Том Застаёт Рождение Мародёра
31 марта 2019 г., 10:06
В среду Том оказался вовлечён в страстный спор о рунических системах счисления. Гостиная Слизерина заметно опустела с момента начала дискуссии, а те смельчаки, что решили остаться, держались как можно дальше от диванов.
— Нет, — категорично отрицала Друэлла, сжимая подушку, — все люди представляют семёрку, все стадии жизни: рождение, младенчество, детство, юношество, зрелость, старость и смерть. И именно поэтому семь — самое могущественное число. Оно олицетворяет нас, волшебников, господствующую магическую расу.
— На удивление наивно с твоей стороны, Друэлла. Мы — самые могущественные волшебные существа? Если семёрка представляет человечество, то почему с тем же успехом нашим числом не могла стать единица? Разве мы господствуем над единорогами?
— Никогда не видел, чтобы единороги использовали заклинания или создавали палочки, — отметил Орион, — мы превосходим их.
— Никогда не видел, чтобы волшебники проклинали пьющих их кровь людей, — Том слабо усмехнулся, — наша… оригинальность не обязательно делает нас высшей расой. По крайней мере, руны точно не делают нас венцом магического творения. И цикл жизни есть не только у людей.
— Ну тогда каков правильный ответ? Разве Его Величество Том Реддл не удостоит плебеев послушать его гениальные выводы? — саркастично хмыкнула Розье.
Том наслал быстрое заклинание, вызывающее у Друэллы зуд на груди и ключицах. Она не могла расчесать кожу или нейтрализовать заклинание, так как в публичном месте это было бы довольно неприлично, поэтому девушка раздражённо поджала губы, поёрзала и отодвинулась в сторону, принимая поражение. Том удовлетворённо улыбнулся в ответ.
— Думаю, — медленно произнёс он, и его спутники заинтересованно принялись слушать, — гораздо вероятней, что руническая семёрка олицетворяет фениксов. Как ты и сказала, Друэлла, дело в цикле жизни, и фениксы проходят через него постоянно. Поэтому сильнейшими рунами считаются те, что олицетворяют смерть, жизнь и бесконечность.
— Гениально, — выдохнул Орион, — это объясняет магическую силу семи рун и их совместимость с огнём…
— Хорошая идея, — призналась Розье, — будешь публиковать эту теорию?
— Не хочу привлекать лишнее внимание, — отмахнулся Том.
— Ты должен, — Блэк широко раскрыл глаза, — это может полностью перевернуть представление о Древних Рунах!
Том отклонил предложение Ориона. Несмотря на то, что он знал, что это отличная идея, Древние Руны никогда не были областью, в которой он был заинтересован. Через пару месяцев он мог найти время, чтобы записать свои идеи и мысли, но на данный момент он сфокусировался на Тёмных Искусствах и Защите от них. Было бы забавно посмотреть, как долго Орион будет уговаривать дать ему разрешение на дальнейшее самостоятельное исследование.
Вход в гостиную резко распахнулся, и из коридоров послышался хриплый смех. Все повернулись, чтобы посмотреть на виновников шума. Вероятно, думал Том, в этом будет замешан Харрисон.
Руперт первым ввалился в помещение, неловко спотыкаясь о собственные ноги и ревя от восторга. Аттикус последовал за ним, громко болтая и фыркая в приступах веселья. Он схватил Долохова за руку и живо потянул его в сторону кресла, прячась за ним от неизвестной угрозы.
А затем в гостиную прошёл Харрисон, выглядя яростным и донельзя смущённым одновременно. Его нос был в несколько раз больше и теперь медленно вращался, наливался ярким красным. Том заметил, что работа с чарами была превосходна, и такое прекрасное проклятие мог наслать только Аттикус.
Питерс впился диким взглядом в каждый угол гостиной, но ринулся не на поиски шутников, а к Реддлу, тыча пальцем в раздутую часть лица.
— Сними чары, — зло прочеканил Харрисон, скрестив руки.
— А ты не можешь сделать это сам? — холодно откликнулся Том. Орион на миг раскрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но так и не решился.
— Как ты думаешь, если бы я мог, то ходил бы так до сих пор?!
Том выжидал. Питерс выдохнул сквозь сжатые зубы.
— Раньше он рос быстрей и переливался разными цветами, но я смог это снять. Но не знаю, как вернуть прежние размеры и остановить его. Если бы я уменьшил его, то можно было бы сделать что-нибудь с…
— С..? — прошипел Реддл, полностью наслаждаясь своей властью.
— С этим херовым вращением, — прорычал Питерс, — счастлив?
— Просто в восторге.
— Блестяще, к чёртовой матери. А теперь исправь это.
— Волшебное слово?
— Абра-херова-кадабра.
Пауза.
— Близко, — пожал Том плечами и взмахнул палочкой. Нос Харрисона сразу же остановился и вернулся к нормальным размерам. Процесс нейтрализации был довольно болезненным, но, к удивлению Реддла, Питерс никак не отреагировал: едва заметно поморщился и сжал переносицу.
— Знаете, — произнесла Друэлла, с интересом наблюдая за «заклятыми приятелями», — Абракадабра очень похожа на Убивающее. Наверное, магглы где-то услышали его и неправильно поняли.
— Слышал, Питерс? — издевался Аттикус, поднимая голову и выходя из временного укрытия, — ещё одна вещь, которую твои любимые магглы сделали не так.
— Клянусь богом, если ты не… — зарычал Харрисон, но затем сразу же замолчал, поворачивая голову в сторону Ориона и умоляюще прося: — давай пойдём отсюда, пока я их не убил!
