Wear Me Like A Locket Around Your Throat

      Сначала было только белое свечение       А затем пронзительный, оглушительный, мучительный звон в ушах, словно визг поцарапанного стеклом металла.       Жгучая жара, зародившаяся глубоко внутри и распространявшаяся по венам горячей лавой: огненные змеи ползали по коже и вцепились в кончики пальцев. Его руки были в огне, спина была в огне, а он медленно тлел до пепла. Боже, он горел, Мерлин, кто-нибудь, помогите, ему так больно…       Гарри глубоко вздохнул и открыл глаза.        — Хвала Мерлину, — с облегчением сказал Сириус, отложив палочку в сторону, — я уже думал, что ты…       Игнорируя адское пламя в теле, Гарри бросился к своему крёстному. Он тяжело рыдал, сморщив лицо и уткнувшись в грудь Сириусу. Гарри не мог заставить себя сказать и слова, эмоции оглушали и опьяняли.       Это сработало, чёрт возьми. Это сработало.       Он наконец дома.       Поттер попытался оглядеться вокруг, чтобы увидеть взволнованную Гермиону, суетящегося Рона… Джинни, одарившую его своей прекрасной улыбкой, заставив кончики его ушей покраснеть. Луна сказала бы что-нибудь расплывчатое, а Невилл бы с тревогой вглядывался в глаза, не веря тому, что Гарри проснулся.       Сириус вскрикнул и отпрянул, оттолкнув от себя крёстника.        — Что ты делаешь? — его голос был выше, чем помнил Гарри, но это наверняка шок.       Гарри голодно вцепился взглядом в лицо Сириуса. Острые скулы, шрамы и морщины вокруг…       Их там не было.       Гарри схватил Сириуса за щёки, пытаясь сморгнуть мутную плёнку на глазах. Он разглядывал всё: более тонкие губы, широкие глаза с паникующим взглядом, длинные волосы и аккуратный нос. Одежды Слизерина…        — Орион, — прошептал Гарри, всё ещё не узнавая человека перед ним. Его разум будто дал подсказку, что вырвалась в виде этого хриплого шёпота. — Ой.       Это был не крёстный, удивительным образом вернувшийся из мёртвых. Это был лишь старший Блэк, смотрящий на Поттера так, словно ожидая удара.       Гарри оглянулся и увидел хаос, в котором пребывало место его покоя. Вот это было не разгромленное заклинаниями Министерство, а вполне обычная слизеринская мужская спальня. Шторы лежали кучей на полу, одеяла и подушки были разорваны в клочья, а перья ровным слоем простилались на полу. Стекло разбито, дерево превратилось в щепки.       Где-то вдали лежал изрядно потрёпанный галстук Реддла.       Он всё ещё был в прошлом.        — Ч-что случилось? — прошептал Гарри, мучительно вздрогнув. Каждое движение отзывалось агонией в теле.        — Ты пробыл целую вечность в спальне! — сказал Орион, осторожно приближаясь, — я пришёл проверить тебя, но ты был без сознания. В комнате был беспорядок. И этот… — Блэк поднял руку и явил висящий на запястье артефакт, —…медальон сиял у тебя на шее. У тебя был сильный ожог на груди.       Рука Гарри принялась шарить по ключицам и шее, нащупывая обожённую кожу. Он был уверен: наденет подвеску — цепь будет лежать ровно на ожогах.        — Я не думал…        — Вот именно, ты ничем не думал! Что за чертовщину ты решил провернуть?! — прорычал Орион, выглядя настолько злым, что Гарри на секунду испугался. Он не думал, что Блэк умеет так сердиться. Из-за чего он так? Уж не оттого, что под угрозой была жизнь близкого ему человека?..       Поттеру было хуже вдвойне: он сам подверг риску своё здоровье.        — Я… не знаю… — виновато признался Гарри.        — Ты сказал мне, что ничего не купил у той шлюхи! — выплюнул он, — ты солгал мне!       Гарри бросился было защитить себя, но не вовремя понял, что аргументов у него нет.        — Ты знал о действии медальона? — спросил Орион, — это была намеренная попытка самоубийства?        — Нет… — даже для самого себя голос звучал невыносимо слабо и жалко.       Он был в отчаянии, ослеплённый безрассудным гневом на всё и вся. Поттер хотел сбежать от слизеринцев, кто говорил о магглах так унизительно, словно те и вовсе не были людьми. Он был готов отдать свою жизнь, чтобы спасти друзей. Но теперь, когда ярость поутихла, он увидел свои действия под другим углом. О чём он думал? Гриффиндорское безрассудство сыграло с ним плохую шутку. Стыд и ужас накрыли его с головой.       Вероятно, Орион чувствовал то же самое.        — Значит, ты безрассудно надел какое-то украшение, о чьём действии даже не догадывался, никого не предупредил, а потом чуть не умер? Ради чего всё это?        — Я хотел путешествовать во времени, — взорвался Гарри, не в силах держать это в тайне. — Я хотел спасти моих друзей. Они умерли из-за меня, из-за моей слабости, я… я так сожалею… — голос Гарри был ломаным и отдавался болью в горле. Больше он не проронил ни слова, лишь закрыл лицо руками и глухо зарыдал.       Внезапно его заключили в крепкие тёплые объятия. Гарри уткнулся Ориону в плечо, боясь лишний раз вздохнуть.        — Ты не можешь изменить прошлое, — тихо сказал Блэк. Гарри не исправлял его. Лучше, чтобы Орион думал о прошлом, а не будущем, — каждый день я мечтаю вернуться назад. Я не могу перестать думать о том, что если бы я знал, то мог бы помочь Ригелю справиться с болезнью, пока она не зашла так далеко. Ты не должен страдать из-за того, чего не можешь изменить.        — Я не могу сдаться, — упрямо сказал Гарри, игнорируя текущие слёзы.        — Магия не всесильна. Надёжные способы перемещения во времени даже не придумали.        — Я должен попытаться. Я должен найти выход.       Орион колебался, и Гарри разорвал объятия.        — Если ты действительно так заинтересован этой темой, — задумчиво размышлял Орион, — то тебе стоит пойти в единственное место, изучающее магию времени — Отдел Тайн. Я помню, как отец рассказывал мне об одном интересном проекте…       Гнев Блэка полностью спал на нет, стоило Поттеру признаться в отсутствии суицидальных мыслей и оказаться в безопасности.        — Отдел Тайн? — нетерпеливо повторил Гарри. То место, с которого всё начиналось, могло помочь ему исправить этот беспорядок. И как он раньше об этом не додумался? — Если бы я был Невыразимцем…        — Я бы мог упомянуть тебя добрым словом перед отцом! — с энтузиазмом сказал Орион, — но тебе придётся постараться: тебе нужно сдавать кучу тестов в Министерстве по Теории Магии, но я уверен, что ты сможешь сделать это.        — Скорее всего, ты прав, — подтвердил Гарри, улыбаясь. У него было к чему стремиться. У него была цель, что-то достижимое, материальное. Он сразу почувствовал, будто с плеч исчез груз неопределённости. Это займёт пару лет, но разве оно того не стоит? Он почувствовал себя спокойно и легко, словно шторм в душе нежданно превратился в штиль. У него была цель. Он больше не тыкался в тёмные углы, словно котёнок-слепыш. Гарри знал свою цель и знал способы её достигнуть. Черт возьми, ему хотелось танцевать от радости!       Конечно, Гарри не мог игнорировать кислый привкус разочарования от неудавшейся идеи с кулоном, но он был полностью нейтрализован приобретением цели.        — О! — удивлённо воскликнул Орион, разглядывая подвеску. — Я не знаю, почему он подействовал на тебя именно так, — он бросил взгляд на разрушенную спальню, — это обычная песенная подвеска…        — Что? Но я… меня как будто бросили в огонь.        — Не следовало тебе этого делать. Я знаю эти подвески. Барахольщики продают их магглам из-за их окраски и делают вид, будто это что-то ценное и необычное. Но они сильно распространены и уж точно не опасны.       Почему тогда это произошло с Гарри?        — Что ещё за песенные подвески?        — Если говорить грубо, то этот медальон позволяет слушать звуки твоей магии. Он превращает энергию в музыку.        — Это… потрясающе, — уставился Гарри на безделушку. Даже спустя шесть лет магический мир не перестаёт его удивлять.        — Не очень. Есть заклинание, которое делает то же самое, но затрачивает гораздо меньше сил. Обычно его колдуют на младенцев, чтобы звук спокойной магии убаюкивал их и родителям не пришлось ночами стоять у колыбельной. Помню, когда я был маленьким, отец часто так делал, — он улыбнулся, вспоминая безмятежное детство. — Порой его используют так часто, что чистокровных эта мелодия начинает раздражать.        — Почему я этого не слышал? — интересовался Гарри. Тот скрежет металла точно не был музыкой его магии.        — Должно быть, медальон неисправен.        — Скорее всего.       Они оба смотрели друг на друга и не решились сказать, что чувствуют в голосах ложь. Орион облегчённо вздохнул.        — Что ж, нам лучше заняться уборкой, а то другие скоро придут и подумают, что на нас напал Гриндевальд.       Гарри мимолётом вспомнил об одном аспекте его прошлой жизни, по которому он точно не скучает. Да уж, подумал он, у него большой опыт в уборке.       У них не заняло много времени разобраться с бардаком: магия делала это удивительно лёгким и весёлым делом. Они взяли палочки в руки и начали вкладывать все силы во множественные Репаро и Скорджифай, решая большинство проблем. Изумрудные шторы вновь висели около кроватей, одеяла ровно лежали на кроватях, все перья поместились обратно в подушки и скрылись за слоем белоснежной ткани, а деревянные каркасы были как новые. Пока не видел Орион, Гарри починил рамку, где за тонким стеклом была колдография счастливого семейства Блэк.       Поттеру было довольно весело левитировать подушки и валяющиеся вещи на свои места, а вот Орион выглядел немного не в своей тарелке, но, казалось, почти забыл о произошедшем. Блэк был изменчив и не привык зацикливаться на плохих вещах, чем Гарри восхищался. Поттер точно не был бы таким же беззаботным, если бы увидел в спальне Гриффиндора кричащего Рона, чью кожу прожигал странный артефакт.       Гарри почувствовал очередной приступ вины. Бедный Орион.       Поттер подумал, что стоило бы извиниться. Он не уверен, как, но обязательно сделает это. Он помнил, как тащил Рона и Гермиону гулять, когда у него было хорошее настроение, как закатывал глаза на их ссоры, но сделал ли он им чего-нибудь хорошего? Благодарил ли их? Он не мог вспомнить ни одного такого момента. Конечно, Гарри постоянно отвлекался на сбегающих жаб и тёмных лордов…       Не то, чтобы Рон и Гермиона были святыми, но...       Хотя, не стоит забивать себе этим голову. Он помирится с Орионом, а потом извинится за всё перед своими друзьями, когда вернётся домой. Они с Гермионой должны показать Рону маггловский фильм со спецэффектами и посмотреть, как у него будут выпучены глаза от удивления.       Всё будет хорошо.        — С тобой всё хорошо? — тихо спросил Орион, отправляя подушку на кровать Кассия.        — Да, конечно.        — Просто… — нерешительно начал Блэк, стараясь не смотреть в глаза Гарри, вместо этого занявшись осторожной и слишком деликатной отправкой подушки на кровать Руперта, — ты стал очень быстро выходить из себя последние пару недель. Настроение, как и оценки, каждый день на разных уровнях. В один миг ты спокойно смеёшься, а в следующий — ссоришься с Аттикусом. Я думал, что что-то случилось… что-то заставило тебя так вести. Хотя, я рад, что ты не стал жертвой какого-нибудь зелья или проклятия, а точкой кипения стало только это… желание. Тебя больше ничего не волнует?       Гарри рассмеялся и легко похлопал Ориона по спине.        — Думаю, у меня всё хорошо. Сейчас я чувствую себя довольно неплохо.       Это была правда, у него всё было хорошо. Гарри не сказал Ориону, что золотистые шрамы на его груди светились ярче и назойливей, вызывая до боли неприятный зуд, а перестали сиять лишь после захода солнца.       Он надеялся, что это ничего не значит.

