Глава 1
20 января 2019 г., 01:48
«Их кожа стала пеплом, а глаза — углём»
3Э 425
Буря выла уже несколько дней. Элиашу снова казалось, что он слышит утробный стон полусказочного силт страйдера, и тогда он плотнее прижимался к Саиши. — Их не бывает в этих местах, — со вздохом шептала она. — Никто не кочует ближе нас к Красной горе и потому никого здесь нет, кроме нас и наших гуаров. Но никакие уговоры не помогали. Элиаш продолжал дрожать, беззащитный перед бескрайней, смешанной с пеплом мутью. Она наступала, сжимала со всех сторон, а невидимый силт страйдер продолжал стонать, паря куда-то в бесконечной ночи. Тогда Саиши обнимала сына, с головой укутав в свой шерстяной плащ и он засыпал, успокоенный запахом молока и сушеных трав. В красном свете жаровни узкое, скуластое лицо шаманки, а ныне и ашхана племени Ахеммуза, выражало не только досаду на трусость сына, но и тревогу. Он отличался от остальных детей. Слишком задумчивые глаза, слишком тихий голос, слишком странные фантазии. Многие часы она до головной боли вглядывалась в дым и искала судьбу сына в зернах пшена. И всякий раз ответом была немая чернота. А ведь даже для тех, кому суждено было умереть в младенчестве, гадание давало знаки. — Пройдёт с возрастом, — бормотала она, покачивая спящего сына. — Пройдёт…***
…Но годы шли, ветер продолжал гнать пепел и наваждение всегда возвращалось. Когда дети первый раз побили Элиаша за рассказы о силт страйдерах, Саиши объяснила, что эшлендеры не любят чужаков. Только чужак может слышать в буре невесть что, а значит, дети были совершенно правы. — Но ведь это несправедливо! — всхлипывал Элиаш. — Справедливость? Вчера мой лучший гуар сломал ногу и мне пришлось перерезать ему горло. Нет никакой справедливости. Есть закон и традиции. Так Элиаш уяснил, что нельзя слышать то, чего нет. А если слышишь, то нельзя об этом болтать. Лучше вообще ни о чем не говорить, кроме гуаров. Но в них не было ничего интересного, хотя их печальные глаза и ласковые лбы нравились Элиашу. Впрочем, даже держать рот на замке оказалось недостаточно, чтобы избежать нападок. — Что на этот раз? — поинтересовалась Саиши, когда Элиаш показался в юрте с темно-фиолетовым фингалом под глазом. — Они сказали, — вытирая рукавом нос, ответил Элиаш, — что я чужак, как и мой отец… Вопрос об отце уже много лун с неприятной навязчивостью зудел в голове. Саиши твёрдо пресекала все попытки заговорить об этом и всякий раз отвечала одно: — Ты сын Ашхана. Мой сын. Веди себя соответствующе и этого будет достаточно, чтобы тебя приняли. Но этого было явно недостаточно в племени исповедующих культ предков. Масло в огонь подливала и внешность Элиаша. Фиалковый цвет глаз не встречался больше ни у кого в племени, и волосы его были на порядок светлее, чем у остальных. Едва рядом не оказывалось Саиши или гулханов, его звали не иначе, как «безродный» и «чужак». Когда же орава юных охотников, не в силах добиться от Элиаша реакции на обидные слова, назвали безродным чужаком его отца, самообладание подвело. После, смывая кровь в ручье, Элиаш размышлял, почему же обидные слова в адрес отца, которого он никогда не знал, задевали так сильно. Тогда впервые защемило в душе от смутного чувства родства. Вдруг и ему приходилось нелегко? Вдруг… —…Я и в самом деле чужак? — спросил Элиаш. — Может быть моя судьба где-то ещё? Прошу, скажи мне. Кто мой отец? В тот вечер Саиши жестоко отхлестала его гуаровым кнутом. — Чтобы я больше никогда не слышала этих разговоров. Ты эшлендер из племени Ахеммуза. И будь благодарен, что отделался кнутом. Другие подвесили бы тебя за ногу к ветви дерева на съедение скальным наездникам. Одно дело — болтовня дураков, другое — когда ты сам это признаёшь. Элиаш выучил урок. Много лун спустя, когда он стал выше Саиши почти на голову и мог уже усидеть на спине дикого гуара, пришла пора пройти Ритуал Первой Охоты. Строго говоря это была не первая охота в жизни эшлендеров, но первая самостоятельная, и не на кого-нибудь, а на самого сурового хищника пустошей — кагути. — Теперь всё изменится, — приговаривала Саиши, хлопоча над зельем. — Ты пройдёшь Ритуал, получишь свой собственный Знак и больше никто не посмеет назвать