— Пойдём в теплицы! — вскочил на ноги Блэк, — нам нужен пример плотоядного растения на понедельник! Ты уже сделал эссе? Я — нет: был слишком занят слежением за последними новостями квиддича. Ты знал, что Скачущие Сниджеты не проигрывали ни один матч с тысяча восемьсот двадцать второго? Лично я думаю, что дело в их уникальном построении…
Голос Ориона не переставал звучать в гостиной, пока за ними не захлопнулся портрет. Минуту в помещении царила мёртвая тишина, но вскоре ученики начали тихо сплетничать и перешёптываться, возвращая прежнюю атмосферу постоянной живости и занятости. Аттикус и Руперт оба вышли к диванам и устало упали на подушки.
— Ну, всё прошло гораздо лучше, чем могло быть, учитывая некоторые обстоятельства, — заявил Долохов и обменялся довольными кивками со своим светлоголовым союзником.
— Выглядите на удивление высокомерно для двух идиотов, которые просто спрятались за кресло, — безучастно протянула Друэлла.
— Эта победа будет увековечена в книгах; мы будем стараться до тех пор, пока не выиграем войну.
Друэлла распустила сложную причёску, вытащила из волос заколку и бросила её в сокурсников.
— Вижу, вы очень довольны собой. Вот только это не отменяет того, что новообретённое соперничество с Питерсом нелепо и смешно.
Заколка угодила прямо в лоб Аттикусу, на что тот раздражённо цыкнул и провёл ладонью по краснеющему пятну.
— Если бы он просто признал, что волшебники лучше магглов, то мы бы оставили его в покое.
— Вот только он никогда этого не скажет, так как верит в свои убеждения.
— Мне всё равно, верит он или нет, — усмехнулся Эйвери, — главное, чтобы он сказал это при свидетелях. Куче свидетелей.
— А ты, Долохов? — осторожно поинтересовалась Розье, — почему тебя вообще волнует, во что верит Питерс? Какую выгоду ты с этого получишь?
— Атти сказал, что если я помогу ему, то он убедит Дейзи Медоус, что иногда трава зеленее с другой стороны изгороди, — развязно усмехнулся Руперт.
— Но у неё есть парень.
— Точно. Я слышал, что даже у ангелов есть недостатки, — подмигнул он Розье.
— Вы зрелы, как лепреконы, — усмехнулась она, — хотя, не следовало ожидать другого от парней.
— Эй! — возразил Руперт.
— Я имела в виду ваш возраст, — фыркнула Друэлла, а потом с обманчиво милой улыбкой добавила: — хотя, пол тут тоже играет не последнюю роль, — и слизеринка удалилась прежде чем кто-нибудь смог ей возразить.
— Она старше нас всего на год, — пожаловался Аттикус.
— Интересно, как один год может повлиять на что-то, — Тому надо было себе напомнить, что он ценит Аттикуса отнюдь не за передовой ум, а за связи и магическую силу.
— Знаете, я бы всё равно ей засадил.
Спасибо Мерлину, что их факультет имеет такого блестящего комментатора в виде Руперта.
***
Весь курс, включая Тома, следили за Харрисоном в течение следующих нескольких дней. Они ждали, затаив дыхание и сдерживая волнение, возмездия. Питерс никого не ударил и даже словом не кольнул, что было довольно странно для жертвы розыгрыша Руперта и Аттикуса. Да и в конце концов, слизеринцы никогда не оставляют соперников победителями, а слизеринцем Харрисон был, хоть и не особо явным. Закулисная месть была их вторым именем, но тот, казалось, даже и не собирался подставлять зачинщиков. Месть не наступила даже на второй день. Ни на следующий, ни на следующий после следующего, ни через неделю после инцидента. Школьная жизнь шла своим чередом, а Долохов и Эйвери продолжали испытывать пределы терпения уж слишком безразличного Питерса новыми розыгрышами. Первой шуткой на повестке недели было стандартное заклинание с перекрашиванием волос, проверенное тысячами студентов. Том был не впечатлён и успел снять заклинание ещё до того, как мимо проходивший гриффиндорец заметил это. Теперь эта шутка — лишь клише. Следующий розыгрыш был более оригинален. Всякий раз, когда Питерс брал в руки палочку, она становилась скользкой и желеобразной, что было довольно неплохим результатом: порой магические проводники были невосприимчивы даже к сложнейшей магии. Том попросил у Харрисона палочку, а потом снял заклинание, занявшее у него чуть меньше получаса. А затем Руперт и Аттикус заколдовали ведро, которое должно было поливать Питерса холодной водой каждые полчаса. Реддлу особенно понравился момент, когда Харрисон за десять минут смог заменить воду на лепестки розовых роз. Надо было видеть лица шутников, когда впечатлённая девушка Эйвери позвала Харрисона на свидание. К её разочарованию, Питерс ответил отказом. — И как тебе только это удаётся? — риторически спросил Орион, стоило очередному ведру лепестков упасть Харрисону на голову. — Ну, а что мне ещё с этим делать? — вопросом на вопрос ответил он, смахивая с кончика носа особо надоедливый лепесток. — Устроить кровавую бойню? — засмеялся он. — Если так подумать, — начал Блэк, разминая пальцы, — то им можно было бы зарядить особо назойливым проклятием. — Знаешь, — признался Питерс, — я не хочу ещё больше развязывать им руки своей реакцией. Я полностью расслаблен. — Как мило, — издевательски фыркнул Том. Интересно, сколько денег он смог бы заработать, если бы стал принимать ставки на время, которое Питерс