Wear Me Like A Locket Around Your Throat

      Гарри в панике проснулся в десять часов утра, крепко ругнулся и скинул с себя пуховое одеяло.        — Какого чёрта ты творишь? — буркнул в подушку Долохов.        — Понедельник! — крикнул Поттер, — мы опаздываем!        — Сейчас рождественские каникулы, грязнокровка, — усмехнулся Аттикус, выходя из ванной.        — Ой, — пробормотал Гарри, решив не объяснять, что можно было выразиться помягче, и вновь заснул.

***

      Гарри увидел Это в зеркале, когда чистил зубы. Едва видные горные хребты (Гермиона однажды присылала ему открытку с точно такими же горами — это французские пейзажи) и рядом тёмная фигура в тяжёлой на вид короне из проволоки и ржавых кусков тёмного металла. Фигура была безликой, но даже под тенями были видны точные очертания дикого, сердитого оскала.       И тогда Это исчезло.       Зубная щётка выпала у него из руки, с глухим стуком ударилась об раковину, а Гарри невидяще уставился в глаза своему отражению, тяжело дыша и стараясь прийти в себя. Его бледное лицо смотрело в никуда и едва дрожало в приступе внезапно пробившего озноба. На грудь будто что-то положили, рот закрыли ладонью, перекрыли доступ к кислороду. До невообразимого странное, но знакомое чувство.       Поттер глубоко вздохнул, и прохладный воздух наполнил его лёгкие. Напряженное тело, — сгорбленные плечи и согнутые колени, — будто по команде, тут же ослабло, и Гарри упал.        — Это было странно… — пробормотал Поттер и нахмурился отражению. Он провёл пальцами по золотистым линиям, прослеживающим его черты. Со временем они стали бледнее, Гарри даже стал забывать, что они существуют, но почему-то этим утром они стали более чёткими, видными.        — Странно, — вновь выдохнул он. Вероятно, ему стоило бы пойти в Больничное крыло, — одышка без причины никогда не была качеством здорового организма, не так ли? — но он никогда не любил мельтешащих матрон и белые стены вокруг.       Может, это простая простуда.       Зима наступила на удивление быстро.

