём-нибудь легко рвущемся, — шёпотом приказал Павел слуге, подносившему время от времени графин с водой и стакан, прежде чем продолжить свою бесконечную речь о безнравственном и порочном Юге, Востоке и Западе, а ещё — о праведной и честной Священной Империи Севера. Слуга понимающе кивнул и молча исчез, чтобы отдать необходимые распоряжения. Не впервой.              Приказание было исполнено в точности. Далеко за полночь (речи, длинные и пустые, заняли не один час) в покоях Его Высокопреосвященства вспыхнули свечи и заклубились благовония. В серебряных чашах на тумбочке лежали фрукты, рядом стояли украшенные самоцветами бокалы и несколько пыльных бутылок. Мальчик, переодетый в пажеский наряд, разработанный некогда лично Его Высокопреосвященством, но отвергнутый комиссией конклава Кардиналов из-за своей непрактичности (более того, часть коллег в конклаве посчитали этот нарядоткровенно развратным за излишне вольный крой и полупрозрачную ткань), был доставлен, как и приказано. Он сидел, на трёхногом табурете у самого входа, не решаясь ступать на роскошные ковры, сжавшись от холода и какого-то незнакомого ему ещё чувства, похожего на страх, и мелко дрожал. Время от времени мальчик бросал осторожный взгляд на вазу с фруктами, и быстро отворачивался.       — Не бойся, сын мой, — покровительственный голос кардинала разрушил повисшую тишину, — Ты голоден, устал… Но я видел огонь в твоих глазах, видел как ты проникся моей речью. Поэтому ты здесь, а твои спутники расселяются по общежитиям и казармам. Я верю в твой потенциал. Я верю, что у тебя большое будущее, лучшее, чем у них всех — потому и хочу помочь. Помочь тебе в самом начале — и, возможно, достигнув величия, ты не позабудешь обо мне. Потом. Когда я буду стар, немощен и оставлю эту тяжкую ношу власти, — мальчик кивнул, хотя вряд ли понял хоть слово из сказанного.       — Как зовут тебя, сын мой? Можешь отвечать мне без титулов, — молвил он ласково.       — Пашей…       — Хорошее имя. Меня зовут точно так же, — улыбнулся толстяк, — Ты ведь голоден?       — Нет…       — Не лги мне, сын мой, это большой грех, — старший погладил мальчика по голове и заулыбался ещё приторнее. Потом подошёл к чаше и взял из неё крупное красное яблоко, — Вот, возьми… — Паша осторожно подошёл и протянул руку.       — Молодец! А теперь ешь! И помни…       — Оно пахнет неправильно, — задумчиво пробормотал ребёнок, — Как будто внутри что-то есть. А о Вас и Вашей тяге к невинным юношам ходят престранные слухи — голос мальчика на этих словах резко стал холодным и очень жёстким. Будто в песне глиняной свистульки зазвенела сталь. Кардинал рванулся вперёд, с неожиданной для толстяка прытью — и был отброшен к окну. Паша стоял во весь рост, расправив грудь, широко расставив ноги — и жестами творил какое-то заклинание. Глаза его сверкали в полумраке как два аметиста.       — Возьми со стола бутылку, — прозвучал приказ. Его Высокопреосвященство пошатнулся — и выполнил сказанное. Лицо его искажалось мукой, губы будто пытались вытолкнуть что-то, но глаза оставались пусты. В них не было ничего, кроме отсветов фиолетового колдовского огня, — Кто же мог подумать, что ты и в самом деле купишься? Хорошо вышло. А теперь пей!       Павел судорожно схватил со стола и осушил бутыль с вином.       -Молодец! Теперь хватай вторую бутылку… Нет-нет-нет! Эту, зелёную, оставишь мне! Надо же будет тебя помянуть. Сам снял защиту, чтобы поиграть ещё и с магией, да? И охрану всю отпустил, чтобы никто ничего не слышал, верно? Как губительны бывают греховные страсти, кардинал! Ну, что скажешь? Только не кричи — сам знаешь, этой ночью никто ничего не услышит, — ребёнок щёлкнул пальцами, возвращая несостоявшемуся насильнику дар речи.       — Что ты хочешь? — выдавил Павел, сглотнув комок в горле.       — Убивать.       — Не надо! Парень, тебе не уйти отсюда, если я умру! А я позволю тебе уйти! Честно! И даже заплачу, хорошо заплачу!       — Мне уже заплатили.       — Я дам больше, клянусь! Ты же не похож на убийцу! Ты говоришь со мной! Убийцы не разговаривают! Ты говоришь со мной! — уцепился толстяк за спасительную мысль.       — Мне велели передать тебе кое-что, — мальчик презрительно улыбнулся, глядя, как жирдяй дёргается, пытаясь хотя бы сдвинуться с места.       — Что? — прохрипел кардинал с посеревшим от ужаса лицом.       — Что «что»? — холодно переспросил мальчик.       — Что передать? — в глазах толстяка мелькнула надежда, что ему ещё удастся тянуть время, а там, быть может… Мальчик грустно покачал головой. На его лице на секунду проступили и тут же исчезли знакомые предателю черты. Голос, холодный и презрительный, как у юной правительницы, когда-то так опрометчиво пообещавшей сохранить ему жизнь, прорезал тишину комнаты как лезвие скальпеля:       — Тогда, много лет назад, в Орфисе ты мог остаться с мечом в руках и хотя бы умереть с честью. Сегодня ты сдохнешь как собака!       — Тебя купила эта сука?       — Прыгай! — резко выкрикнул гонец и сам толкнул жирдяя к окну. Короткий, быстро оборвавшийся крик, характерный звук удара тела о землю… Следом на траву парка, к трупу Его Высокопреосвященства, упала ещё одна бутылку, другую убийца до половины осушил сам. Потом мальчик упал, начал кататься по полу и рвать на себе одежду, изображая следы борьбы. В одной из ножек кардинальского ложа уже был открыт тайник, где покоились верёвки, кляпы и несколькобаночкек с лосьонами, кремами и смазками. Всё это хозяйство было тут же разбросано по полу.       — Как удачно, что этот ублюдок любил детей!              По лестнице уже громыхали сапогами и бренчали кольчугами стражники. Послышался громкий стук в дверь, потом удары, но дубовые доски пока не поддавались.       — Откройте! Именем Империи приказываю открыть! — звучало из-за двери.       — Ага, — одними губами прошептал «Паша» и вложил себе в рот кляп. Быстрыми, выверенными движениями связал свои ноги, потом примотал остатки верёвки к одному из столбиков кровати, просунул руки в петлю и рывком затянул. Подёргался, заставляя путы затянуться посильнее и начал метаться по кровати, сминая простыни. Кожа его давно уже была украшена синяками и ссадинами.       Стражники смогли, наконец, выбить дверь, ворвались в комнату и замерли на пороге, поражённые увиденным. Первым пришёл в себя комиссар — шедший вместе с солдатами человек, в облачении жреца, но с выглядывающей из-под сутаны кирасой:       — Один к окну! Двое у входа! Ты, ты и ты — прочесать верхние этажи! Ты — за лекарем. Отвяжите ребёнка, немедленно! И всем лишним вон! Нечего тут толпиться! — солдатики как-то даже уменьшились, съёжились на его фоне и метнулись выполнять приказания.       — Так точно, господин комиссар!       — Бегом марш! — парень, посланный за доктором, получил смачный пинок и ускорился раза в два. Мальчика поспешили развязать.       — Как ты? Что случилось? Что тут произошло? — начали было стражники, но их тут же заткнул окрик старшего:       — Ребёнка не трогать. Пусть специалисты разбираются! — потом, после небольшой паузы: — Так, этого тормоза только за смертью посылать. Мальчик, ты ходить сможешь? Если нет, придётся нести…       — Я смогу, дяденька, — всхлипнул мальчик, — а меня больше не будут?.. — в глазах его стояли слёзы.       — Нет, не будут.       — Правда?       — Да.       — Правда-правда?       — Правда-правда! — сержант улыбнулся, но совсем не так, как Его Преосвященство, — Тот дяденька был плохой. Очень плохой. И небо его наказало.       — А больше плохих не… Не будет?       — Не бойся, сейчас я отведу тебя к лекарю… К доктору. Он залечит твои ранки, и всё будет хорошо.       — А он не будет плохим? Как этот дядя?       — Не будет!       Спустя несколько лестничных пролётов и пару извилистых коридоров мальчик остановился как вкопанный.       — Что такое, малыш? — спросил сержант, присев и успокаивающе улыбнувшись мальчику.        — Мне кажется, это хорошее место, — голос мальчика уже больше не дрожал.       — О чём ты? — удивлённо вскрикнул священник в доспехах, пытаясь отскочить. Ребёнок держал в руках кинжал, незаметно украденный из ножен сопровождающего. А ещё ребёнокменялся. Блеснула сталь, и священник-стражник-сержант-кто-то-там-ещё упал, захлёбываясь кровью и с ужасом глядя в глаза своей точной копии. Светлые волосы, карие глаза, лёгкая небритость на не особо волевом подбородке… Шрам от давнего ранения, на два пальца левее сердца… Копия была почти полностью обнажена — и без того рваная одежда была мала на много размеров и просто лопнула по плохо прошитым швам. Только на шее теперь вместо шарфика был ошейник, оборотничество смыло с него старую маскировку.       — Мета-морф? — удивлённо прохрипел умирающий, что отняло последние его силы.       — Мне нужна твоя одежда и мотоцикл! — ухмыльнулся его убийца фразе из забытого земного фильма, и потащил тело в сторону ближайшего туалета.              Стоит ли говорить, что больше препятствий на пути в порт это чудовище не встретило? Меньше чем через час он уже подходил к причалам, по дороге забрав из-под пустующего прилавка свёрток с остатком платы капитану Виту и пистолетом. Поприветствовав команду жестом из «Стартрека», тем самым «вулканским салютом», он поднялся на борт.       — Джона не будет. Обо мне он должен был Вас уведомить, Вит…       — Капитан Вит!       — Неважно. Остаток суммы при мне. Оплата на месте, как было оговорено. Отплываем немедленно!       — Раскомандовался, — хмыкнула Джейн. Спутник Джона оглянулся на город и повторил с нажимом на последние слова:       — Я ушёл, кажется, не вполне чисто. Мой друг остался прикрывать отход, но вряд ли это даст вам много времени. Рекомендую отплыть поскорее. Боюсь, если церковники меня схватят и подвергнут пыткам, я просто вынужден буду выдать вас в числе своих соучастников. Вас найдут и казнят, даже если вы бросите меня тут и смотаетесь на другой остров.       Это и так было понятно, о методах расследования Святой инквизиции ходили легенды, а палачи и агенты-ликвидаторы Священной Империи заслуженно занимали одно из первых мест по жестокости. Но капитан Вит не был бы собой, не попытайся он и тут выручить лишних денег:       — Это будет стоить на десять тысяч дороже! Я не нанимался воевать с церковниками.       — Хорошо, — легко согласился собеседник, и лишь в глубине глаз на секунду пробежал недобрый огонь, — теперь уходим?       — Уходим! — радостно осклабился капитан и начал отдавать команды: — Приготовиться к отплытию! Вы двое, чего встали столбом? Мага сюда! Живо! И если через пять минут не будет крепкого попутного ветра, я возьму чёртов гарпун и засуну его этому ленивому ублюдку по самое… — кораблик капитана Вита начал аккуратно вываливаться из гостеприимных объятий порта Сент-Пьера. В городе вспыхнули огни, забили набаты, но было уже поздно.              Стояла прекрасная ночь и полная луна серебрилась в иссиня-чёрном небе, ещё только подбираясь к горизонту. Метаморф зачарованно смотрел на неё. Поменявший за прошедшую неделю добрую дюжину лиц и тел, сменивший десяток имён, но так и не открывший своего, он смотрел на диск луны, на ожерелье звёзд вокруг неё и как конфетку катал на языке имя своей Госпожи. Задание почти выполнено. Объект уничтожен, как и было приказано, его репутация уничтожена так же.Вампир стоял, глядя на луну и мурлыкая себе под нос. Осталось одно, только одно — избавиться от свидетелей, сжечь бортовой журнал и отправить к морскому дьяволу судно.       — В такие ночи я жажду крови, — прошептал он самому себе. Это было запрещено, и Клод помнил о запрете. Госпожа была убеждена, что чудовищ, обращённых на службу, кормить может только она сама, из своих рук или лично отдавая разрешение на охоту.Чтобы чудовище не забывало, с чьего позволения продолжает жить. Клод помнил всё это, но заветная фляжка вот уже восемь часов как была пуста.       — В такие ночи я жажду крови… -сказал он снова и хмыкнул, — на эту фразу пора вводить копирайт. Что же, не буду заставлять их ждать.       Клод бросил последний взгляд на диск луны и побрёл в свою каюту. Две шатких тени отделились, наконец, от грот-мачты и тихо проследовали за ним. Шаг в шаг, след в след. Они проводили гостя до гамака, так и не показавшись на глаза. Незаметно. Тихо. Одна тень осталась сторожить, другая бесшумно скользнула в кают-кампанию.       — Спать лёг, красавчик, — произнёс насмешливый девичий голос. Прошипели что-то угрожающее извлекаемые из ножен клинки. Капитан Вит улыбнулся:       — Спасибо, Джейн… Парни! Делаем всё, как договаривались! Пошли! — по лицам его людей, их ухмылкам и какому-то странному, голодному блеску в их глазах можно было сказать лишь одно: пассажира ждёт пробуждение не из приятных.