сможет продержаться? — Как ты это делаешь? — спросил Блэк, — не обижайся, но ты никогда не был особо спокойным человеком… — Ох, — улыбаясь, сказал Харрисон, — я просто помню, что любые розыгрыши не стоят моего внимания, если не причиняют боли. Следующая шутка заставила слизеринца испытывать боль с каждым шагом. Но он просто использовал заклинание левитации и перемещался так весь день, пока проклятие не развеялось. Такие пакостные заклятия долго не существовали без жертвы на крови или ритуала — видимо, Аттикус и Руперт решили не выпускать коту кишки только ради розыгрыша. Частота попыток досадить Питерсу возрастала, а сами попытки стали более изощрёнными. Домашняя работа сбежала, в прямом смысле, отрастив ноги и убежав в сторону Запретного леса, все сумки таинственным образом рвались, а оправа очков слепила и вызывала эффект, словно всё вокруг сияло и переливалось цветами радуги. Но Харрисон оставался… «расслаблен». Том не думал, что это правда. Он знал, что под поверхностью кожи Харрисона что-то скрывалось, что-то непредсказуемое и подавленное. Что делает человека более непредсказуемым, чем знание будущего? И, как обычно, Реддл был прав. Всё произошло во время урока трансфигурации. Дамблдор был особенно весел в этот день, что до жути раздражало старосту, уже давно усвоившего тему сегодняшнего урока — превращение котлов в котят. Том с застывшими чертами лица смотрел на бессмысленное блуждание профессора по классу, слушая его только по привычке. Внезапно, в помещении раздался громкий звук. Бам! Реддл повернулся лицом к классу и сразу же закашлялся от попавшего в лёгкие едкого дыма. Глаза слезились, но спустя секунды туман развеялся, являя пред взором смущённого, но довольного Питерса. Он размахивал палочкой около кашляющих и задыхающихся Эйвери и Долохова. Дамблдор тут же подбежал к ним, не теряя ни секунды. — Что произошло? — Мне очень жаль, сэр, — еле сдерживая триумф сказал Питерс, — я просто использовал заклинание и, наверное, неправильно махнул палочкой. Не знаю, о чём я думал! Тому и всем остальным в этом классе было совершенно ясно, о чём же Харрисон думал. — Не беспокойся об этом, мой дорогой мальчик. Мы все совершаем ошибки, особенно в таком сложном искусстве, как Трансфигурация, — Альбус попытался его успокоить, прежде чем обратить внимание на подозрительно молчаливый дуэт, — что же с вами случилось? Шутники молчали, даже не пискнув ни секунды. Выглядя всё более обеспокоенными, они с паникой во взгляде посмотрели на профессора. — Ах, — Дамблдору всё же что-то пришло в голову. — Ах, — пискнул Аттикус и хлопнул ладонью по губам. — Кажется, на вас наложили заклятие повторения. — Кажется, на вас наложили заклятие повторения, — неохотно проскрипел Руперт. — Это просто ужасно! — заявил Харрисон, всплеснул руками и встал со стула, — боже, что мы будем делать? Есть ли способ снять проклятие, профессор? Том чувствовал, что Питерс прекрасно знает ответ на вопрос. — Нет, мой дорогой мальчик, это заклинание довольно сильное. Должна пройти неделя, прежде чем симптомы начнут исчезать. К счастью, господа Эйвери и Долохов будут повторять только адресованное им, а не всё услышанное, так что не всё так плохо. — Как жаль, — эта фраза была далеко не сочувствием. Том прикрыл насмешку рукой, не желая, чтобы кто-нибудь увидел его веселье. — Но, профессор! — взвизгнула гриффиндорка за соседней партой, — это будет полнейший беспорядок! — Чепуха, моя дорогая девочка. Просто не обращайтесь к ним напрямую, а я вскоре отправлю записку их учителям. Естественно, ученики обращались к Аттикусу и Руперту. Часто и напрямую. Это стало почти игрой, где каждый пытался заставить двух незадачливых слизеринцев сказать всё более смущающие и нелепые фразы. Том был очень впечатлён местью Харрисона: Руперт и Аттикус были предметами насмешек ещё долгие недели. Это были восхитительные дни. Постоянное напряжение от ожидания мести Питерса прошло, а Эйвери и Долохов только краснели за сказанные ими слова. Видеть, как они нехотя повторяют скороговорки и сложные фразы — сплошное удовольствие, а у второгодок и вовсе был экстаз, когда старшекурсники, закатывая глаза, повторяли «взрослые и смущающие слова», например, «вагина» или «секс». Казалось, им не нужно большего для счастья. Конечно, шутники не оставались в стороне и подолгу сверлили взглядами безмятежного виновника их горя, но больше сделать не могли: как они могут наслать на него проклятие, если уже в течение часа повторяли «анальный секс» на потеху младшим? Единственный серьёзный момент произошёл в пятницу днём, когда Харрисон всё же снизошёл до двух друзей. Питерсу не пришлось даже рассказывать каждому про существование этого проклятия, он просто будто бы невзначай упомянул об этом нескольким гриффиндорским сплетницам с насмешливым, чуть ли не ехидным лицом. Однако сейчас он с мрачным и серьёзным лицом зашёл в спальни Слизерина — единственное место, где Руперт и Аттикус могли найти покой. Он не смотрел ни на Лестрейнджа, ни на Реддла, даже не взглянул на Ориона, а твёрдо и прямо подошёл к Долохову и Эйвери, что настороженно подняли головы и загнанно посмотрели