***

      Реддла не было на обеде, и Гарри неохотно заметил, что он… ну, «скучает» — не лучшее определение для этого чувства.        — Где Реддл? — спросил Поттер, всматриваясь в макушки мимо проходивших учеников, ища безупречно лежащие волосы.        — Мерлин знает, — пожал плечами Орион и проглотил кусок яичницы.        — А где все остальные? — медленно произнёс Гарри. Обычно за обедом к нему с Реддлом подсаживалась куча людей, но сегодня здесь сидели только Поттер и Блэк.        — Большинство наших уехало на каникулы. Друэлла, Кассий и Вальбурга уже дома, а Руперт сейчас в спальнях упаковывает вещи. Монтгомери, Каспар и Аттикус остаются, ну, и, конечно же, Том, который всегда находится в замке на Рождество.        — Что насчёт тебя?       Орион засиял.        — О, а я уезжаю сегодня днём! Забыл сказать, сам узнал об этом в последнюю минуту. Ригеля на время забирают из больницы домой, поэтому у нас будет традиционное празднество в полном составе. Тётя Ликорис опять будет пытаться развеселить всё и вся, а ещё там будет Вальбурга…        — Ради собственного блага, избегай омелы, приятель, — весело сказал Поттер.        — Ой, — покраснел Орион, — она тебе рассказала?        — О том, что вы… целовались? — поморщился Гарри, — да, рассказала.        — Это был лучший момент в моей жизни.       Поттер угрюмо покачал головой, но Орион не заметил: его отвлёк младшекурсник, спрашивая что-то про руны, на что Блэк принялся бодро и воодушевлённо рассказывать интересующую младшего теорию.       Неожиданно для Гарри, Реддл всё же пришёл на обед. Выглядя непривычно встревоженным, он даже не удосужился сесть и вместо этого лишь разрезал одним движением гранат и взял в руки ложку.        — Тебя кто-то проклял или палочку забрал? — спросил Гарри и недоумённо поднял бровь, глядя на такую спешку.        — Грэгхем захотел поговорить со мной, — поджал Том губы и, казалось, резко помрачнел, стоило ему найти кое-кого в толпе. Поттер посмотрел в том же направлении и не мог не заметить рыжую макушку среди остальных учеников. Реддл поморщился, уронил гранат на тарелку Гарри и спешно зашагал. — Увидимся позже, — спешно сказал Реддл.       Через несколько минут ко столу подошёл Монтгомери Лестрейндж.        — Где ты был? — заметил Блэк новоприбывшего и дружелюбно улыбнулся.        — Столкнулся с Томми, — тихо сказал Лестрейндж, странно сверкая глазами.        — Но он же был занят, избегая Грэгхема, — прервал Поттер.        — А ты не слышал? — нахмурился Орион, — Каспар в Больничном крыле. Какой-то третьегодка столкнул его с лестницы. Слава Мерлину, что пуффендуйцы заметили это и успели применить смягчающее заклинание…        — Значит, это случилось сегодня утром? Или прямо сейчас? — Гарри был сконфужен. Как Каспар в таком состоянии смог бы преследовать Реддла?        — Нет, Грэгхем попал в Крыло примерно… два дня назад? — задумчиво оспорил Орион, — он не мог быть рядом с Томом сегодня утром.       Тогда Реддл солгал, подумал Гарри. Он не разговаривал с Каспаром. С чего это он решил ему соврать? Это должна была быть действительно веская причина — такая неприкрытая ложь, легко раскрываемая одним вопросом, никогда не была в духе не любящего риск Реддла.        — Может, он просто запутался, — легкомысленно предложил Орион, — когда Грэгхем одержим тобой, это должно породить какую-то паранойю. Возможно, он просто принял его за кого-то другого.        — А, да, Том Реддл хорошо известен своими ошибками и заблуждениями, — саркастично сказал Гарри.        — Никто не идеален, Гарри, — сказал Блэк, не понимая серьёзности ситуации, — даже Том.        — Да, но если он проявляет свою неидеальность, то на это должна быть серьёзная причина. Разве это не очевидно? Что-то происходит, — Поттер тут что, единственный, кто понимает принцип работы реддловского разума?        — Я думаю, Том просто немного нервничает. В конце концов, нам задали так много домашки на каникулы.       Гарри почувствовал, как его сердце остановилось.        — Много?..        — Почему ты так шокирован? Неужто это я так на тебя влияю? — сухо спросил Аттикус, грациозно переступая скамейку и садясь.        — Гарри просто очень взволнован домашней, — ответил Орион. Мерлин, он действительно верит во что говорит?        — Ага, конечно, — протянул Поттер.        — Я уверен, Реддл расскажет тебе что угодно, если ты построишь ему глазки и пару раз взмахнёшь ресницами, — кисло сказал Эйвери.        — Грубость ко всем вокруг — не самая лучшая вещь. Оглянись и заметишь вокруг множество других вещей, — закатил Гарри глаза.        — Как ношение бижутерии без весомого повода?        — А?        — Эта подвеска, — указал Аттикус Гарри на грудь.       Поттер посмотрел вниз. О, а он уже и забыл, что носил на шее медальон Дейзи Медоус, чувствуя себя с ним в безопасности.        — Я не знал, что ты носишь украшения, Гарри! — восторгался Блэк и протянул руку, чтобы вытащить подвеску из-под джемпера Гарри, — это так мило!        — Ага, — сказал Поттер, осторожно спрятав украшение под одежду, — он, эм, много значит для меня.        — Где ты его достал? — спросил Эйвери и подозрительно нахмурился.       Поттер быстро и легко принял решение солгать.        — Э-э, кое-кто дал его мне.        — О-о, это кто-то особенный? Ты влюблён?! — вскрикнул Орион в надежде, — когда ты женишься, ты должен позволить мне быть шафером! Мы пойдём тусоваться поздно вечером в какой-нибудь классный бар, будем рассказывать друг другу истории из жизни, потом устроим захватывающее приключение, а затем чуть не опоздаем на свадьбу, но придём вовремя, потому что перед лицом истинной любви всё нипочём!        —…звучит… неплохо? — нерешительно ответил Гарри. — Но, если честно, ни в кого я не влюблён.        — Тогда почему ты носишь этот медальон?        — Мне его дал друг.        — Ах, да, точно, лучшие друзья же всегда обмениваются украшениями, — хмыкнул Аттикус.       Поттер пристально посмотрел на него и резко ответил:        — Осторожно, Эйвери, иначе в следующий раз я не позволю спрятаться за моей спиной, когда тебя что-то напугало.       Аттикус поджал губы и послал испепеляющий взгляд в сторону Гарри, но никак не ответил.       Крики и уханье над головой привлекли их внимание — почта прибыла намного позже обычного. Сова за совой влетали в Большой зал, кружили вокруг зачарованного потолка, чтобы потом найти адресата и отдать ему письмо.        — А вы знали, что группу сов на самом деле называют парламентом? — выдохнул он, восторженно глядя на потолок и тучу быстрых пятен.       Прежде чем Гарри успел спросить, что же творится у него в голове, одна из сов, парящая сверху, внезапно спикировала и приземлилась прямо перед Поттером. Птица холодной серой раскраски хмуро держала в клюве необычный конверт цвета синеватого утиного яйца.       Гарри вздрогнул — осознание того, что воспитание тётушки Петуньи всё же сказалось на нём. То, как он называл оттенки цветов, просто поражало своей нелепостью.        — Это сова Малфоя! — взволнованно прошептал Орион, — и их приглашение! Не могу поверить… быстро, открывай!       Поттер неуверенно взял письмо из клюва. Птица, наградив его надменным, скучающим взглядом, издала резкую трель и улетела. Гарри осмотрел конверт более внимательно, заметил наложенные на него чары, заставляющие бумагу переливаться ледяным блеском, сломал печать, вытащил письмо и начал бегло просматривать каждую строчку.