***

      Том лёг поздно, а проснулся и вовсе вместе с сокурсниками, позволяя себе недопустимую роскошь лишь в выходные. Пока он был скрыт балдахином, Реддл протёр глаза и поправил волосы, пытаясь придать себе более презентабельный вид, а после вышел, наслаждаясь завистливыми взглядами Грегхема и Аттикуса. Хорошо выглядеть с самого начала утра было сложно, особенно с длинными непослушными волосами Эйвери и неприятной внешностью Каспара.       От Харрисона он получил удивительно яркую улыбку и с трудом подавил ухмылку. Ах, дружба — такая красивая в своём расцвете. Том всегда добивался всего, даже если ради этого приходилось идти на ухищрения. На самом деле, Реддл волновался, что Питерс признал себя победителем в споре, даже если староста отказался признать вину. Но, очевидно, он просто был доволен их новообразовавшимся нейтралитетом.       Вчерашний конфликт был ни забыт, ни прощён. Напряжение в воздухе можно было резать ножом, даже Аттикус демонстративно избегал прямого взгляда Харрисона, но заговорил, когда поскользнулся на брошенной Рупертом кучке одежды и задел Питерса, что лишь нахмурился и поправил очки.       Орион суетился около друга больше обычного, спрашивая его о самочувствии и осматривая на предмет повреждений. Том едва нахмурился. Что могло вызвать такое поведение?        — С тобой всё в порядке? — тихо спросил Реддл, когда Харрисон натягивал свитер, а Блэк ушёл чистить зубы.        — Хм? — переспросил Питерс, натягивая на голову отвратительно пушистую вещь, вязаную вручную и с большой первой буквой его имени. Шерсть заставила его волосы забавно наэлектризоваться, и Том подавил желание поправить их. Он не желал телесного контакта.        — Не мог не заметить, что Орион довольно… назойлив. Что-то произошло после того, как ты покинул бар?       На лице Питерса на секунду появилась неопределённая эмоция.        — Не-а, — сморщил он нос, — да ладно тебе, это же Орион. В душе ребёнок, а с другими — любящая бабушка.       Реддл скрыл улыбку, находя это наблюдение удивительно точным.        — Верно, — согласился он, стараясь не придавать значение его лжи. Что-то определённо случилось, вот только Харрисон не казался раненым и был более уравновешен. Даже если что-то и произошло, то точно не что-то серьёзное.        — Мы просто вернулись в замок после того, как Орион успокоил меня. Возможно, я слишком сильно вспылил, — смущённо признался Питерс, — но всё ещё считаю, что Эйвери — идиот.       Том нашёл честность освежающей. Редко можно было увидеть, чтобы в Слизерине не избегали прямых тем или не играли словами.        — Я надеюсь, что ты не обижен моим… невмешательством во время вчерашнего спора, — деликатно произнёс Том. Он не думал, что Харрисон действительно мог на него злиться после этого, но решил подстраховаться, — ты сам понимаешь, как трудно находиться в напряжённом политическом климате…        — Не волнуйся, — покачал Питерс головой, — я и не ожидал, что ты станешь защищать магглов.        — Я не придерживаюсь философии Гриндевальда, — отрезал он, нехарактерно для него потеряв контроль. По какой-то причине безразличие Харрисона задело его. Честно, он никогда не любил магглов, но всё же. И почему ему так нужно было одобрение Питерса? Неужели глубоко в подсознании он всё ещё волнуется по поводу неоправданной ненависти во время первой встречи?       Скорее всего.        — Я… — Харрисон был по-настоящему удивлён, а его зелёные глаза расширились от изумления, — я… ты не?..        — Возможно, я не придерживаюсь теории, что волшебники и магглы равны, — уступил Том, — но и не верю в то, что расу простецов надо подчинить. Я не одобряю бессмысленное насилие Гриндевальда: оно порождает лишь большую ненависть. Это глупо.       Том очень редко делился с кем-либо своим настоящим мнением и не знал, почему именно сейчас ему хотелось его выразить. Питерс выглядел так, словно его мир взорвался.        — Ты, эм, не одобряешь насилие? — запнулся он.        — Конечно, нет. Не знаю, чем я дал повод так считать.        — Вау. Это… это… хорошо, Реддл, — Харрисон ошеломлённо положил руку старосте на плечо.       Том уставился на руку на своём плече, но ничего не сказал. Лишь спустя минуту Питерс побрёл в ванную, выглядя шокированным. Долохов кинул в Харрисона подушку, попав ей прямо в спину, и заставил его споткнуться, упасть на мраморный пол и крикнуть что-то подозрительно похожее на «Руперт!»       Напряжение среди соседей достигло своего апогея за завтраком. Аттикус, Долохов и Лестрейндж сидели на одной стороне стола, а на другой находились Питерс, Том и Орион. Кассий решил провести время с сестрой, которая оживлённо спорила с Кристиной Дэй на тему квиддича. Харрисон мало что говорил, но это целиком и полностью исправлял Орион, толкая друга локтём каждый раз, когда у того стекленели глаза, и оживлённо болтал о влиянии рун на остаточные следы заклинаний. Питерс всё ещё странно глядел на старосту, словно пытаясь решить сложную загадку. Выглядело неприятно.       Том спокойно ел фруктовый салат и с большим удовольствием безмятежно улыбался Харрисону каждый раз, когда он смотрел на него более противоречиво. Питерс ещё больше запутывался, чем бескрайне удовлетворял Реддла, решившего делиться своими мотивами и в будущем, чтобы ещё несколько раз запечатлеть приятное замешательство Харрисона.        — Банан? — Том предложил нож с идеально нарезанным на нем ломтиком фрукта.        — Я, э-э, — Харрисон уставился на еду, словно она была отравлена, — не очень люблю бананы, спасибо.        — Ты не любишь бананы?! — резко спросил Орион, поворачиваясь к Питерсу на скамейке, — но ты же сказал, что обожаешь их!        — Возможно, я немного… преувеличил.        — Ты имеешь в виду, что солгал, — надулся Блэк.       Том сунул в рот кусочек дыни и принялся безмятежно жевать.        — Банановая жвачка была самой дешёвой! Выглядело так, словно ты сейчас заплачешь, если не купишь мне что-нибудь, — сказал Харрисон в оправдание.        — Ты солгал о кулоне, ты солгал о бананах! — жаловался Орион, — в тебе нет ничего святого! О чём ты ещё мне солгал?        — Больше ни о чём, клянусь! — крикнул Питерс, поднимая руки в примирительном жесте. Том внезапно вспомнил о той неловкой «пятёрке». Это было неуместно, если учитывать тему разговора. — Я просто не хотел тебя ранить, честно.       Орион нахмурился, но смирился.        — Что? — поддразнил Харрисон, — никаких обетов никогда не лгать друг другу?        — Это нереально, — серьёзно сказал Блэк.       У каждого в Слизерине были секреты, и даже у «невинного» Ориона. Рассказывал ли он Питерсу о том, как же так получилось, что Арктурус Блэк заполучил в жёны молодую красавицу Меланию Макмиллан, несмотря на их огромную разницу в возрасте?       В зал вошёл Дамблдор, и Харрисон оживился.        — Профессор! — позвал он, размахивая рукой, чтобы привлечь внимание учителя.        — Замечательно, — пробормотал Том и огляделся в поиске газеты, чтобы спрятаться за ней.       Заместитель директора признал Харрисона, подошёл ко столу и фальшиво им улыбнулся. Реддл чувствовал, что большая часть подозрения и враждебности была направлена в его сторону, и был совершенно неудивлён.        — Да, мистер Питерс? — спросил Альбус, и его борода слегка качнулась. Интересно, как она будет выглядеть после десятка огненных заклинаний?        — Могу ли я поговорить с вами?       Реддл прищурился от интереса. Что они скрывали? Харрисон говорил, что не особо близок с профессором. Возможно, Дамблдор знал о его способностях провидца? У Питерса было видение?        — Конечно, Гарри, — улыбнулся Альбус, словно слизеринец оказал ему огромную честь.       А Харрисон вырос: разговор проходил вдали от стола змей. Вот только он не учёл, что староста прекрасно овладел заклинанием Подслушивания, чем сейчас и воспользовался. Шум учеников перебивал разговор, поэтому Реддл слышал лишь отрывки.        — Орион… семья.        — Не уверен… должен действительно…        — Нужно… попасть в…        — Ригель… не здесь…       Том отменил заклинание. Очевидно, это не относилось к нему. Либо это было совершенно не связано с уникальными способностями Харрисона, либо у него было видение об Орионе и его семье. В любом случае, на этом не стоило заострять внимание.       Том откусил кусок яблока и подумал, чем же заняться сегодня. У него было огромное количество заданного на неделю, и возможно, Харрисон присоединился бы к нему, вот только Питерс уже уходил из Большого зала, о чём-то тихо беседуя с заместителем директора. Не проблема, Реддл спросит позже.        — О чём они? — удивился Блэк.        — Точно не о тебе, — солгал Том, — так чего Харрисон был так бодр и радостен сегодня утром?        — Он нашёл новую цель! — охотно поделился Блэк, — он хочет стать Невыразимцем!        — Вот как? — Питерс хотел изучить свой дар? — И что его сподвигло на это?        — Гарри интересуется будущим, — Орион мог бы рассказать ещё что-нибудь, но Тому и не нужно было большего. Харрисон нуждался в помощи: хочешь стать Невыразимцем — будь добр, прилежно учись.       И Том мог помочь с этим.