ему в глаза. Питерс стоял, возвышаясь, и скрестил руки. Несмотря на небольшой рост, он, казалось, был выше каждого в этой комнате. Какой захватывающий показ праведного гнева, подумал Том, но всё равно заинтересовался представлением. — Что ты собираешься… — начал бы он, но его прервал Питерс. — Ради чести моего отца, — ответил Харрисон, — они повторят за мной. Я не поддерживаю бессмысленные убийства. Наступила короткая пауза. Выражение лица Эйвери в миг сменилось с лёгкого страха до убийственной ярости. — Давай, говори, — настаивал Харрисон более уверенно, — я не поддерживаю бессмысленные убийства. — Я не поддерживаю бессмысленные убийства, — выплюнул Аттикус. — Магглы так же ценны, как и волшебники. Руперт повторил за ним. — Тёмный Лорд падёт, — улыбнулся Питерс, еле показывая зубы. — Тёмный Лорд… — Аттикус боролся с собой. Реддл подумал, что он с такими успехами вскоре откусит себе язык, — падёт. Харрисон ликующе усмехнулся. — Буфера. — Серьёзно? — разочарованно спросил Том после того, как Долохов повторил. — Я не хочу упустить возможности повеселиться. Это месть за тот день, когда я отвечал только оперными куплетами. Мерлин, я даже оперу не люблю! — Знаете, это немного грустно, — размышлял Орион, опираясь о кровать и заставив перо левитировать над домашней по Защите. Он на мгновение поднял глаза на Руперта и Аттикуса. — Я знаю, что вы это делаете не по своей вине, но это ужасно — быть пойманным в ловушку в своей голове и повторять за другими… это заклинание же и мысли меняет… — Ещё хуже, когда окружающие не знают ничего, кроме ненормативной лексики, — сухо добавил Реддл. — Они повторяют за другими и не могут отстоять свою честь. Я бы не хотел оказаться на их месте. Они даже общаться не могут! — О, я думаю, они прекрасно общаются, — Харрисон махнул рукой в их сторону, — этот красноречивый взгляд не нуждается в словах. — Это унизительно, — нахмурился Блэк. Харрисон нахмурился. — Что? А оперные песнопения унизительными не были? — Другое дело, когда шутили над тобой. Ты более силён и способен. Это как… пинать щенков. — Расистские щенки какие-то. — Мне их просто жалко. В любом случае, я отведу их к мадам Холлпеппер и посмотрю, что можно сделать, — решил Орион и встал, обращаясь к приятелям, — пойдём. — Пойдём, — вздохнул Аттикус и поднялся на ноги. — Нет, я не хотел, чтобы ты это повторил… — Нет, я не хотел, чтобы ты это повторил… — Не бери в голову, — Орион забрал пергамент и вышел из спальни. — Не бери в голову. — О, прекрати! Дверь закрылась, оставив Тома с Харрисоном напряжённо смотреть друг другу в глаза, с удивлением замечая полную тишину. Разве что часы на тумбочке ритмично тикали. — Любопытно, — хитро заметил Том, ловя взгляд Харрисона, — никогда бы не подумал, что ты тот самый стереотипный школьный задира, который издевается над слабыми. Питерс замер. Он не мог сказать и слова: лицо замерло, а в голове сотни мыслей и образов. Том мог видеть, как в голове у него вращаются тысячи шестерёнок. Слизеринец сглотнул, сжал челюсть и покачнулся, будто бы изо всех сил стараясь не упасть. — Никогда мне такого не говори. — Почему нет? — Я не такой. — Это было издевательством. Ты поставил кого-то в уязвимое положение, а потом чуть ли не бил его ногами, пока он беспомощно лежал и пытался укрыть голову, — Том прекрасно помнил эту сцену, увиденную в приюте, — я не говорю, что это незаслуженно: они тоже регулярно тебя мучили, вот только ты был в состоянии защититься. Ты не похож на того, кто стал бы бить лежачего. — Ну, я же слизеринец, не так ли? — неуверенно сказал Харрисон. — До сих пор не понимаю, почему. — Мой папа и его друзья постоянно так делали, — сжал Питерс челюсть. — Что ж, твой отец и его приятели были теми самыми садистами, помешанными на чувстве превосходства. Харрисон сделал шаг вперёд и сжал губы, будто готовясь в любой момент наброситься на Реддла и раскромсать, избить его. Староста поднял руки в мирном жесте. — Я не говорю, что не одобряю твои действия — как раз-таки наоборот. Это были забавные несколько недель, — слабо усмехнулся он. — Так ты… что, одобряешь? — Именно так. Это я тебе и сказал. — Ты бы тоже так сделал?.. — Без сомнений. — Ты думаешь, я сделал всё правильно? — Абсолютно. — Чёрт, — выдохнул Харрисон, проводя рукой по пледу собственной кровати поблизости. Белая бахрома на краях путалась в пальцах слизеринца. — Что такое? — любопытно спросил Реддл. — Когда Том Реддл соглашается с тобой в чём-то, то это знак, что ты зашёл слишком далеко, — улыбнулся Харрисон. Том нахмурился, но проигнорировал замечание. Он был уверен, что это лишь привычные отголоски той ненависти, что скоро исчезнет. Питерс вздохнул и вытащил из кармана мантии маленький кожаный мешочек, связанный серебряной нитью. — Мешочек, усиливающий заклинания? — с удивлением заметил Том, — серьёзно? Гарри печально кивнул и поджёг его. Кожа вспыхнула ярким пламенем, и Питерс одним юрким движением кинул его на каменный пол. Слизеринцы наблюдали, как пламя искрилось, вспыхивало, а потом вновь исчезало. Обуглившаяся кожа и травы белым пеплом рассыпались на камнях, а мелкие жёлтые искры света, пытаясь