Сказка на ночь. Инстинкт сожжения.

Озеро Рокалучи. Такое непорочное, кристально чистое, что, кажется, при небольшом дуновении ветерка звенит, как бьющиеся друг о друга осколки. Оно всегда спокойно — никогда на озере не было больших волн, перекрывающих своей высотой небо. Вода там никогда не буянила и не давила своей темнотой, а вела себя, словно мудрая старушка — всегда кроткая и тихая. Валтор любил прогуливаться здесь, на берегу, вдыхая приятный аромат смолистых, старых деревьев. Высокие, древние ели могущественно раскидывали свои когтистые лапы, разрешая волшебным певчим птичкам усаживаться на них и исполнять свои серенады, словно написанные каким-то талантливым композитором. Мужчина любил касаться кончиками огрубевших пальцев толстых игл, изредка отламывать парочку и, как делают маленькие детки, совать их в рот, раскалывать острыми зубами в попытке получить приятное наслаждение от кисловатого сока. Он, Великий и Могучий, наслаждался абсолютно простыми вещами: мягкой травой, теплым ветром, несущим на своих крыльях яркий фейерверк ароматов обыденности, и желто-красным закатом, как следствием уходящего за горизонт прекрасного, всесильного солнца. Тот Маг, чье имя вызывает ужас и панику у львиной доли населения Волшебного Измерения, зачастую ходит по лесным дорожкам и тропам, отдыхая от липкой и горькой рутины, думает о чем-то высоком и темном.       Умиротворение. Спокойствие. Тишина. Валтор, как черно-фиолетовый акцент среди пустоши, мрачное пятно на светлом холсте пейзажа, шагал лакированными ботинками по мягким пескам берегов озера, иногда касаясь потертыми мысами густой и влажной пены. «Здесь Блум обрела уверенность в себе, когда боролась впервые с Трикс», — раздумывал мужчина, глубже вдыхая свежий воздух, с тоном вони водорослей и мха, — «Отсюда начинался ее путь». Не сказать, что Он рассуждал о девушке часто — скорее, слишком часто. Она была наживкой, а Он — плотоядной акулой, жаждущей крови и плоти. И желательно, чтобы эта плоть проминалась под его клыками, как масло, а кости хрустели и кололи язык своими острыми краями, как будто это большой и сладкий леденец. Маг мечтал отомстить ей, чтобы она отдала самую высокую цену за его боль и страдания. Девушка лишила его всего: признания, чести, магии. Даже Его тело было бесхозным мешком, с ранами и дырами, из которых текла теплая, фиолетовая кровь.И сколько ему стоило сил и времени, чтобы восстановиться, воспрять из мглы, вновь зажечь пламень на остывшем кострище. Великий гнев пронзал его, словно ткань пронзает шов нити, и он метался в этом полчище эмоций, как уголек, не имея шанса найти выход и отпущения. Блум запрягла в упряжку монстра. Оседлала самого жестокого, свирепого и могущественного зверя, наводящего ужас на всю магическую и бескрайнюю Вселенную. Она победила его магию. Магию, которую никто и никогда не мог сломить или ослабить. И за эту наглость, посягательство в его намерения и планы, Валтор хотел ее разодрать в клочья своими длинными, острыми когтями. Он хотел наслаждаться ее криками, истошными воплями и стонами. Хотел чувствовать ее боль, ее ослепительное бессилие и желание побыстрее оставить растерзанное тело, чтобы больше не терпеть такие муки. Мужчина жаждил ощутить, как из ее жил, будто самый сладостный нектар, вытекает сила. Жгучая и неприступная сила Огня Великого Дракона. Сила самого Создателя. Существа, которое, черт его дери, исчезло в вязких чернилах комического пространства, связав их до самого конца. Валтор часто затрагивал именно эту тему в своих мыслях. Они скреплены с феей нерушимым фундаментальным союзом, и все, что произойдет с ней, будет в равной мере влиять на него. Раздирая ее кожу в своих мечтах, в реальности, он получит такие же сильные, резкие и больные ощущения. Это останавливало. Притягивало каждый раз и досадно