Семья Малфой Сердечно приглашает Вас принять участие В Рождественском Балу Тема этого года: СНЕГ 23 декабря в 19:30 RSVP*

       — Это приглашение на рождественскую вечеринку? — медленно произнёс Гарри, — ну, наверное? Трудно читать этот почерк: он довольно… витиеватый.        — Я знал это! — завопил Орион, хлопая в ладоши, — ну, по крайней мере надеялся, но… ох, это будет так весело!        — Что это?        — Рождественский Бал Малфоев — одно из самых важных событий каждого года! Твоё появление сделает его ещё лучше! Развлечения всегда великолепны, еда всегда великолепна, вот только — не говори никому — компания, — наклонился Блэк поближе к Гарри, — порой бывает немного скучноватой. Но когда придёшь ты, вечеринка станет лучшим событием в этом году!        — Я не говорил, что пойду, — нахмурился Гарри. Социальное взаимодействие с Малфоями? Да никогда в жизни!        — Но ты должен!        — В конце концов, ты же не хочешь разозлить Тома? — заговорчески проговорил Аттикус.        — А он-то тут причём? — закатил Поттер глаза.        — Что ж, очевидно, Том выпросил приглашение для тебя. Малфой никогда не стал бы отправлять приглашение полукровке.       Гарри вовремя прикусил язык, чтобы не упомянуть статус крови великого и ужасного, высокого, мрачного и привлекательного визави каждого слизеринца.        — Теперь я ещё меньше хочу идти.        — Не пойдёшь — сглупишь, — упрекнул Блэк.        — Орион, приятель, есть тысяча вещей, которые я хочу сделать больше, чем весь вечер общаться с кучкой чистокровных, у которых, кажется, язык отвалится, если они не будут говорить о превосходстве над магглами хотя бы минуту.        — Это приглашение — твоя возможность проявить себя. Покажи хотя бы каплю уважения и благодарности, — злобно прошипел Аттикус, поднялся на ноги и ушёл. Гарри вопросительно поднял бровь и посмотрел вслед. Вау, сегодня у него невероятно хорошо получается отпугивать от себя людей.        — Не беспокойся насчёт его поведения, — утешил его Блэк, — он просто расстроен. Семья Эйвери не получила приглашение: отец Аттикуса надолго запомнился прошлогодним спектаклем.        — А-а, — Гарри вспомнил чувство, которое так часто испытывал при проживании с Дурслями: быть чем-то постыдным и скрытым из-за того, что он даже не сделал, — худшее, что можно испытать. Он немного оттаял.        — Это приглашение — огромная честь, тебе нужно сходить! Давай! Том и Абраксас сделают всё возможное, чтобы приобщить тебя к нашей культуре. Не отталкивай их, — отчаяние в щенячьих глазах и умоляющий тон почти заставили Гарри согласиться без раздумий. — Пожалуйста. Я не могу молча сидеть у шоколадного фонтана уже четвёртый год подряд.        — Ладно, ладно, — поднял Поттер руки в примирительном жесте. — Только у меня нет никакой выходной одежды.       Блэк с облегчением вздохнул.        — Я могу одолжить тебе парочку старых мантий. Ты ниже меня, поэтому они должны тебе подойти.       Гарри думал, что одежда Ориона будет одной из самых экстравагантных вещей в его жизни, но он всё равно согласился, не видя другого выхода.        — Это будет лучшее Рождество! — заявил Орион, — а теперь, ты должен помочь мне собрать вещи. Мне уходить через десять минут, а я ещё даже не начинал!