сожрать хоть что-нибудь, вскоре сгинули, потеряв источник силы. — На этом моё веселье кончилось, — грустно подытожил Харрисон, засунув руки в карманы, — ну что, счастлив? — Я никогда не выражал желание сжечь этот мешок. Ты принял это решение самостоятельно. — Ой, да что ты, — саркастически сказал Питерс. — Ты в любом случае забыл добавить усиливающий ингредиент. Заклятие продержалось бы ещё день, — сказал Том, с удовольствием замечая лёгкое разочарование соседа. — Ты-то откуда знаешь? — Мне рассказал Дамблдор. Мешочек заклинаний такой силы может продержаться от года до бесконечности. Но, если пропустить усиливающий компонент, то прослужит он максимум неделю. Ты забыл добавить измельчённые паучьи грибы. — Это было написано в рецепте очень мелким шрифтом, — проворчал Харрисон, — а у меня ужасное зрение. — Ты носишь очки. — Ну, они тоже не всемогущи, — нахмурился он и автоматически поправил их, пальцем подвинув на переносицу, — и крошечный рукописный текст очень трудно читать, если у тебя нет такого прекрасного зрения, как у Тома Реддла. — Звучит, будто ты завидуешь. — Нет, знаешь, справляюсь и со своими глазами. — Разве? — протянул Том, тщательно наблюдая за человеком пред ним. Он был на удивление интересен, защищал свою точку зрения, был хорош в дуэли и отстаивал честь в ответ на насмешки. Честно, это последнее, чего ожидал Реддл во время первой встречи. За таким впечатляющим экземпляром стоит понаблюдать ещё. Харрисон подошёл к тумбочке и открыл один из ящиков, роясь в мусоре и безделушках. Наконец он вытащил маленький пузырёк с зельем. — Странно, я уже и забыл, что пришёл сюда за Бодроперцовым. Я сначала хотел обойти и проигнорировать их. А потом как будто в голове что-то щёлкнуло. — Те слова, которые ты заставил сказать Руперта и Аттикуса… они не поверили ни слову. — Я знаю, — ответил Питерс с задумчивой улыбкой и ловко подкинул пузырёк, тут же ловя его, — я просто хотел услышать это.***
Аттикус и Руперт сидели за обеденным столом и подозрительно молчали. Гарри наблюдал за ними из-под кубка с тыквенным соком, со смешком отмечая, как какой-то третьекурсник подошёл к ним, а потом сразу же ушёл разочарованным. Они не сказали ни слова, что вселило в Поттера уверенность, что идея с сжиганием мешочка сработала. Жаль, он даже успел понадеяться, что всё останется прежним. …Ладно, эта месть зашла немного далеко. Но, в его защиту, они шутили над ним на протяжении недель, не творя ничего особенно, но неистово раздражая Гарри. Над ним издевались за веру в то, что магглы — настоящие люди, как бы смешно это не звучало. И в один момент ему просто надоело. Он всегда был вспыльчивым. И Поттер никогда не примирился бы с таким отношением к себе — кто тут ребёнок мародёров, чёрт побери! И справился он с этим как и подобало сыну своего отца. Он провёл добрый день в библиотеке, ища способ заткнуть слизеринцев, и неожиданно нашёл раздел, названный «итерум». Эта ветвь магии была малоизученной, что только сыграло ему на руку. Орион пытался отговорить. О, он и понятия не имел, что Гарри после его слов о жестокости лишь сильней загорелся этой идеей. Поттер понимал, что должен был смириться и поумерить пыл, но горячие возражения Блэка и мрачное одобрение Реддла немного затмили разум. Кроме того, хихикающий на фоне Монтгомери окончательно уверил его в правильности действий. — Прошу меня извинить! — крикнул Диппет, встал и постучал серебряной десертной ложечкой по бокалу, — студенты! Шум утих, а сотни пар глаз уставились на директора и приготовились слушать. — Спасибо, — нахмурившись, сказал Армандо. Интересно, думал Гарри, будет ли казаться неуместным брать йоркширский пудинг, пока в зале стоит мёртвая тишина? — У меня плохие новости, дорогие ученики. Боюсь, что мисс Дейзи Медоус, одна из семикурсниц Когтеврана, — объявил Диппет, — подверглась нападению. Как бы не старался директор утишить* студентов, стуча ложечкой, взволнованный ропот и не думал затихать. Со стола Когтеврана слышались всхлипы, издаваемые, видимо, друзьями жертвы. Стол Слизерина был самым тихим, но даже там слышались едва ли сочувствующие шепотки: «Ты знал её?», «Медоус… ужасная семья», «А, эта та с огромными?..» — Тишина! — для того, чтобы успокоить разбушевавшихся детей, Альбусу потребовалось крикнуть во всю силу своего голоса и выпустить в воздух стаю оранжевых голубей. — Кхм, спасибо, профессор Дамблдор, — кашлянул Диппет, выглядя старше на пару десятков лет. — Вы должны знать, что случилось: мисс Медоус была злостно избита неизвестным вчера вечером, а затем обнаружена этим утром. Она была немедленно доставлена в больницу, где в настоящее время находится в магической коме. Мне жаль говорить… Его последние слова затерялись в гуле голосов. — Мне жаль говорить! — твёрдо крикнул Диппет, вновь взывая к тишине, — но я не позволю никому посещать мисс Медоус, кроме её сестры. Пятикурсники стола Когтевран надломленно всхлипнули. — Также, хочу сказать, — продолжил директор, — сегодня у мисс Медоус пропал медальон с гравировкой. Семья Медоус была бы очень признательна за возвращение пропажи, поэтому, если вы его обнаружите, то не стесняйтесь