тебя чужаком. Элиаш же точил рядом кинжал, поглядывал, как она кружила вокруг котла в сизом дыму и помалкивал о том, что совершенно не разделял её оптимизма. В назначенный день небо было ясным и Красная Гора совсем не дымилась. Элиаша и ещё двоих юных эшлендеров оставили в голых скалах, каждого с хорошим кнутом, кинжалом и молодым гуаром. Их лица и руки были покрыты узорами из белой глины: последний раз им предстояло носить этот символ детства. Те, кто вернутся живыми, будут считаться достойными племени и их лица и руки разрисуют красной глиной. В жаркий полдень проходящие Ритуал встали спина к спине и пошли в разные стороны. Рыжик — крепкий, палевый гуар, выкормленный самим Элиашем впервые остался вдали от остального стада, что явно было ему не по нраву. Он настороженно трусил по правую руку, изредка фыркая, когда чуял вдалеке скальных наездников. Следующие несколько дней им вдвоем предстояло самостоятельно выжить в пустошах и выследить самого опасного зверя в её пределах. Кагути, крупные рептилии, располагали грозными бивнями и слаженно и умно действовали в стаях, убежать же от них мог надеяться только безумец или скальный наездник, которого спасало небо. От атакующих же они были защищены толстой шкурой и костяным щитком вокруг шеи, поэтому стрелять имело смысл только в сухожилия под коленями. Этому трюку Саиши обучила Элиаша давным давно. Основная сложность заключалась в том, чтобы подобраться к зверю против ветра, достаточно близко для выстрела. Теперь, в середине лета, кагути были особенно уязвимы. Жара гнала утомленных и оттого менее бдительных, чем обычно животных к воде, где у охотника-одиночки был наилучший шанс. Там Элиаш и планировал начать выслеживать потенциальную добычу. В отличие от своего гуара, он наслаждался свободой, дышал полной грудью и насвистывал весёлую мелодию. Впервые на его памяти никто не следил за каждым его шагом и он просто брёл куда вздумается. Его посетила даже дикая мысль: «Что, если сбежать?» Все решили бы, что он просто погиб. Что за жизнь это была бы! Сколько дорог, деревень и городов лежит впереди, сколько чудес только и ждут его там, за границей голых и унылых земель Эшленда! Элиаш присмотрел несколько удобных мест на берегу жиденькой речушки, грозившей иссякнуть через пару лунных циклов. Теперь оставалось только ждать. Элиаш проводил время, охотясь на варанов и змей, наловчившись метать в них кинжал почти не целясь, выбирал безопасное убежище на ночь и придумал несколько десятков новых мелодий. Так прошло два дня. На третий случилась беда. Солнце стремительно стало серым от пепла и скальные наездники стихли, попрятавшись в ущелья. Надвигалась пепельная буря. Подхватив связку свежеубитых варанов, Элиаш стал оглядываться в поисках укрытия, когда Рыжик вдруг повёл носом и жалобно заскулил. — Эй, это всего лишь непогода, — Элиаш успокаивающе похлопал его по холке. И тут за холмами раздался пронзительный крик раненого гуара. Рыжик вытянулся и замер, напряженно вслушиваясь в источник звука. Не только Рыжик, но и сам Элиаш без труда узнал голос каштанового гуара Аббаэля. Того самого, кто когда-то первым назвал его чужаком. Элиаш закусил губу, размышляя. Во время Ритуала положиться можно было только на себя, своего гуара и помощь предков. Правила диктовали развернуться и уходить как можно скорее. После следующего протяжного крика о них было забыто. Вытащив из-за пояса кнут и кинжал, Элиаш быстро взбежал на каменистый холм. Каштановый гуар лежал на боку, с трудом отбиваясь от наглеющих скальных наездников. Элиаш опустился рядом, изучая стрелу в его левом колене. С такой раной гуар не жилец. — Только тебя здесь не хватало. Иди своей дорогой. Элиаш резко развернулся. Как он не приметил Аббаэля сразу? Раненый в плечо он привалился к камню поодаль, но во взгляде его было то же превосходство, что и в тот день, когда он впервые побил Элиаша за рассказы о силт страйдерах. — Если я уйду, ты умрёшь. — Так дай мне сделать это с достоинством, а не на руках у чужака. — Я не чужак. — Не чужак прошёл бы мимо, — криво усмехнулся Аббаэль. Элиаш сдвинул брови, но ничего не ответил и вернулся к гуару. Рыжик отогнал нетерпеливых падальщиков, и каштановый