***

       — А о чём вы говорили? — любопытно спросил Блэк, пытаясь заглянуть Гарри через плечо, — почему Дамблдор хочет, чтобы я пришёл к нему в кабинет?        — Потому что я попросил его, — недоумённо сказал Поттер, сдерживая волнение. Орион будет в восторге!        — Быть беде, да?        — Нет-нет! — бросился он успокаивать друга, — ничего подобного.        — Дамблдор сильно недолюбливает слизеринцев…        — Это приятный сюрприз, я обещаю.       Не видя причин для того, чтобы оттягивать время, Гарри позволил дверям распахнуться и явить Блэку камин, где яростными языками извивалось зелёное пламя. Камин Дамблдора был красивым дополнением интерьера, покрытым изображениями величественных фениксов и прекрасных нимф, танцующих на лесных полянах. Поттеру нравилось думать, что профессор сам делал наброски.       Орион сделал шаг вперёд, нахмурился, но затем его лицо осветило понимание.        — Ты не мог.        — Я смог! — пропел Гарри, резко жестикулируя, — открытый камин!        — Но зачем? — приподнял Орион бровь.        — Я знаю, как ты сильно хотел увидеть семью.        — Я могу попасть домой?! — прервал Блэк, чуть ли не задыхаясь от восторга.        — Да, — радостно ответил Гарри.        — Но… но… — Орион немного успокоился и провёл рукой по длинным каштановым волосам, слабо качая головой, — но нам запрещено использовать камины в школе.        — Порой можно и нарушить парочку-другую правил, — пожал плечами Гарри… прежде чем смущённо добавить: — с позволения заместителя директора. Можешь пользоваться порохом сколько хочешь, он взял на себя расходы.        — Как ты заставил его пойти на это? Для слизеринца, не для его львов?        — Благодаря вине, — Поттер небрежно пожал плечами. — Я подумал о Ригеле и решил, что было бы хорошо, если бы ты мог свободно навещать его, а не писать кучу тщательно сформулированных писем.       Орион со всей силы обнял Гарри во второй раз за выходные и приглушённо сказал:        — Спасибо.       Они стояли так минуты две. Эти объятия сильно напоминали о Гермионе.        — Спасибо за вчерашний вечер, — пробормотал Гарри в плечо Ориону, — я не знаю, что бы случилось, если бы тебя там не было. Ты хороший друг.        — Я? — взбудораженно спросил Блэк, — всегда хотел быть прекрасным другом для дорогих мне людей.        — И Мастером Чар.        — И Мастером Чар, — повторил Орион, — Ну, теперь, когда ты хочешь стать Невыразимцем, мы можем сдавать тесты вместе!        — Очень сомневаюсь, что буду сдавать Древние Руны, — сухо заметил Гарри.        — Никогда не знаешь, что может случиться.        — Ладно, тебе, наверное, стоит идти, — Поттер кивнул в сторону огня, отмечая, что он немного потух. Было бы очень неловко сейчас узнать, сколько держится действие Летучего пороха.        — Я не оповестил мать о своём приезде, — взволновался Блэк.        — Забей, — фыркнул Гарри, — вперёд, через минуту ты увидишь свою семью!       Поттера охватила сильная тоска, которую можно было сравнить с ревностью. Его улыбка застыла, а уголок губы немного дрогнул.        — Даже не верится, — сиял Орион, и Гарри понял, что полностью искупил вину со вчерашнего дня. Блэку было до смешного легко угодить: если бы он имел дело с Роном или Гермионой, то ему бы до сих пор пришлось бы терпеть игры в молчанку и раздражённое фырканье.       Орион ступил вперёд, языки пламени принялись обволакивать тело, словно магическая аура. На лицо Блэка падал зелёный свет, который делал его черты старше, острее. Гарри с лёгким стыдом вспомнил, как вчера видел перед собой Сириуса, донельзя напугав Ориона.       Боль в груди стала затихать.       Блэк помахал ему, и Гарри ответил на жест взаимностью. А потом губы Ориона зашевелились, он развернулся на каблуках и исчез, заставив огонь вспыхнуть и взреветь, опаляя лицо Поттера горячим воздухом. В один момент всё стихло, и ранее бушующая стихия стала потрескивающими искрами в ещё тёплых угольках. Гарри осмотрел сгоревшее дерево и невольно отметил, что атмосфера располагает к поэзии.       Он заглянул в кабинет Дамблдора, не в силах устоять перед желанием осмотреться одному, когда затылок не сверлит пристальный взгляд. Поттера всегда интересовал Альбус Дамблдор, ведь он всегда казался таким далёким, замкнутым, непостижимым авторитетом. У него вообще было детство? Было забавно представить мини-Дамблдора в неизменных очках-половинках, бегающего в чужом саду и шкодливо хихикающего.       Гарри подошёл к столу и осторожно открыл верхний ящик. Ничего же страшного не случится, если он просто удовлетворит любопытство?       Первое, что он нашёл — фотография. На ней был изображён мальчик, в котором Поттер узнал Альбуса. Его рука крепко обнимала белокурую девочку, которая была слишком молода, чтобы быть его девушкой. А немного позади стоял ещё один мальчик: старше, чем девочка, но младше Дамблдора. Он выглядел сердитым и уставился на камеру, словно фотограф лично оскорбил его. Гарри перевернул фотографию. На обороте было мелким неразборчивым почерком написано следующее: «Альбус, Аберфорт и Ариана. 1899»       Они были братьями и сестрой, понял Гарри. У профессора Дамблдора были родственники. Интересно, как проходили их ежедневные обеды? Собирались ли вокруг стола каждое Рождество этот угрюмый парень, хрупкая на вид девочка и мудрый, скрытный брат? Было странно думать, что в жизни профессора были такие обыденные вещи, как завтраки с семьёй, ссоры с братом или нежелание делать домашнее задание. Как звучали их голоса, какие духи любила его сестрёнка?       Ариана выглядела худой и болезненной, но на её лице расцвела прекрасная улыбка. Возможно, она уже старше тринадцати на этом фото, но выглядела такой маленькой! Может быть, у неё что-то со здоровьем?       