оповестить об этом профессоров. — Кто посмел это сделать?! — крикнул маленький гриффиндорский мальчик, взывая к справедливости и не обращая внимание на пунцовых от стыда друзей, тянувшив его за рукав. — Боюсь, мы не знаем… — Но вы должны знать!.. — Никто не знает, — сказал директор, — тем не менее, если кто-либо знает подробности нападения, то приходите в мой офис. Каждое мнение будет ценным. — Нападения продолжатся? — на этот раз вопрос был от слизеринки, кинувшей острый взгляд в сторону преподавательского стола. — Нет, мы считаем, что этому причиной были личные конфликты. Однако, все студенты должны быть начеку. Мы рекомендуем найти вам партнёра для переходов из класса в класс. На этом всё. Большой зал вновь сотрясли голоса сотен учеников. — Бедная Лобелия! — вздохнула Вальбурга, суетливо вытирая губы салфеткой, — это просто ужас. — А разве её зовут не Дейзи? — нахмурился Гарри. — Я не о ней… — покачала головой Блэк, — Лобелия — это её сестра. Видишь ту прекрасную миледи за столом Когтеврана? Она такая милая, а ещё и твоя поклонница, Харрисон! — девушка косо посмотрела на недоверчивый взгляд Поттера, — о, как жаль. И ведь у них сейчас СОВ! Друэлла выглядела скептически. — Жалеть надо Дейзи, не Лобелию. Ты ведь помнишь её, да? — изогнула она бровь, — интересно, кто это сделал. У него обязательно должен был быть мотив. — Скорее всего, её парень. Он полнейший урод, — с готовностью сказала Вальбурга, — когда она отказалась посетить с ним празднество по поводу дня рождения его матери, он взбесновался и избил её. Дейзи никогда не была способной ведьмой, да благослови её Магия. — Ничего необычного, — мрачно протянула Друэлла, — нам стоило бы отказаться от отношений. — Ой, даже не знаю, — вздохнула Вальбурга, — не все мальчики плохие! Вот Апус прекрасный пример. На днях он мне прислал парижский платок — ты знаешь, как я обожаю Париж и самих французов. Розье фыркнула, но решила промолчать. — Это мог быть и не её парень, — разумно заметил Орион, — я уверен, он ни за что бы не навредил Дейзи. Он же не какой-то монстр. — Ты никогда не заставал… хотя, он тебя никогда не заставал на балу у Малфоев после пары кружек медовухи. Вот тогда я бы и посмотрела, как ты его защищаешь, — раздражённо пробурчала Блэк. — Он лапал тебя? — мгновенно вспыхнула Друэлла. — Пытался. Я остановила его. Друэлла вздохнула с облегчением, но всё равно шутливо толкнула подругу локтем, мол, чего так пугаешь. Девушки улыбнулись друг другу и продолжили трапезу. Руперт кинул неопределённый взгляд на Блэк. — Он просто делал то, что сделал бы каждый мужчина, у которого по венам течёт красная кровь. — Ты — чёртов женоненавистник, Руперт Долохов, — грубо отчеканила Розье и сунула вилку с кусочком курицы в рот. Гарри окинул взглядом своих приятелей и сосредоточился лишь на одном человеке. Кассий был мертвецки спокоен, но лишь лёгкая улыбка выдавала его заинтересованность разговором. Поттер подозрительно прищурился, замечая, что от открытой тайны черты Розье уже не кажутся такими прекрасными и ангельскими. Он начал прослеживать прямое сходство с сидящим рядом Реддлом. — У тебя есть что добавить, Кассий? — спросил Гарри, будто бы бросая тому вызов. Все посмотрели на склонившего голову над книгой Розье. Его тёмные волосы упали на лицо и прикрыли острые скулы, заставляя находящихся неподалёку младшекурсниц захихикать. — Да, Кассий, — напел Реддл, — у тебя всегда найдётся интересная мысль. Розье сделал глубокий, несколько наигранный вздох. — Это я нашёл её тело этим утром, — тихо произнёс он. Гарри поднял брови. Это было неожиданно. Вальбурга, взбудораженная, собиралась вскрикнуть, но была остановлена напрягшейся Друэллой. — Тело?! — удивилась она, — звучит так, будто она мертва. — Пока нет. Её состояние гораздо хуже, чем описал профессор Диппет. Она была сломана. Во всех смыслах. И тогда я позвал учителей. — Мой маленький милый мальчик, — проворковала Бурга, — должно быть, это было тяжело видеть! — Должно быть, — пожал плечами Розье. — Что ты делал в коридорах так рано? — спросил Реддл, с подозрением сузив глаза. Поттер знал, что Том достаточно умён, чтобы пыль милосердного поступка не застилала ему глаза. — Я шёл в библиотеку, чтобы вернуть книгу. Хотел взять что-нибудь почитать, а потом… наткнулся на нее, — глаза его были пусты, словно он заново переживал это, — расстеклась по полу, словно выброшеная кукла, которой оборвали нити. Она всё ещё дышала, но была похожа на груду мяса с липкой бордовой лужей. Я не помню точно, но, вроде бы, закричал. — Какое поэтичное описание, — нервно вздрогнул Гарри. Староста заинтересованно склонил голову на бок. — Было ли что-нибудь странное на теле? — Грязная, — быстро ответил Розье. — Она была грязная? — Нет, «грязная». Слово. На её теле было кровью написано «грязная». Гарри вздрогнул, сам не понимая, что его так испугало: созданная в воображении картина или безразличный тон Кассия. — Значит, она была грязнокровкой, — с облегчением сказал Аттикус, и Гарри едва подавил желание вернуться в гостиную и вновь наслать на того проклятие. — Она чистокровная, — мрачно поправила Вальбурга, — родители Дейзи