осаждало вновь. Будто заморозка, такие выводы влияли на его мысли, сковывая их в крепчайший камень. Чертов Дракон. Чертово пламя. Из дегтя размышлений, его с силой выдернул хлопок чего-то твердого и материального о гладь воды — звук был настолько громкий и оглушающий, что даже птицы, обычно спокойно реагирующие на всякие шумы, взмахнули разноцветными крылышками и улетели, прерывая свои прекрасные и длинные концерты. Валтор подошел к берегу. Ранее отдыхавший в тени ветвистых деревьев, Маг осматривал гладь. Все такая же стеклянная, сияющая рыжими и желтыми драгоценностями поверхность озера, слегка дрожащая, будто тончайшие струнки музыкального инструмента. Синяя глубина засасывала в себя свет от солнца, казалось, будто у самого дна темноту можно ощутить тактильно — и она бы точно была густая и липкая, как будто медовая. Зеленые водоросли, разрисованные художниками в разные цвета, медленно колыхались, поддаваясь небрежным, затихающим волнам. И только несколько особо толстых пластов морских растений обвивали чье-то сияющие, пропадающее в чернях, крыло. Фея. Валтору были безразличны эти существа, они казались Ему абсолютно бесполезными и слабыми. «Ненужное детище мира», — периодически подчеркивал Он, — «совершенно пустое, глупое и наглое». И Он бы с радостью оставил ее погибать в плотных слоях озера. Ему бы совершенно было наплевать, кто она, и чем занимается, насколько велика ее магия — Он уже давно не охотится за силами этих живых безделушек. Их возможности никогда не сравнятся с потенциалом древних планетарных артефактов или, по крайней мере, загадочностью старинных книг и томов. Наоборот, Маг бы с радостью и упоением наблюдал, как крохотный носик волшебницы дрожит, заглатывая воду, как ее губы шевелятся, постепенно синея от холода. Мужчина насладился бы прекрасной грудью, которая, сначала резко подымается и опускается, хапая в легкие жидкость, а потом перестает двигаться, знаменуя немого зрителя о наступившей кончине. И кончину Он бы записал в отдельную страничку своей памяти — прекрасная леди медленно закатывает глаза, тает в лапах водных растений и отдает свою душу древнему озеру, растворяясь в пучине цепкой темноты. Но это была не простая волшебница. Валтора тянуло к ней, как магнит, Его охватывала невероятно сильная и свирепая пелена паники. Яркая вспышка смятения гасила в нем прыткий нрав и свирепость, его жажда смерти и созерцания ее театра показалось ему в этот момент совершенно отрешенным, бесячим и ненужным. Забава не принесла нужную долю удовлетворения, злоба осела где-то в черепной коробке невесомой пылью, тревога в груди нарастала с бешеной скоростью. Ярость притуплялась, и Ему было охота лишь сунуться в воду за ней, ощущая, как постепенно намокают брюки, холодя и без того ледяную, как мертвую, кожу. Появилась необузданная жажда взять незнакомку за руку, почувствовать, насколько теплые и нежные ее пальцы, изящные ладони, под кожей которых трепыхается магия, окутанные аурой только что использованного сильного заклинания. Валтор быстро снял с себя жилет и рубашку, откинул их на песок, а затем аккуратно, будто боясь обжечься, ступил в озеро. Поморщился от зябкости. Как только вода немного потеплела, приняла его тело на своей территории, Маг нырнул под стекло глади — притяжение ощущалось чем-то нереальным, и как тлела жизнь в фее, так и умирала его мощь в груди. Равноправно. Блум оставалась без сознания, когда Он вытащил ее из воды. По лицу девушки стекали прозрачные, холодные капли. Они попадали на алые, сладкие губы, словно вишня, покрытая утренней росой. Кожа уже была синеватой от черной мессы глубин, ногти покрылись тонким полупрозрачным налетом льда. Руки, немного костлявые и крохотные, превратились в гладкий, бархатистый фарфор, обвитый влажными, слегка потемневшими, волосами. На спине, груди