Гарри отогнал мысли и отложил фотографию, сразу же подбирая вторую. На этой профессор выглядел счастливее и стоял рядом с другим мальчиком: красивым блондином с яркими и немного дикими глазами. Казалось, будто Дамблдор полон надежд, а брошенный на близстоящего мальчика взгляд был полон любви и нежности. Гарри подумал, что они могли быть чем-то большим, чем просто друзьями, как бы ни казалась странной мысль о профессоре, состоящим в отношениях.       Поттер перевернул и её, но обратная сторона была белой, за исключением даты: ноябрь тысяча восемьсот девяноста восьмого.       Он осмотрел и остальные ящики, но не нашёл ничего интересного: всё пергаменты с контрольными да винные жвачки. Количество свежих эссе, лежащих в папке «завтра», поражало настолько, что Гарри поклялся никогда не становиться учителем. Никакая «передача знаний в следующее поколение» не стоила затрачиваемого времени на бумажную работу.       Медленно подойдя к книжным полкам, он осмотрел книги и прочитал названия заинтересовавших. Вот, например, стоит томик «Магглы и Магия: Параллели», а чуть поодаль «Трансфизика: Как Трансфигурация и Наука Связаны». У профессора была даже коллекция сказок, таких как «Белоснежка» или, что Гарри посчитал экзотикой, «Мышь, Птица и Колбаса». На отдельной полке находились более серьёзные и тёмные тома: «Могущество Волшебства» и «Эволюция Волшебников» — книги, которые смотрелись бы лучше в библиотеке Малфой-менора.       Очень спорные книги, если учитывать войну во внешнем мире.        — Что ты здесь делаешь, мальчишка?       Гарри подпрыгнул от неожиданности, испуганный неожиданным вскриком. Глаза, мечущиеся по всем углам, заприметили женщину на ранее пустой картине: холодный, землистый цвет кожи, а брови нахмурены, губы поджаты. Женщина была серьёзной и хмурой, всем своим видом источая властность.        — Кто вы?        — Не бери в голову, — отрезала женщина, — можешь называть меня мэм. Повторяю, что ты здесь делаешь?! Я уверена, что не забрела случайно в гостиную Слизерина.       Она пугала его до скрутившегося в узел желудка. Того, кто дрался с Волдемортом! Видимо, мэм была довольно строгим преподавателем или даже директором.        — Я-я хотел испол-льзовать ками…        — Ты можешь не заикаться?       Гарри был потрясён, обнаружив приливающий к щекам жар, напоминающий об отчитывающей его тёте Петунье. Портрет немного смягчился.        — Зачем тебе камин?        — Для друга, — сказал Гарри, на этот раз придав голосу уверенности. — Я говорил с профессором Дамблдором, он разрешил.        — Ну, по крайней мере ты пользуешься им с позволения. Где Альбус?        — На собрании, — ответил Поттер, и женщина недовольно нахмурилась ещё сильней.        — Как всегда опаздывает.        — Вероятно, отвлечён магией дружбы, — заметил Гарри, поняв, что женщина не собирается его отчитывать или сдавать учителям. Картина ухмыльнулась.        — Значит, мальчик не без характера, — протянула она, на мгновение приобретя схожесть со Снейпом. — Так если твой друг уже ушёл, то почему ты всё ещё здесь слоняешься?        — Мне просто стало интересно, почему у профессора стоят книги такого рода, — объяснил Гарри, указывая пальцем на книгу «Магглы на Коленях: Трилогия», — они немного…        — Отвратительны, да, я в курсе.       Поттеру было неловко.        — О, не смотри на меня так, мальчишка! — сказала она, скривив губы, — я сама магглорождённая и не выдерживаю этой радикальной ереси. Всегда говорила своим ученикам об этом, а вот у твоего профессора идеи более причудливые.        — Причудливые?        — Ты оглох? — рявкнула женщина, — я сказала причудливые, значит имела в виду причудливые. У него было полно нелепых мечт о том, чтобы управлять магглами, до одного инцидента.        — Инцидента? — пробормотал Поттер, шокированный фактом, что Дамблдор был сторонником расового превосходства.        — Глухота не проходит. Да, «инцидента», это всё, что я могу сказать.        — Но я…        — Тебе лучше уйти. Альбус может вернуться в любую минуту, и я сомневаюсь, что он будет рад твоему носу в его книгах.        — Вы не скажете ему? — тревожно спросил Поттер.        — С чего ты вообще взял, что я это сделаю? — фыркнула женщина и вдруг застыла, превращаясь в абсолютно обычное полотно, разве что с шевелившимися зрачками. Гарри почесал затылок, но решил последовать совету, поэтому быстро развернулся и пошёл к двери. Было слишком поздно.        — Ах, Гарри! Мой дорогой мальчик.       На пороге Гарри столкнулся с Альбусом и его удивительно яркой шляпой.        — Надеюсь, мистер Блэк успешно попал домой?        — Наверное. Да.        — Семья — самое дорогое, что у нас есть, — вздохнул профессор, — Хогвартс очень изолирован от внешнего мира.       «Может, вы хотели сказать от магглов?» — спросил бы Поттер, если бы был чуточку глупей и проще. Если Дамблдор и разделял такие взгляды, то сейчас — портрет мог соврать ему — от них ничего не осталось. Ради Мерлина, он станет победителем Гриндевальда, буквально символом пацифизма и терпимости к другим расам! Этот день был довольно странным: где такое ранее увидишь, чтобы Том Реддл не был против магглов, а Альбус Дамблдор придерживался политики подавления и господства?        — Ты в порядке, мой дорогой мальчик? Ты выглядишь довольно смятённым.        — Я в порядке! — быстро проговорил Поттер. — Это из-за… этой яркой шляпы.        — Я смотрю, ты тоже заметил это? — заместитель директора улыбнулся, — мой портной немного нервничал из-за сочетания цветов, но я остался очень доволен. Даже мадам Холлпеппер оценила: она сказала, что с помощью неё можно разбудить пациента в коме!       Гарри кивнул, а сам медленно направился к выходу.        — Представь только! — продолжал Альбус, слегка посмеиваясь, — вот бы смелые модные решения смогли бы творить медицинские чудеса. Мир стал бы лучше, не думаешь?       Поттер с готовностью согласился.        — Простите, сэр, но мне нужно идти в, эм, библиотеку. Прямо сейчас. У меня встреча. С кем-то, — Дамблдор казался огорчённым, но сразу же отступил, позволяя слизеринцу прошмыгнуть на выход. Идя по безлюдным коридорам, Гарри услышал сухой голос картины:        — Что за странный ребёнок.