гуар лизал теперь раненую лапу. Внимание привлекло странное оперение. Ни одно из племён не использовало такие стрелы. — Прикончи его, — неожиданно совсем с другой интонацией попросил Аббаэль. — Не хочу, чтоб доставался этим… Элиаш кивнул, успокаивающе гладя приговорённого гуара. Прочитав короткую молитву, он резким движением перерезал артерию. Зверь умер мгновенно. Аббаэль за спиной всхлипнул и Элиаш некоторое время пристально изучал красное с черным оперение стрелы, давая ему возможность справиться со своими чувствами. — Спасибо, — сдавленно произнёс он. — Каштан был хорошим гуаром. Элиаш повернулся. — Кто на вас напал? — Уж точно были не эшлендеры и даже не данмеры. И было не похоже, что они заблудились. И ещё, Элиаш…- Впервые на памяти Элиаша, Аббаэль обратился к нему по имени, — они двигались на север. — К стоянке?! Что же ты молчал? Нужно предупредить племя! — Не глупи. До лагеря рукой подать, а они были верхом. Элиаш вскочил, возмущённо глядя на Аббаэля. — Что же ты предлагаешь? — Беги, — коротко ответил он. — Как ты можешь! Ведь и твои родители там! — И что ты один сделаешь против вооруженного отряда? — резонно заметил Аббаэль. — Что-нибудь… Элиаш и правда не представлял что, но подлый отзвук слова «беги» ему был совершенно не по душе. Буря усиливалась. — Одолжи мне прежде кинжал, — подал голос Аббаэль, — чтобы я последовал за Каштаном как должно. Они забрали мой. Чтобы меня медленно прикончили наездники. Крысиные отродья… — Не надейся, — твёрдо сказал Элиаш, — Твоя рана не похожа на смертельную. Саиши вылечила бы тебя в два счёта. — Только её здесь нет. Элиаш присел рядом с ним колено и решительно обломал концы стрелы. Потом свистнул Рыжика. — Он мигом домчит до стоянки Эрабенимсун. — А ты? — А я вернусь за Саиши. Аббаэль поражённо уставился на него. Потом покачал головой и пробормотал только короткое «дурак!» — Ещё бы, — ответил Элиаш, помогая Аббаэлю забраться в седло. Рыжик фыркнул и жалобно ткнулся в ногу Элиашу. — Прощай, — он поцеловал Рыжика в лоб. — Мчись, как ветер.***
К лагерю Элиаш добрался вместе с сумерками. Ветер дул в спину, и поэтому только вблизи в ноздри ударил запах горящих тел. Элиаш спрятался за камнем. — Отпусти их! — донеслось из центральной юрты. — Знаю, что ты понимаешь нашу речь. Да, ты, с перьями в башке. К тебе обращаюсь, дылда! Тебе я нужна, так и говори со мной… Элиаш улыбнулся. Саиши не только жива, но даже не растеряла боевой дух! Высокий человек в шлеме с продольным красным гребнем вышел из её юрты и принялся раздражённо командовать погрузкой. Имперцы! Элиаш догадался только по описанию из историй гулханов. Никогда прежде они не появлялись в этих краях. Порывы ветра усилились. Элиаш замотал голову тканью, оставив только узкую щель для глаз и продолжил изучать обстановку. Впервые на его памяти пепельная буря пришлась кстати и внесла разброд в ряды имперцев: пепел раздражал глаза, забивался в рот и сверкающие доспехи, от которых здесь не было никакого проку. Имперцы ругались, плевались и терли глаза. Вряд ли теперь кто-то обратит внимание на скользнувшую вдоль стоянки тень. Дав буре ещё немного разгуляться, Элиаш бегом добрался до юрты и шмыгнул внутрь. Имперцы вынесли вынесли всё, что было хоть сколько-нибудь ценно. Оставались только перевернутая жаровня и несколько скомканных платков в углу. Но главное Саиши была жива. Она сидела на полу в центре, привязанная к деревянной подпорке, удерживающей юрту. Несколько мгновений она пораженно смотрела на Элиаша, словно к ней явились духи предков. — Сын! — шевельнулись её губы. Она почти никогда не называла его так. Но дар речи вернулся к ней быстро, вместе с привычной резкостью. — Какого алита ты здесь делаешь? — Я пришёл за тобой! — Элиаш попытался ослабить узлы, но безуспешно. — Дурак! — глаза её показались Элиашу влажными, но он знал, что это невозможно: эшлендеры никогда не плачут. — Кинжал вон там. Закопан у входа. Элиаш стряхнул землю с ножен и вернулся, избегая смотреть Саиши в глаза, боясь то ли выдать свой страх, то ли найти его в её лице. — Где твой гуар? — спросила она. — Отдал Аббаэлю, он был ранен. — Воистину, ты удивителен. Жаль, мне уже не узнать, благословлён