и Лобелии довольно уважаемые фигуры в обществе. — Не могу то же самое сказать о их дочери, — хихикнул Руперт. — Была у меня парочка встреч с ней — неплохой аксессуарчик. Шумная и назойливая, конечно, но ради её сисек можно было и потерпеть. — Прояви хоть каплю уважения, ради Морганы, — сердито прошипела Вальбурга. — Она была большим, чем просто тело, — добавил Гарри. Отлично, это звучало так, словно она уже мертва. — Никто из нас не является большим, чем просто телом, — сказал Кассий, — именно его мы оставляем после жизненного пути. — А как же воспоминания? — спросил Орион. — Все, кто тебя знал, рано или поздно умрут. И тебя как будто никогда не существовало, — сухой, но твёрдый голос Реддла будто поставил точку в разговоре. Слизеринцы сидели и думали о своём, каждый хмурился и витал в своих мыслях, не обращая внимания на шум. Лишь Друэлла и Вальбурга молча сжимали руки друг друга, оказывая нужную поддержку. Гарри воспротивился желанию бросить взгляд на стол Когтеврана и осмотреть Лобелию Медоус, что была всего на год младше их. Поттер представить боялся, что сейчас чувствует девушка: сидеть в окружении друзей, пока твой ближайший родственник лежал на больничной койке и цеплялся за медленно угасавшую жизнь. Гарри украдкой посмотрел на необычайно молчаливого Ориона. Вероятно, он был знаком с жертвой нападения. — А мне нравилась Дейзи, — резко начал он, — она показала мне основы рунной магии. Подумать только, с помощью четырёх базовых символов она смогла сделать шарики с маленькими моделями погоды. Дейзи была великолепной. — Я и не знал, что вы знакомы. — Не сказал бы, что знал её, — поник Блэк, — мы общались пару раз на третьем курсе, вот и всё. Но она мне всё равно успела запомниться. Все думали, что она — лишь ходячая грудь и короткая юбка, но никто не обращал внимания на её милый характер. Дейзи даже волновалась за Ригеля. — Хватит оплакивать её, словно она уже давно почила, — буркнула Друэлла и ещё сильней сжала руку подруги. Пауза. — Им стоило бы опросить Джорджа, — тихо сказала Блэк, — будет очень безответственно отрицать его возможную причастность. В любом случае, где он? — осмотрела она зал, — я думала, что он не сильно волнуется по поводу подозрений в свою сторону. Может, его кто-то уже допрашивает? — Он плакал в мужской ванне некоторое время и, наверное, там и сидит, — отстранённо произнёс Кассий, — сжимал в руке её колдографии и тихо скулил. — Чувство вины? — угрюмо предложил Долохов. — Или полная непричастность к нападению, — сделал выводы Том. — Но если это был не он… — подал голос Аттикус. — То это мог быть кто угодно, — закончил Гарри. Воздух в зале будто бы похолодел, и группа приятелей — кроме Реддла и Розье, конечно, — обменялась нервными взглядами. Поттер нашёл в толпе когтевранцев покрасневшую от слёз Лобелию, и именно тогда прозвучал звонок, оповещающий о конце ужина. Все толпились и создавали невыносимую давку, а когда Гарри был готов потерять последние крохи терпения, кто-то одёрнул его и потянул за руку в противоположную сторону от потока. — Я не маленький, чтобы меня так тянуть, — раздражённо сказал Гарри, когда его отвели к центру Большого зала. — Извини, — пробормотал Аттикус. — Так чего ты хотел? У нас не те отношения, чтобы просто так болтать. Ну, или повторять, да, Эйвери? — усмехнулся Гарри. — Очень смешно, — прошипел Аттикус и кинул на Поттера злой взгляд. — На самом деле, я хотел об этом поговорить… — О чём, о том проклятии? Я не буду извиняться. Это было оправдано, не находишь? — Нет, — проговорил Аттикус, — я хотел поговорить о наших… отношениях. — Отношениях, — задумчиво повторил Поттер, — а у нас они есть? — Нет, но я надеюсь на это. Очевидно, моя позиция в вопросе о превосходстве рас не изменилось, но… — Вот как, очеви-идно, — издевательские протянул Гарри. — Но ситуация в Хогвартсе изменилась, и я не хотел бы иметь одного из сильнейших магов на курсе в стане моих врагов, — прочеканил Аттикус, будто каждое слово причиняло ему физическую боль. Поттер почувствовал, как самодовольная улыбка без его желания появилась на лице. — Ты думаешь, я сильный? Эйвери закатил глаза. — А ты как думаешь? Ничья с Томом, хорошие оценки и неуравновешенность — то, что делает тебя опасным. Было бы глупо продолжать вражду, как бы сильно я тебя ни ненавидел. — Проклят, точно проклят, — Гарри был польщён. Это не «Избранный» и не «национальный герой», это то, что он заслужил. Приятно было получить комплимент от не самого слабого волшебника. — Я уважаю силу, — неохотно признался Аттикус, — а значит, и тебя. Даже если твоё мнение мне кажется неправильным. — Я всё гадаю, что же тебя вдохновило на эту речь, — добро засмеялся Гарри. — Я просто… предпочёл бы не иметь врагов, когда в замке разгуливает потенциальный убийца. — Хорошо. — Хорошо? — Знаешь, у меня нет цели завести как можно больше врагов. Я тоже могу проявлять благоразумность. — А что насчёт той незаслуженной ненависти к Реддлу? — спросил Эйвери. — Реддл… он особый случай. — Кто бы сомневался. — Не волнуйся, малыш Атти, — похлопал Поттер его по плечу, — не важно, что я чувствую к Реддлу, я защищу тебя от