Тихие Гавани

      Тронный зал встретил Клода в своем обычном состоянии — ярко освещенном и, с точки зрения вампира, излишне помпезном. Слуга расправил плечи, натянул на лицо ухмылку и уверенно двинулся в сторону трона, на котором сидела леди Кира, о чем-то сообщавшая своему верному рыцарю-медведю Бьорну. По мере того, как Клод приближался к трону своей хозяйки, чутье все больше ему подсказывало: что-то тут не так. Стражники сплошь из тех проверенных, что не станут болтать, ни одного лишнего вельможи, ни одной болтливой служанки…        — Моя госпожа, я возвращаюсь к вам с хорошими новостями — ваш приказ в точности исполнен, — вампир приложил правую руку к груди и склонился в полупоклоне.        — Да, Клод, мы наслышаны о твоих успехах. Новости на островах распространяются быстро, — Кира благосклонно улыбнулась, — отличная работа в Сент-Пьер.       Леди обернулась к рыцарю и протянула руку:        — Бьорн, пожалуйста, дай мне его. Думаю, слуга заработал свою награду.       В руку Киры опустился серебристый высокий флакон с узким горлышком, украшенный причудливым узором из камней, переливавшихся в свете канделябров всеми оттенками красного. Леди медленно сняла с него крышку, и запах ударил в ноздри Клода, обволакивая сознание и позволяя безошибочно определить — во флаконе кровь, чистейшая и отборная. Вампир ужасно изголодался в дороге и теперь не мог отвести глаз от заветной бутылочки. Кира неторопливо сошла со ступеней трона, держа флакон на вытянутой руке, лицо ее озаряла улыбка. Она остановилась так, чтобы бутылочка с драгоценной кровью была в паре десятков сантиметров от лица вампира, и… резким движением опрокинула флакон.       Содержимое устремилось вниз, разливаясь алыми пятнами по каменным плитам пола. Секунду Клод раздумывал между желанием сохранить лицо и желанием получить вожделенную пищу, но голод быстро победил и вампир припал к алой лужице. Однако удар окованного сапога в лицо не дал ему толком начать трапезу.               — Чертов ублюдок! — крик леди Киры разнесся по всему залу, отражаясь от высоких потолков. — Ты что думал, я буду кормить тебя после всего, что ты устроил?! Думал, за высокими стенами замка я ничего не увижу и не услышу?!       Клод оперся на локти и поднял голову: перед ним во всей красе своей ярости стояла его госпожа, одной рукой сжимавшая пресловутый флакон, а другой — неизвестно откуда взявшийся хлыст. Лицо ее имело такое выражение, после лицезрения которого люди не выживали. По крайней мере, метаморф таких не знал. Вампир попытался подняться на ноги.        — На колени, тварь, — почти прошипела Кира и отвернулась, — сейчас ты получишь свою награду за все.       Решив, что в данный момент сопротивляться себе дороже, Клод послушно преклонил колени, прижался грудью к полу, и глаза, на всякий случай, решил не поднимать. Леди отшвырнула серебряный бутылёк в сторону и сжала свободную руку в кулак. Ошейник вампира неярко засветился и тот почувствовал, как сжимается трахея и начинает натужно скрипеть позвоночник. Он инстинктивно схватился за стальную полосу руками и попытался разжать, но куда там. Тело вампира приподнялось в воздух, но лишь на несколько секунд — как только Кира разжала кулак, ошейник погас и Клод рухнул обратно. В несколько шагов госпожа преодолела расстояние, отделявшее ее от раба, и, запустив руку в смоляную копну волос, крепко схватила его.        — Смотри мне в глаза, мразь, — голос ее стал ровнее, однако злость в нем не утихала, — сейчас мы с тобой будем вспоминать, за что я должна воздать тебе должное. Первое, — на этом слове, Кира впечатала лицо Клода в пол, — четыре тела в Порто-Белло, а ты знаешь, сколько стоят услуги чистильщиков в том регионе. Второе, — еще один удар о каменную плиту, — что я говорила тебе насчет свидетелей?        — Но я убил их всех, как вы и… ай! — Кира сжала волосы вампира сильнее и тот, вскрикнув, затих.        — Молчать, подонок! А тот клерик в Сент-Пьер, тело которого почти сразу нашёл патруль храмовников? Ты хоть представляешь, сколько сил они бросят на поиски того, кто убил их командира? — вампир молчал, сжимаясь и стараясь казаться меньше.       — Теперь третье, — на секунду Клоду показалось, что от этого удара он точно заработал сотрясение, — люггер, севший на мель в паре дневных переходов отсюда. В каюте нашлось несколько трупов, в том числе — покалеченный труп девушки со следами изнасилования. Это так ты понимаешь избавление от свидетелей и лишних вопросов? Интересно, как это избавят нас от ненужных пересудов разлетающиеся байки о новом корабле-призраке с командой из мертвецов? — перебивать и оправдываться раб и не думал.       — И, наконец, четвертое, — Кира резко выпустила волосы Клода из руки, швырнув его на пол, — все тела на люггере были обескровлены. Сколько раз я должна повторять тебе насчет крови на заданиях?        — Мне нужно было что-то есть по дороге, — жалобно простонал вампир, медленно отрываясь от пола и нерешительно поднимая голову. Его разбитое лицо уже начало регенерировать.        — Ах да, бедный голодный мальчик, который отдал свою еду в качестве платы за жилье, — интонации Киры просто источали сарказм, — и это после того, как я снабдила тебя пайком и полным финансовым обеспечением! Да на такую сумму ты мог себе собственный кеч купить, и осталось бы еще на комнату… Лежать! — выкрикнула она внезапно. Просвистел в воздухе хвост длинного хлыста, кончик которого обернулся вокруг запястья Клода. Кира резко дернула рукоять на себя и вампир, потеряв равновесие, повалился обратно на пол.        — А теперь на счет того, что будет с тобой дальше, — леди растягивала слова, медленно и задумчиво сворачивая хлыст обратно, — до нас дошли слухи, что ты имеешь определенную страсть к удержанию людей в, скажем так, подвешенном состоянии. Учитывая все вышеозначенное и в качестве назидания всем, кто решит пойти по твоим стопам тропою непослушания, ты проведешь трое суток в цепях на стене замка, прямо над зверинцем. Может быть, хоть ветер выдует из твоей головы всю дурь. Убрать это отсюда, — Кира кивнула в сторону вампира и ее прислужники, подхватив Клода под руки, вытащили его из тронной залы. Через другие ворота помещение покинула и сама леди-волшебница.              Это была далеко не первая выходка ее раба, но первый случай, когда она дала волю эмоциям, да еще и на глазах у собственных придворных… Лестничный пролёт, другой, потом коридор.       — С глаз моих! — процедила волшебница и стража, охранявшая её личные покои, вмиг испарилась, аккуратно закрыв за собой двери. Кира рухнула на кровать и закрыла глаза. Из тех окон, что выходили на зверинец, и из которых леди любила порой подкармливать сырым мясом своих зверушек доносился невнятный шум.              Приказание леди-волшебницы было исполнено в точности и в кратчайшие сроки. Поначалу Клод даже смеялся про себя: место его заточения было достаточно высоким, чтобы обитатели зверинца не могли до него допрыгнуть, а к цепям и оковам вампир давно уже питал особую, болезненную страсть. Впрочем, палящее солнце и сталь, врезающаяся в запястья, быстро стёрли с его лица ухмылку. В памяти против его воли стали всплывать его первые дни в этом мире и начало его ученичества.       Тогда было холодно, Клод помнил это чувство так крепко, что даже дневная жара будто бы немного отступила. В подземельях всегда жуткий холод, а его, пока он оставался без сознания, ещё и раздели догола. Пленник так и не понял, было это сделано обыска ради или устрашения для. Как и не знал он, что место, где он находился, служит лишь для подготовки гостей к первому разговору. Каменный мешок из трёх сплошных, без окон и щелей, давящих стен с четвёртой стороны был закрыт лишь толстой решёткой, позволявшей во всех деталях разглядеть всё, что творилось за ней. А там, с той стороны стальных прутьев, был широкий зал с низкими сводами, заставленный приспособлениями, о предназначении которых пленник, будучи тогда ещё сыном XXI века, мог лишь догадываться.Хотелось пить — так же, как и сейчас. Вампир не знал, было тогда утро или вечер, но поставил бы на первый вариант, наблюдая, как пыточная мастерская просыпается.       Если ты боишься смотреть на то, как в десятке метров от тебя пытают человека, ты можешь плотно закрыть глаза. От криков несчастного, которому сейчас загоняют иглы под ногти или медленно прижигают пятки калёным железом, защититься сложнее, но можно хотя бы пытаться заткнуть уши. С запахом палёного мяса, железа, крови и человеческого страха совсем паршиво, но хуже, куда хуже всего этого бороться с бьющейся в голове мыслью о том, что именно ты — следующий. Сейчас, через полдня, через день, через неделю, но рано или поздно очередь дойдёт и до тебя. И к твоему телу, озябшему в этом холодном как лёд каменном мешке, приложат пламенеющий металлический прут. Твои рёбра будут ломать теми же щипцами, которыми сейчас вытягивают какую-то ему одному ведомую правду из вон того бедолаги. Тебя будут растягивать на дыбе, пока не вывернут из суставов руки. Все они будут требовать чего-то, добиваться чего-то, а ты не знаешь ничего. Ты будешь орать об этом, захлёбываясь в слезах и соплях, а палачи не будут тебе верить и продолжат доискиваться до неведомой «правды».       