и ногах колко блестели ссадины, с обрывками капель крови вокруг. Тончайшие крылья переливались на солнце, блестели и ослепляли глаза темного стража. Валтор смотрел на девушку с ненавистью. Он только что спас собственного врага, смерть которого так грезил увидеть во всех деталях и подробностях. А она, даже сама того не осознавая, снова влезла в его планы и идеи, перечеркнув все «от» и «до». Мужчина хмурил брови, натягивая на себя хлопковую ткань рубашки, совершенно не мог поверить в то, что сейчас натворил. Он мог ее убить. Жадно, с упоением и невероятным восторгом. Он мог смотреть на ее душу, покидающую бренное и изнеможденное тело. Он мог. Здесь и сейчас. Мог. Но его затянуло, охмурило, затуманило, как будто наркотик. И во всем виновата магия Творца, связывавшая их столько лет вместе, в одну неразрывную цепь. Ведь они — звенья. — Валтор…- Блум тяжело дышала, в ее горле до сих пор хлюпала вода, дыхания сперло. Рыжеволосая девушка пыталась закрыть ладонью глаза, уберечь сетчатку от лучей полудня, а вторую сосредоточить на фигуре Мага. Наверное, где-то в сознании она планировала его атаковать, защитить себя, но сил и энергии не было даже для того, чтобы пошевелить ногами. Никакой речи не могло идти о применении магии. Она была не в своем уме, опустошенная и еле-еле шевелилась. Раздавленная и абсолютно бесполезная кукла. — Ничтожество, — Отрезал Валтор, внушая что-то обмякшему телу, — Тебе это снится. Мужчина подхватил свою жилетку и гордо, с осиной осанкой, растворился в глубине леса, в самую его черноту, оставив фею одну, проваливающуюся в бессознательное состояние ежеминутно. Блум очнулась уже в своей комнате, лежа в кровати. Рыжие отблески заката врезались в ее веки, терялись в трещинках губ, танцевали на ее ресницах. Волосы девушки, бережно заплетенные в косы, спадали на плечи, а затем, как самые игривые котята, путались между тонкими пальцами. Хлопковое белье приятно холодило тело, мягко касалось нежной кожи Хранительницы, и пахло чем-то «чистым» и свежим, напоминающий дорогой порошок и лавандовый земной кондиционер. Возле феи сидела Фарагонда: отложив свои перчатки на тумбочку, директриса читала какую-то книгу с кожаной, зеленой обложкой. Она была достаточно обеспокоена, смутно бегала глазами по строкам, и это было заметно по ее дергающимся морщинкам на лице, в легком треморе рук отражалось волнение и чувство вины. «Вины за то, что взяла меня на роль преподавателя», — отметила для себя девушка в далеких мыслях, — «Я подвела ее». Рыжеволосая долго не хотела открывать глаза. Наверное, она ждала, что Фарагонда рано или поздно устанет, уберет книгу и уйдет в свою комнату, чтобы поспать и набраться сил. Или, по крайней мере, ее окликнет Гризельда с другими учителями исполнять свою работу директора Алфеи. Блум очень сильно не хотела сейчас общаться с женщиной — девочку безжалостно жрали голоса. От самых пяток до макушки, ее костями на острых зубах хрустело чудище с именем «Стыд». Оно когтистое, агрессивное, вцепиться своими лапищами в кожу — не отделаешься. Придется только смиренно ждать, когда монстр, причмокивая остатками твоего разума, довольно скалясь, ослабнет и оставит тебя в покое. На время. Ровно до того момента, пока чертова память не позовет его обратно, как будто на ужин. Кушай, не обляпайся. Однако, директриса все также неподвижно сидела возле нее, изредка поднимая взгляд своих карих глаз на спящую пациентку. Или совсем не спящую, а просто не желающую оповестить о своем пробуждении. Она мучилась, металась из угла в угол в своей голове, ее мысли бились о черепушку и, пронзенные болью, оседали, уступая место для новых. Таких же безумных, очумелых и плохих. Еще чуть-чуть, и на ресничках, ныне сияющих от игр лучей заката, появятся жесткие, массивные капли слез. Она слабая. Она никчемная, ненужная