ты богами или проклят. Освободив руки она крепко прижала к себе Элиаша. Её волосы привычно пахли смесью трав и молоком. — Что ты говоришь? — Элиаша потёр отпечаток её пуговицы на щеке. — У нас совсем нет времени, — прошептала Саиши, отстраняя его. — Но кое-что я ещё успею сделать. Она прикрыла глаза и опустила голову. Её холодная ладонь легла на плечо Элиаша и с первыми словами заклинания кожу словно разрезало ножом. На ней молниеносно проступали короткие, глубокие рубцы. Их рисунок разветвлялся и усложнялся, формируя замысловатый узор от ключицы до левого уха. — Ты показал храбрость и твёрдость перед лицом опасности. Ты прошел Ритуал, — Саиши убрала ладонь. — Твой знак — Скальный наездник. Пари в его обличии над своими врагами и обрушивайся на них с небес стремительно и без колебаний. Элиаш поцеловал её руки. Свежий шрам на шее жгло пульсирующей болью, но мысли его были далеки от Ритуала и каких бы то ни было знаков. — Идём теперь, прошу тебя. Она только печально улыбнулась и погладила его по щеке. — Нет, мальчик мой. Ты пойдёшь один. Беги дальше на север, к моей сестре. — Я не уйду один! — взвился Элиаш. — Ты смеешь мне перечить? — она угрожающе изогнула бровь. — Не смею, матушка, но… — Ах, Элиаш, — взгляд её снова смягчился. — Они ждут информацию. Если я уйду — всех, кто остался, убьют. Иди и помни, кто ты — эшлендер и мой сын. Это приказ. Элиаш выбрался из юрты, не веря, что действительно оставляет её. Но если он мог игнорировать Аббаэля, то Саиши была не просто его мать, она была ещё и Ашханом племени. Нарушить приказ Ашхана, тем более последний приказ (мысль больно уколола между рёбер) было совершенно невообразимо. Тело слушалось, но душа словно осталась в юрте за спиной. Стоянка вокруг, запахи и даже собственное тело казались неправильными, неуправляемыми, как в дурном сне. Он не заметил, что буря уже улеглась и видимость опасно улучшилась. Потеряно оглядываясь, он наконец заметил путь в темноте. До спасительных холмов оказалось не так уж далеко. Не хватило всего нескольких шагов. Крепкая рука обхватила его за шею. — Кто это тут у нас? — шепот в самое ухо. Элиаш с трудом понял данмерис с сильным акцентом. — Один крысеныш всё ещё шмыгает тут, — повысил голос имперец. Элиаш вцепился в его руку, пытаясь ослабить удушающую хватку. — Дошмыгался. Давай его сюда. Одним быстрым перехватом имперец выкрутил ему руки и поволок к кострищу, где швырнул в пыль. Кто-то больно рванул за волосы, запрокидывая его голову и в свете костра Элиаш впервые увидел вблизи воспалённые от недавней бури лица имперцев: уродливые широкие носы, мясистые губы, и мелкие, блестящие жаждой близящейся расправы глаза. — Да это же девка натуральная. Хохот. — Даже жалко такую сразу в костёр. Имперцы окружили со всех сторон. Дернули одежду, сложная обмотка не поддалась. Тогда имперец достал кинжал и разрезал ткань сверху донизу. Элиаш диким зверем дернулся в сторону, но захват только сделался больнее. — Куда бежишь? К своим торопишься? Вон они греются, заждались… Гогоча, имперцы подтащили его опасно близко к пламени и толкнули вперёд. Жар опалил лицо, и Элиаш инстинктивно подался назад, прямо в их руки, прижавшие его лицом к бочке и сорвавшие остатки одежды. Ужас бил в виски бешеным барабаном, Элиаш пытался отбиваться, но его удары везде встречали твёрдые, как камень, латы. — Мать матери моей, — зашептал он предсмертную молитву, — прими меня в ряды предков, дабы земные страдания отпустили мою недостойную душу. Даруй мне свои благостные объятия… Короткий окрик заставил всех остановиться. Элиаш почувствовал, что его больше не держат. — Я знаю, где за него дадут хорошую цену. Пошли прочь. — Да мы только чуть-чуть, капитан… — Помните, сволочи, что вы оставили в прошлый раз? Ни один Великий Дом так и не купил тот окровавленный кусок мяса. Скатившись с бочки, Элиаш пополз в сторону так быстро, как позволяли дрожащие колени. Тяжёлый ботинок лёг между лопаток и придавил его к земле. — Пойдешь с нами по-хорошему или по-плохому? В ответ Элиаш вывернулся и плюнул в его сторону. Капитан усмехнулся и тяжелый ботинок с размаху ударил в живот. Элиаш свернулся на земле, хватая ртом воздух. — В телегу его.