Сейчас, вспоминая свои тогдашние страхи, Клод мог лишь горько рассмеяться. Ни один палач не пытал его тогда и не собирался пытать, но, сидя в своей маленькой клетке и видя чужие пытки, он терзал себя сам. И сам… Дурак! Жалкий трус! Когда решётка со скрипом и скрежетом отъехала в сторону, а в каморку вошли люди, он был готов пойти на что угодно и согласиться с чем прикажут, лишь бы остаться невредимым. Клод ненавидел и презирал себя за ту давнюю слабость.       Сейчас, после многих лет, прожитых на островах, ему казалось, что тогда, трусливыми и подобострастно-частыми кивками головы (звуки от страха путались в глотке) ответив на прозвучавшее предложение выбрать между вечной службой и неизбежными последствиями, он сделал неправильный выбор. Что скажи он «нет»… Что произошло бы тогда, вампир, впрочем, так и не смог за эти годы толком придумать. Романтичная версия, согласно которой леди-волшебница Кира восхитилась бы его стойкостью, даровала свободу, взяла в ученики и дальше всё было бы точно так же, как и сейчас, но без рабского ошейника, не выдерживала никакой критики.       И всё же вампир возвращался к ней снова и снова.              В зверинце настало время кормёжки, здоровенные твари внизу дрались между собой за лишний кусок мяса, а Клод смотрел на них с нескрываемой завистью. Они ели! Более того, чуткий нюх вампира улавливал запах крови. Остывшей, мерзкой, звериной — но сейчас он выпил бы и такой. Дёсны зудели, а клыки то удлинялись сами собой, то вновь прятались.       — Кормёжка. Значит прошло уже пять часов, — хрипло прошептал вампир. Надежда на то, что госпожа сменит-таки гнев на милость, до сих пор теплившаяся где-то в глубине души, таяла с каждым вдохом.       Не лучше было настроение и у самой волшебницы. В звукоизолированной при помощи магии комнате с грохотом и дребезгом разлетались и разбивались всевозможные предметы. Леди разъедала не столько обида, сколько давно сдерживаемая ярость — никто не смеет нарушать ее, слышишь, её приказы. Не для того она прошла через огонь и воду, чтобы ее собственность — ничтожный раб, которого она подобрала на окраине мира, которого она спасла от неминуемой казни и которому дала силу, которой позавидовал бы не один маг — смела вести себя с ней подобным образом. Та девочка, которая позволяла другим унижать себя, забитый ребенок, не нашедший друзей даже среди подобных себе изгоев общества, осталась в другом мире, вместе с другим именем.       Эта леди, стоящая сейчас посреди собственной разгромленной спальни, добилась всего сама, выковала свою новую судьбу собственными руками. Сама. И эта госпожа никогда больше не позволит ни одной суке проявить к себе неуважение или хотя бы пальцем тронуть её. Клод — не Клод, она и сама вполне способна за себя постоять. Так научил ее приемный отец.       Под руку Кире попалось винтажное зеркало — небольшой круглый кусок серебряного стекла в оправе из латунных вензелей на недлинной ручке. Девушка медленно перевернула его — на обратной стороне была гравировка, сделанная специально для нее приемным отцом — пожилым лордом. Надпись гласила: «Моя милая девочка, пусть это зеркало никогда не увидит твоих слез. Будь сильнее их всех, с любовью, твой отец». Кира заглянула в зеркало и со злостью отшвырнула его в стену. Сотни осколков разлетелись по полу с громким звоном.       — Прости меня, отец, — голос волшебницы дрожал на грани срыва, — прости меня. Я тебя больше не подведу. Никогда.       Из невеселых размышлений Киру вырвал стук в дверь. Взмах руки — и все разбитые и раскиданные вещи вернулись в свою исходную форму и разлетелись по местам. Все, кроме зеркала.              — Да? — она резко распахнула дверь.– Если это не вопрос жизни и смерти, то оставьте это до вечернего приема.       — Миледи, — опасливо начал слуга, — я не стал бы беспокоить Вас по пустякам. У меня известия от одного из Ваших гарнизонов с северных границ. Господа советники полагают, что это может быть связано с Пророчеством и просят созвать Совет… Незамедлительно.       Кира взяла из рук прислужника бумагу и пробежала ее глазами. Выражение ее лица в процессе чтения заметно поменялось.       — Членов Совета в тронный зал немедленно, — приказала леди. — И прибери здесь. — Она мельком указала на осколки у дальней стены и быстро вышла из комнаты.