и совершенно бесполезная. Был бы доволен Великий Дракон, наблюдая, как обладательница его Мощного Огня плачет? Как она, желая провалиться сквозь землю, будто ручей между крупицами песка, не может поприветствовать Фарагонду, сидящую возле кровати? Наверное, ОН бы разочаровался. Не этой девушке Создатель отдал частицу себя, закладывая в ее жилах самую сильную магию Вселенной. Точно не Блум. ОН, без сомнений и возражений, ошибся. — Я вижу, что Вы не спите, — Директриса плавным движением закрыла книгу, тяжело выдохнула, — Как вы себя чувствуете? Рыжеволосая открыла глаза. На секунду веки показались ей настолько неподъемными и металлическими, что девушка уже готова была просить о помощи, лишь бы вновь увидеть тлеющее за плотными облаками солнце. Она осторожно села на кровать. Голова крутилась вихрем, во рту собралась невыносимая горечь. Хотелось пить и, пожалуй, сдохнуть. — Хорошо, мисс Фарагонда. Не стоило так долго здесь сидеть, — Фея прикусила сухие губы, — Я не маленький ребенок. — Вы сильно пострадали после практического занятия с Михелем. Вы упали без сознания на берег озера и ударились головой. Я не могла Вас оставить. Женщина поднялась с резного стула, подошла к стоящему на тумбе графину, налила в хрустальную чашечку желанной живительной воды. Блум взяла ее, ощутив легкое онемение пальцев, словно они деревянные и много лет существовали без смазочных средств. Поднеся тару к устам, по глубоким ветвистым трещинкам губ потекла прохладная, даже слегка сладковатая, жидкость, освежая засохший язык, окаменевшие зубы и неба. Холод воды больно обжег гортань, будто оставляя на слизистой вмятину, а потом потек вниз, постепенно пробуждая всю систему молодого организма, на некоторое время переставшего работать. — Михель сейчас отстранен от практических занятий, — Женщина села рядом с бывшей ученицей. — Он не заслужил этого наказания. Он просто показывал заклинание. Наверное, было неожиданно, что я не смогла отразить его удар. — Этот прием достаточно стандартный — против огня мастер борется огнем. Михель его усовершенствовал и хотел научить этому студенток. — Это правильно. Заклинания с каждым годом меняются, враги изощряются по-разному на каждой новой схватке, — Блум отпила еще немного, — Я просто немного ослабла. Отвлеклась. — Нет. Магия не может просто исчезнуть. Это невозможно. Скорее всего, Ваше эмоциональное состояние влияет на это. — Мисс Фарагонда! Девушка упрямо встала с кровати. Ее немного шатало — ноги еще отказывались слушаться, были словно ватными или плюшевыми. В голове усилилась пульсация, звук колоколов внутри черепа резко стал ярче и оглушительнее. Фея подошла к большому окну, открыла его, глубоко втянув в свои легкие свежесть уходящего дня. — Думаешь, это из-за чего-то другого? — Я не соответствую той силе, которая дана мне. Рыжеволосая опустила взгляд — ныне зеленая, пушистая лужайка у школы окрасилась в темно-рыжий цвет. Сочные травинки и душистые цветы ловили в свои сети таящие солнечные лучики, тянулись к ним своими стеблями, слегка шевелясь и наклоняясь от игр уставшего за сутки ветра. Ученицы сидели на узорчатых лавочках, непринужденно болтая о чем-то интересном. Их волосы сияли, будто самые красивые драгоценные камни, глаза горели и жаждали чего-то великого и необычного. Блум улыбнулась — когда-то она была точно такой же. Ее также манила эта жизнь, вдохновляла школа и волшебство, витающее вокруг и опоясывающее с ног до головы невидимыми нитями. Это было так захватывающе, и каждый день сиял ярким пламенем событий, превращаясь в настоящий ветвистый пожар. И это были настоящие чувства и эмоции. А сейчас огонь затушила холодная зима, своими острыми льдами проникая в самое сердце. Теперь все совершенно по-другому. И никогда уже не будет так, как было прежде. — Ты — уникальный