него. Аттикус раздражённо рыкнул и вышел из зала, не обращая внимания на путающуюся в ногах мантию. Внезапно, Гарри понял, что остался в зале совершенно один: ученики не пожелали задерживаться вне гостиных после горьких новостей. И после ухода Эйвери молчание стало давить на уши. Гарри сделал пару шагов вперёд, заворожённо слушая гулкое эхо от стука каблуков. Большой зал был таким же великолепным, как и через пятьдесят лет; все своды и тонкие детали, которых не достичь маггловской рукой, околдовывали. Это чувство без сомнений можно было назвать волшебным. Гарри чувствовал себя невероятно маленьким под этим высоким зачарованным потолком, между веками истории. Его ноги сами понесли его дальше, к столу преподавателей. Поттер дышал, слушал тишину и наслаждался странным чувством ностальгии по будущему. Как чувствовала себя Дейзи Медоус в больнице святого Мунго? Она забылась в мучительной тьме или чувствовала всё вокруг? Неужели последнее лицо, которое она видела, принадлежало её парню, нависшему над ней со злобной ухмылкой? Или это был незнакомец, чьё имя она даже не знала? Почему, чёрт возьми, разрушения и страдания следуют за Гарри, куда бы он не шёл? Дейзи была чистокровной, поэтому это было точно не преступление на почве крови. Неужели это был тот парень, что сейчас ревел в ванной и сжимал изображения любимой? Впервые в жизни Гарри не хотел знать ответов на свои вопросы. Мысль о несправедливо избитой девушке, забытой и одинокой, вгоняла его в ярость, но… что он мог сделать? Здесь он не был Избранным или Мальчиком-Который-Выжил. Он был просто Харрисоном Питерсом, обычным магом, чуть сильнее среднячка. У него нет цели, кроме как приносить как можно меньше неприятностей. Дейзи была напугана? Может, она плакала? — Не печалься — смерть была приветствуема ею, — торжественно огласил голос, и Гарри мигом повернулся к дверям. Кассий опирался о дверную раму, слегка постукивая пальцами по старому дереву. Как долго он был там? — Что? — Её конец приведёт к переменам и сотрёт в пыль ненужное. — Звучит так, будто ты перечитал драматичных книг, — медленно ответил Гарри, чувствуя неприятную щекотку волнения в груди. — Приведёт, — Розье медленно и широко улыбнулся, — я могу тебе пообещать. Приведёт.***
— Ночи! — крикнул Гарри и получил в ответ несколько злобных ворчаний. Он поднялся по лестнице в спальни и оставил недовольных учеников дописывать работы в гостиной. Он с размаху открыл дверь и встретился лицом к лицу с Каспаром. — О, приятель, извини, я не знал, что ты здесь. Грэгхем вымучено улыбнулся и кивнул в знак приветствия. — Обычно я допоздна сижу у своих друзей с Пуффендуя, но сейчас решил, что опасно ходить одному по коридорам ночью. — Разумное решение, — неловко кивнул Гарри. — Этого… Том случайно не внизу? — Да, он там. — Замечательно, — радостно объявил Каспар и даже не заметил скривившегося в отвращении Поттера, — пожалуй, пойду к нему. — Я уверен, он будет в восторге, — с сомнением пробурчал Гарри и представил сцену, как Грэгхем висел на руке Реддла, пока тот пытался играть в карты с приятелями. Покер ещё никогда не был таким занятным! Гарри сбросил ботинки и сел на край кровати, всё ещё размышляя о нападении на девушку. Хогвартс — самое безопасное место в мире, как же. Поттер разделся, натянул пижаму и накинул на себя тонкий плед, погружаясь в умиротворяющую темноту. Когда ткань улеглась на лице, Гарри почувствовал внезапное чувство удушья, будто кто-то положил руку на его рот и крепко сжал горло. Он начал бороться, стараясь игнорировать стягивающие тело простыни, но в один момент плед просто поддался и позволил сорвать его с тела, являя совершенно пустые спальни. Сбитое, судорожное дыхание казалось оглушительным в тишине помещения. Так, ему ещё надо почистить зубы. Гарри встал с кровати и старался не обращать внимание на изнеможённое тело, уже приготовившееся к отдыху. Он протёр глаза и посмотрел на часы. Всего одиннадцать, но по ощущениям он словно не спал несколько дней. Ванная комната. Вот так. Он плюхнулся на ковёр, но вдруг что-то случайно пнул и отшвырнул в угол. Издав неопределённое «хмпф», он всё же встал и последовал к углу, куда и пнул вещь. Гарри наклонился и взял предмет, но тут же застыл от ощущения металла под пальцами. Подхватив маленькую фигурку, собрав всю гриффиндорскую смелость, чтобы взглянуть на неё, он покачал предмет в руке, отмечая лёгкость и гладкость находки. В его ладони лежал маленький медальон размером с отпечаток пальца. Утончённая женственная цепочка и серебряная подвеска, где тонко была выгравирована скромная, почти неприметная ромашка. — Вот дерьмо, — пробормотал Гарри. Может, это ничего не значит? Может, это знак очередной победы Руперта над женским сердцем? Кассий украл его, или, возможно, Орион собирался завтра вернуть его директору. Возможно, это даже не пропавший медальон, с чего он так волнуется?.. Он прищурился и провёл пальцем по гравировке. Взяв цепочку и повесив её на палец, он заворожённо наблюдал за отражением огоньков свечей и неспешным движением. Вперёд-назад, вперёд-назад… Вперёд-назад.
Примечания:
* — да, такое слово действительно есть