***

      В одиночку бродив по коридорам, Гарри обнаружил, что пришёл к библиотеке. Поттер подумал, что стоило бы поискать информацию о тех тестах в Министерстве, которые понадобятся ему для работы в Отделе Тайн. Ему стоило бы поискать книги и найти причину, по которой грёбанный песенный кулон пытался сжечь его. Честно говоря, Гарри был бы счастлив никогда больше не думать и не вспоминать об этом ощущении.       Поттер последовал ко шкафу с вывеской «Карьера» и взял «Дальнейшее Образование в Министерстве». Судя по истасканной обложке и повидавшему жизнь корешку, книга пользовалась популярностью и была довольно интересна. Он сел за стол и открыл первую главу, начиная ленно проводить взглядом по строчкам, иногда перечитывая предложение по несколько раз. От увлекательного чтения об Отделе Здравоохранения его оторвал нетерпеливый кашель. Гарри осторожно обернулся и посмотрел на тревожащего его человека.        — О, — он моргнул, протирая линзы очков рукавом свитера, — привет, Кассий.       Розье улыбнулся и приветственно кивнул. Его пряди упали на скулы.        — Так вот по какому пути ты решил пойти.        — Прости, о чём ты?        — Мне было любопытно, знаешь. Что ты сделал после всего, через что ты прошёл? Ты просто решил продолжать попытки, не так ли? Несмотря на полную уверенность в провале, ты всё равно решился на это, а из-за отчаяния твоё психическое здоровье продолжает неуклонно ухудшаться. Интересно, во что же это выльется? — Кассий подошёл ближе, свободно зажимая книгу подмышкой. Он склонил голову на бок, заинтересованно разглядывая лицо Поттера.        — Я… — Гарри смущённо сжал губы и уставился на Розье. — Откуда ты знаешь, что я пережил?        — Можно сказать, у меня есть некоторые экстрасенсорные способности, — пожал он плечами.       Кассий был очень похож на Луну, вот только девушка никогда не была бы такой прямолинейной. Розье — экстрасенс? Этот день был богат на шокирующие открытия.        — Экстрасенс?        — Порой я знаю больше, чем другие. Вселенная шепчет мне правду и практически кричит о тебе.        — Почему ты говоришь мне это?        — Мне скучно. Я знаю твои секреты, а ты — мои, — небрежно проговорил Розье, — я подумал, что это оживит игру. Ты мне всё равно нравишься больше, чем Реддл. Я хотел дать тебе преимущество.        — Какую игру? Я ни во что не играю.        — Ты всегда играешь. Каждый играет. Сама жизнь — игра, шахматная доска, где обязательно найдутся те, кто двигает фигуры. Стратегия и полная убеждённость фигур, что они и есть те кукловоды, — тихо произнёс Кассий. Гарри заметил, что он держал книгу о шахматных дебютах и приёмах.        — А кто я? — подозрительно спросил Поттер. Честно говоря, ему не хотелось «делать игру живей», а просто стать Невыразимцем и наконец попасть домой.        — Ни то, ни другое, — удивительно, но Розье мог придать тихому шёпоту сильное ликование, — ты хаотичен. Мне нравится хаос, являющийся частью мира. Это причина, по которой я ассоциирую себя с такими, как ты и Реддл.        — Реддл так же хаотичен?        — Мог бы быть. Это зависит от тебя.        — У тебя есть доказательства? — медленно спросил Поттер. Если честно, после истории с Томом он готов поверить в любой бред, что ему скажут. Вот только учила его Трелони, что выработало в нём иммунитет к россказням разных провидцев и экстрасенсов. Прошлая ночь была напоминанием, что нельзя доверять жутким людям, предлагающим сомнительные вещи во мрачных переулках.        — Ты путешественник во времени, — прямо сказал слизеринец, — у тебя были друзья… выдра и терьер? Они умерли.       Сердце Гарри ушло в пятки.        — Или нет… — закончил Розье, странно усмехаясь, — я не могу видеть будущее ясно. Это скорее… идеи, основанные на твоём прошлом. Они очень неразборчивы. Я просто чувствую. Инстинктивно.        — Почему ты говоришь мне это?        — Я уже сказал тебе. Мне нравится анархия, она делает игру интересней. Но я не могу слишком сильно влиять на мир, так что не волнуйся.       Гарри устало вздохнул. Он не хотел иметь дело с экстрасенсом, который получал максимум удовольствия от беспорядка.        — Это безумие.        — Как и я, — с готовностью отозвался Розье, — клинически безумен. Весело, не правда ли?       Поттер чувствовал отвращение от всего этого. Каким-то образом он нашёл любовь к контролю и игры в бога более отвратительными, чем Реддл, который, по крайней мере, был более человечен.        — Так что же произойдёт, если я пойду по этому пути? Если я стану Невыразимцем, то смогу вернуться домой?        — Я не провидец, — его слова, кажется, позабавили Кассия, — я не могу сказать тебе, что произойдёт в будущем. Ты — дикая карта: изменяешь мир вокруг себя.        — Изменяешь мир вокруг себя… — повторил Гарри, — если я смогу сделать это, то вернусь домой?        — В некотором смысле, полагаю, вернёшься.       Гарри не мог подавить улыбку, расцветающую на лице. Вот и всё: экстрасенс подтвердил, что его мечты сбудутся, а ему удастся найти путь домой.        — Что ты читаешь? — спросил Поттер, стараясь перенаправить разговор в другое русло, — играешь в шахматы?       Кассий открыл книгу посередине и вытащил комикс, спрятанный между страниц.        — Он называется Бэтмен. Вышел несколько лет назад.        — И, конечно же, ты спрятал его в книге, — выдохнул Гарри.        — Чтобы держать это в секрете, — уточнил Розье, — это очень интересный комикс. Мне нравится Джокер.        — Это тот, у которого лицо в гриме? — Гарри смутно помнил злодея, появлявшегося в телешоу, которое ранее смотрел Дадли.        — У него есть и другие черты, кроме грима, — сказал Кассий, — ну, или будут.       Гарри промычал что-то нечленораздельное в ответ и отметил, что у него нет желания общаться с ним.        — Я пойду и почитаю её в гостиной, — Поттер схватил книгу. Теперь, когда он знал, что его мечты могут сбыться, желание стать Невыразимцем стало лишь сильней. От Розье же хотелось убежать. Раньше он казался таким спокойным, прилежным, сдержанным учеником, вызывающим воспоминания о Гермионе, но теперь Гарри знал правду. Кассий был подобен отстранённому кукловоду, которому не интересно дёргать за ниточки, как Волдеморту, — ему доставлял удовольствие сам танец послушной куклы. Гарри подавил желание оглядеться и взглянуть на человека, прекрасного и ужасающего одновременно. Рядом с Кассием Реддл казался обыденным учеником.        — Не каждый сумасшедший в замке так добр, как я, Гарри! — крикнул ему Розье вдогонку, — на твоём месте я бы остерегался.       Нисколько не зловеще.