человек, Блум, — Директриса подошла к девушке, положив свою морщинистую руку на худощавое плечо подопечной, — Твоя целеустремленность, отзывчивость и искренность — сильнейшая магия, которая есть в этом Измерении. Ты научила жителей нашей Вселенной всегда оставаться добродушными и усердными, несмотря на любые сложности, возникающие на пути. Ты объединила вместе таких разных фей, которые без твоей помощи бы никогда не поняли, что такое настоящая дружба и взаимопонимание. В конце концов, вы с подругами стали Новой Командой Света, одолев темнейших магов и колдунов всех времен. Думаю, Великий Дракон не прогадал, отдав тебе свое Пламя. Он гордится где-то там, в своей далекой мгле, и знает, что ты всегда поступишь правильно. — Я очень надеюсь на это, — Фея вздохнула, улыбнувшись через силу, — Спасибо Вам. Поддержка очень нужна мне сейчас. — Ты для меня всегда будешь родным человеком, на которого можно положиться. Отдыхай. Завтра приедут Winx, ты должна встретить их с полными силами. На следующий день голубоглазая чувствовала себя намного легче. Раны на спине немного саднили, покрываясь бордовым «румянцем», из-за чего Блум пришлось вылить на них добрую половину флакона с зеленкой, привезенной с родной Земли. Забавно, что такие мелочи обычно дарила ей Рокси: девушка приносила своей непутевой подруге разные колбочки с йодом, нашатырным спиртом, эфирными маслами и прочей полезной жидкостью, которую фея использовала довольно часто. Все-таки, находясь на другой планете, приятно пользоваться такими милыми и нужными вещичками, напоминающими о доме и о семье. Сегодня был торжественный день. Алфея кипела еще с самого раннего утра, уроки были сильно сокращены, домашнее задания почти никому не задавалось. Гризельда, на удивление самой Блум, в этот день была намного добрее и мягче, лишь изредка ворча на нерадивых и неуклюжих студенток, сбивающих ее с толку. Профессор Палладиум вместе с профессором Уизгисом старательно украшали стены башни к приезду бывших учениц: вешали сияющие гирлянды, напоминающие большие кристаллы, подрезали разросшиеся фигурные кусты у ворот, расставляли красивые вазы с пахучими тюльпанами на столы в столовой. Приподнятое настроение преподавателей было еще одним, наверное, самым важным и ярким украшением торжества. Расчесывая свои рыжие волосы, спутанные после сна в громадные и плотные колтуны, Блум размышляла о заклинании Михеля: против огня мастер борется огнем. «Хорошо, предположим, что он применил отражающий прием», — думала девушка, натягивая на свое чистое тело, благоухающее кокосом после пенистого геля, сине-фиолетовую футболку, — «Но после него сфера должна была немного ослабнуть или, хотя бы, стать менее сияющей и не точной по траектории. Но никаких изменений не произошло, наоборот, как будто я сама себя ударила, так еще и приказала магическому шару откинуть меня ударной волной подальше. Зеркальная магия?». Фея подошла к шкафу, натянула на себя розовую, пышную плиссированную юбочку, застегнула на своем тонком запястье золотистые часы. Когда-то купленные в сувенирном магазинчике Земли, они очень поднимали Хранительнице Огня Дракона настроение, а позже и вовсе превратились в какой-то священный талисман на удачу. Глухой шум массивного корабля охватил собой всю территорию школы и частично был слышен в кишащем туристами Магиксе. Песок взлетал, взвинчиваясь, как вихрь, оставив после себя в воздухе густую стену пыли. Все украшения плацдарма трепыхались, как сбитые с курса птицы, девушки в спешке закрывали глаза и лица ладонями. Прямо посреди площади приземлился большой, со сверкающим от чистоты корпусом, экипаж. Вокруг летающей машины собрались все ученицы и преподаватели, а директриса, приветствуя своей милой улыбкой и неизменной статью, стояла у массивных дверей замка и ждала гостей. Команда Света вернулась.