***

      Патруль Тома пока что был без происшествий. Он ходил по третьему этажу, осматривал кладовые и пустые классы, а потом направился во двор, решив, что ему стоит проверить теплицы. Студенты порой прятались в самых странных местах, включая Запретный лес или совятню. И тогда ему останется проверить только пятый этаж.       Ночь была ясной и светлой, воздух пах сладостью упавших листьев и цветов полян. Портили идиллию лишь стрёкот сверчков и завывание зверей вдали. Том достал палочку, послал в воздух разряд электричества и удовлетворённо заметил, как насекомые вокруг упали замертво, больше не тревожа старосту. В абсолютной тишине он легко прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Отлично.       Чьи-то туфли беспощадно ступали по сухой траве, создавая жалобный треск и шорох. Бедный третьегодка, решивший нарушить его спокойствие. Фигура на опушке леса последовала мимо домика лесничего. Прекрасно, нарушитель один.        — Ты должен был быть в постели час назад! — крикнул Том, а его голос прорезал тишину, словно прекрасно выполненное Секо. Обречённый стон, послуживший ответом, был очень знаком.        — Харрисон? — спросил Том, хмурясь и вглядываясь во тьму. Растрепанные волосы и очки с головой выдавали личность нарушителя.        — Нет, — категорически отрезал Питерс, — я его призрак.        — Весело, — протянул Том, — что ты здесь делаешь, нарушая школьные правила? Твоя дружба с профессором Дамблдором не поможет тебе, если профессор Вилкост увидит тебя не в постели.        — О, только не ревнуй, Реддл, — дразнил Харрисон, — ты же знаешь, что ты мой наихорошейший* друг.        — Ужасно. И не будь идиотом, твой лучший друг сейчас ревёт в Лондоне около умирающего брата, а не мёрзнет здесь.       Харрисон не ответил. Том уже подумал, что зашёл слишком далеко.        — На самом деле, сейчас он играет в Плюй-камни, — поправил Питерс, — Мейсса постоянно выигрывает у него.        — Ему стоит попросить Кассия предсказать ему победу.       Харрисон рассмеялся, но фальшиво и неискренне.        — Предсказать? Смешно.        — Но разве было бы не удивительно, если кто-нибудь мог бы видеть будущее? — Реддл хотел узнать, доверяет ли ему Харрисон настолько, чтобы рассказать о своих способностях.        — Это было бы полезно, — мягко ответил Питерс.       Что ж, Том воспримет это, как «нет». Он трансфигурировал из платка изумрудное грубое одеяло и сел, выжидающе глядя на сокурсника.        — Присоединишься ко мне?       Питерс закатил глаза и сел рядом с ним, задумчиво глядя в даль. Макушки деревьев тонким контуром выделялись на фоне чёрного неба, что сверкало и блестело пятнами звёздного света. Восхитительный водоворот цветов и движений навевал тоску и настроение для долгих раздумий. Реддл прижал колено к груди и положил на него подбородок. Случайный взгляд, и Том увидел, что на него смотрел Харрисон.        — Что? — поднял староста бровь.       Щёки Питерса приобрели лёгкий розовый оттенок.        — Какое же у тебя глупое лицо, Реддл, — пробормотал он, пытаясь выглядеть крайне озадаченным плетением одеяла, несмотря на окружающую их тьму и невозможность рассмотреть даже травинки поблизости.       Реакция Харрисона вызывала удивление. Том знал, что он красив, а это был один из знаков, что слизеринец неравнодушен к нему. Старосте не привыкать — любовь других помогала ему владеть умами других людей. Люди склонны доверять привлекательным людям, и Питерс не стал исключением.        — Итак, я слышал, что ты хочешь стать Невыразимцем, — отвлёк Харрисона Том, спасая хоть часть его гордости.        — Да, — согласился он, — я хочу… разобраться во всём. Орион предложил сегодня утром одну профессию, и она показалась идеальной для меня.        — Во всём?        — У них есть новый отдел, разбирающийся со временем.        — Ты заинтересован именно в будущем?       Харрисон не ответил, но и это молчание было таким же ответом, как и множество других. Некоторое время они сидели так, бок о бок глядя в чащу леса, не говоря ни слова друг другу. Том увидел блики среди ветвей и думал, чьи глаза смотрят на них из чернильной тени. Может, единороги, кентавры, волки, акромантулы…       Реддл был рад, что не брал Уход за Магическими Существами.        — Так что привело тебя сюда? — спросил Том, нарушая мёртвую тишину, — возможность бросить вызов школьным правилам?        — Это хорошее место для размышлений. Знаешь… всё меняется со временем.        — В этом суть времени, — ухмыльнулся Реддл.        — Но только подумай об этом. Через несколько лет всё будет иначе, — Харрисон указал на хижину лесничего, — то же место, та же работа, тот же замок… но совсем по-другому. И, эй! — запротестовал он, — я не нарушал школьные правила почти месяц, чёрт возьми, это странно. Это как приговор, Фред и Джордж разревелись бы.        — Кто такие Фред и Джордж?        — У меня был друг Рон, а они его братья. Братья-близнецы, если быть точным, и просто тотальный кошмар. Однажды они пытались отправить туалетное сидение своим родителям.        — Похоже, они поладили бы с Рупертом, — Том представил образы Руперта и этих двух, как они бегут втроём по замку, причиняют вред и травят ужасные каламбуры. Он вздрогнул.        — Нет, — отрезал Питерс, — он бы невзлюбил их.        — Магглы? — предположил Реддл, поскольку Долохов мог найти общий язык с кем угодно, вот только при условии, что это был волшебник.        — Да, что-то вроде того.       Том чувствовал, как разговор подходит к концу, но не хотел расставаться с Питерсом. Он наслаждался спокойствием и компанией равного.        — Хочешь пройтись со мной до пятого этажа? — спросил Реддл, решив, что, несмотря на нелюбовь к людям, общество Харрисона подняло бы настроение. Питерс недоверчиво посмотрел на него, и староста еле сдержался, чтобы неловко не размять шею. Том поправил уголок пледа, и Харрисон пожал плечами, сказав:        — Почему бы и нет.       Том повёл его в замок. Они вместе поднялись на пятый этаж и неспешно гуляли по коридорам. Обычно нарушители избегают это место, так как в нём есть только пара пустых классов и ванная старост, и прятаться в них было довольно рискованно. Тем не менее, студенты прятались даже здесь, дабы в пустых комнатах заниматься… различной ночной деятельностью. Только здесь они проявляли оригинальность.        — Так вот каково быть старостой, — размышлял Питерс, когда Том открыл дверь очередного класса и пристальным взглядом впился в каждую тень помещения.        — Признаю, не самое захватывающее времяпровождение.        — Должно быть, Рон ненавидел это, — засмеялся Харрисон.        — Это твой друг-маггл, у которого были братья-близнецы?        — Да, он был старостой в своей школе. И из-за своей лени никогда не патрулировал коридоры. Он заставлял Гермиону делать большую часть его работы, а она, в свою очередь, заставляла его делать домашнее задание, — с любовью сказал Питерс.        — И как он только стал старостой?        — Лучших кандидатов не было, — буркнул он, — хотя, это нечестно с моей стороны. У Рона были и положительные качества: верность и смелость. Он был говорливым, но никогда не задумывался об этом. А ещё он был забавным.        — Звучит, как описание типичного гриффиндорца, — заметил Том с неким отвращением.        — Ты говоришь так, будто это плохо.        — У гриффиндорцев есть некоторые положительные качества, — дипломатично сказал Реддл.        — О боже, до меня снизошли с небес, — саркастично сказал Харрисон и картинно положил руку на лоб, — сейчас упаду в обморок.        — Ты слизеринец.        — Знаю, я говорил с точки зрения льва. У меня есть такая штука, эмпатия называется. Слышал об этом?        — Один или два раза, — легко пошутил он.        — Признай, гриффиндорцы не бесполезны, — настаивал Питерс.        — Полагаю, у каждого факультета есть свои положительные качества. Интеллект приветствуется везде.        — А как насчёт верности?       Ах, верность. Это качество он ценил в людях, но сам обладать им не хотел.        — При определённых обстоятельствах верность может быть очень полезна, — осторожно ответил Реддл. Харрисон усмехнулся.        — Воистину слизеринский ответ, — Питерс зевнул, вытянулся, прислонился к стене и устало провёл рукой по лицу. — Мерлин, мне нужно в душ.        — Хорошо, — безучастно пожал плечами Том, — на этом этаже есть ванная старост. Мы можем пойти и искупаться, — только поднятые уголки губ выдавали, что он шутил.        — Да пошёл ты, Реддл, — фыркнул Питерс, — я не буду принимать ванну с тобой.        — Знай, я отличный ванный компаньон.        — Держу пари, ты украдёшь у меня всю пену.       Том фыркнул.        — Я таким не занимаюсь. Пузыри — всеобщее достояние.        — Верно. Я доверяю тебе настолько, что пребываю в полной уверенности, что ты отдашь мне половину уточек.        — А вот тут ты неправ. Резиновые утки мои.       Харрисон рассмеялся, согнулся пополам и схватился за живот. Реддл тоже посмеивался: легко, беззвучно, но искренне.        — Думаю, для тебя не будет открытием, — сказал Том, стоило Харрисону прийти в себя, — что каждый в замке убил бы, чтобы разделить со мной горизонтальную поверхность без одежды, — на его лице мелькнула высокомерная ухмылка. Питерс покраснел. Реддл ожидал чего угодно: насмешки, шутки, закатанных глаз, но никак не смущения. Сейчас Харрисон был красным, как гриффиндорский галстук.        — Заткнись, Реддл, — пробормотал он, скрывая пылающие щёки.       Прежде чем Том смог ответить, их прервали ритмичные вздохи по ту сторону стен. Харрисон повернулся, розовый оттенок с его щёк становился сильней от шума, так что староста был уверен, что не один он думает об этом. Он никогда не ставил под сомнение выводы интуиции.        — Откуда это? — удивился Том, — мы проверили все классы.        — Из ванной?        — Нет, ванная слишком далеко.        — Ну, или может быть… — пробормотал Харрисон, направляясь к незаметному гобелену, — отсюда. — Он отодвинул гобелен и взялся за ручку двери, больше походящей на кладовую, — она ведёт к Астрономической башне.        — И откуда ты знаешь? — вызывающе спросил староста. Даже он не знал об этом пути.        — Мне рассказал Орион.        — Кто бы сомневался.        — Ой, закрой рот. Открыть дверь?        — Ну, слушать это мне точно не хочется.        — Какой же ты ублюдок, — хмыкнул Харрисон и ногой открыл дверь.       Парочка лежала, путаясь в конечностях и одежде друг друга. У обоих были налитые кровью губы, распущенные волосы и покрасневшие щёки, а дыхание было настолько сбивчивым, что не оставалось сомнений: здесь точно не проходил турнир по шахматам. Они стонали и извивались на полу мгновение, пока не поняли, что у них гости.        — Руперт?! — недоверчиво вскрикнул Харрисон, отпрянув от порога. — Что ты здесь делаешь?        — Разумеется, веду интеллектуальную беседу, — весело ответил Долохов, даже не смутившись. Он вскочил на ноги и помог встать бедной волшебнице. Девушка была высокой рыжей красавицей с худым лицом и бледной кожей. Только её короткие волосы скрывали кумачовые уши и щёки, красный цвет которых не мог скрыть даже слой косметики. Она была очень знакома.        — Руперт, почему ты обмениваешься слюной с последним приобретением Эйвери? — спросил Том, выглядя совершенно невпечатлённым.        — У Эйвери есть девушка? — удивился Питерс.        — Я тоже был в шоке, — заявил Руперт, положив руку девушке на плечо, — но потом я пообщался с ней и понял, что она довольно любвеобильна.       Девушка поперхнулась воздухом от ярости и возмущения и ударила Руперта с удивительной силой. Хлопок ладони о щёку эхом отдавался в каменных коридорах, и Том увидел, как Харрисон сочувственно поморщился.        — Ты… отвратителен! — плюнула она, прежде чем уйти.        — Десять минут назад ты мне говорила совсем другое! — ругнулся Долохов.        — Десять минут назад я была слишком занята, имитируя оргазм! — взревела она в ответ. Дверь захлопнулась, а снаружи раздавался лишь приглушенный топот наспех надетой обуви.        — Прекрасная контратака, — протянул Том.        — Она явно не знала, как справиться с тяготами жизни, поэтому обратилась ко мне.        — Может быть, тебе стоило бы подтянуть практику, а то она была не сильно довольна. Завтра утром расскажу декану.        — Да ну тебе, Том…        — Я уверен, он будет счастлив узнать о вашей «интеллектуальной беседе».        — Э-эх, ладно, это стоило того.        — Действительно стоило? — с сомнением спросил Харрисон.       Руперт жалостно оглядел Харрисона.        — Бедная девственная душа.       Пока Харрисон смущённо кашлял, Руперт бодро помахал приятелям рукой.        — Спокойной ночи, мелкотня! — а потом ушёл, насвистывая незамысловатые мотивы.

***

      Возвращение в слизеринские спальни прошло как в тумане. Он всё ещё чувствовал мучительный жар под кожей и делал всё возможное, чтобы не смотреть на Реддла. Он не был уверен, почему упоминание его девственности так сильно ударило по его гордости. Его жизнь всегда была слишком занятой борьбой с тёмными лордами, поэтому у него не было времени, чтобы думать о таких вещах, как «половое созревание» или «отношения». Его разум в те времена был занят только войной и Волдемортом.       Он знал, что был не единственным девственником в гриффиндорских спальнях. Рон никогда не занимался сексом, чище Невилла был только первый снег, а вот Дин и Симус хвастались любовными похождениями при любом удобном случае. Правда, Гарри однажды увидел их в одном укромном уголке, самозабвенно целующихся, поэтому Поттер не был уверен, что они были популярны среди девушек.       Может быть, Реддл тоже сыграл не последнюю роль в его жизни. Постоянная опасность, кошмары и головные боли, слухи в прессе буквально отталкивали девушек от него. Не то, чтобы он был обделён женским вниманием, но для сокурсниц он был просто «непобедимым Героем». А ещё ему стоило бы повременить с отношениями в этом мире: если он вернётся домой, то его избранница уже будет далеко не молодой девой.       Он размышлял и о многом другом, надевая пижаму, чистя зубы. Думал даже тогда, когда с громким вздохом плюхнулся на кровать.       Когда он вернётся домой, ему надо будет позвать Джинни на свидание или что-то в этом роде. Она очень красивая, и будет очень неловко, если кто-нибудь будет решительней его.       Гарри улыбнулся при мысли об улыбчивом веснушчатом лице и сел, чтобы задвинуть шторы.        — Харрисон? — низкий голос Реддла оглушил его в тишине спален. Руперт всё ещё гулял по коридорам, а Эйвери громко сопел на соседней кровати.        — Да? — тихо ответил Гарри, грея дыханием замёрзшие руки.        — Двадцать очков со Слизерина.        — Двадцать очков?! — прошипел Поттер, — за что?        — За отсутствие в спальнях после отбоя.       Даже не видя его лица, Гарри мог слышать ухмылку, с которой Реддл сделал выговор. Последовал звук занавесок, скользящих вдоль каркаса балдахина, и Том больше ничего не говорил. Поттер резко дёрнул зелёную ткань и упал на подушку. Хоть он и был зол, он не мог отрицать, что удивлён властности и справедливости старосты.        — А он хорош, — неохотно произнёс он.       Его глаза закрылись, и Гарри был мёртв для материального мира.