***

      Гарри бродил по коридорам, чувствуя себя донельзя потерянным. Орион уехал, пообещав вернуться за несколько дней до начала нового семестра и отправить совой свой рождественский подарок. Поттер попытался объяснить, что у него недостаточно денег на достойный подарок другу, но он всё равно попытается найти что-нибудь приличное, на что Блэк лишь хихикнул и сказал, что смысл дарения подарков не в том, чтобы после получить ответ, а в том, чтобы вызвать радость и подарить тёплое осознание того, что ты ценишь кого-либо.       Гарри, вновь за пару месяцев, пробурчал, что Ориону стоило бы писать поздравительные открытки на продажу.       Блэк был впечатлён этой блестящей идеей.       Но друг, несмотря на радостное настроение, всё же покинул его и оставил Гарри одного в замке. Впервые за какое-то время Поттер почувствовал себя одиноко или просто начал ощущать усталость и подавленность лучше. К праздникам замок совсем опустел, и в коридорах раздавались лишь завывания сквозняка и гул голосов оставшихся. Слизеринец внезапно осознал, что уже с час нарезает круги вокруг квиддичного поля. Может, для того, чтобы взбодриться, ему надо просто вспомнить свою прошлую жизнь и полетать?       Вскоре он пошёл в замок и долго бродил по северному коридору. Он хотел взять одну из тренировочных метел и немного потренироваться. Школьное имущество было не очень хорошего качества, но выбирать не приходилось: ничего лучшего он бы всё равно не нашёл.       БАМ!       Что-то упало на пол позади, грохоча по булыжному полу. Гарри резко обернулся — хвала рефлексам ловца — и увидел упавший меч, что мелко покачивался, а вскоре и вовсе остановился.       Поттер осмотрел коридор, волосы на затылке встали дыбом. Он достал палочку из кармана и нервно сжал дерево липкими от волнения руками. Шаг назад. Другой.       Удар пришёл сзади. Внезапная боль в руке заставила его бросить палочку и вскрикнуть, когда его лицо со всей силы ударили об каменную стену. Хруст заставил его на секунду приоткрыть глаза, чтобы раздосадованно заметить разбитую линзу очков. Грубым рывком его обернули и выбили воздух из лёгких жестоким и сильным толчком об стену. Поттер застонал от боли, но нашёл в себе силы наброситься и ударить кулаком напавшего. Он схватил незнакомца за волосы, тянул их и корчился от усилий, стараясь вырваться из крепкого, профессионального захвата.       Гарри взвыл, когда его вновь ударили об стену. По шее стекала струя тёплой жидкости, а затылок пронзило ослепительной болью. Кровь. Он бросился, пытаясь ослабить хватку, но следующий удар заставил его ослабнуть и заглушённо застонать. Ему сломали лодыжку.       Наконец, его отпустили, и Поттер упал с глухим стуком, стараясь прийти в себя, успокоить кружащуюся голову и заглушить тошноту. Он облизал губы и моргнул, фокусируя зрение. Поначалу фигура была расплывчатой, но с каждым толчком пульсирующей головной боли очертания становились всё чётче и чётче.        — Лестрейндж, — прохрипел Гарри.       Монтгомери глумливо ухмыльнулся в ответ, сверкая сияющими от безумия глазами. Он наклонился ближе к Гарри и вдохнул запах крови на волосах жертвы.        — Здравствуй, грязнокровка, — тихо прошептал он. Поттер попытался отползти в сторону, но тут же был остановлен размашистым пинком в живот. Бороться было бесполезно.        — Но-но-но, — так же тихо проговорил сумасшедший, шутливо погрозив Гарри указательным пальцем. — Я заберу это.       Лестрейндж дотянулся до шеи Гарри, сжал костлявыми пальцами тонкую серебряную цепочку и резко потянул её вправо. Поттер еле заметно дрожал от нехватки воздуха, пока медальон тонким лезвием врезался ему в горло и рассекал кожу, а язык ощущался таким тяжёлым и холодным, что он отчаянно пытался не задохнуться им.        — Красный так красиво смотрится на тебе, — легко, с еле заметными нотками веселья прошипел Лестрейндж.       Цепочка разорвалась, и Гарри был свободен от холодных рук удушья. Воздух вернулся в лёгкие, а грудь вздымалась так, будто у него сейчас начнётся паника.        — П-прекрати, — выдохнул он.       Лестрейндж бросил медальон на пол и одним резким стуком каблука сломал его.        — Заставь.        — Ты… ты… убил Дейзи Медоус, — прохрипел Гарри, когда все зацепки сложились и образовали цельную картину. Всё это время убийца был так рядом… на каждом уроке, в спальнях, за столом…        — Да, — спешно признался он, обнажив зубы в зверином оскале. — И она это заслужила, грязная шлюха.        — Почему? — прорычал Гарри, пытаясь пошевелиться, но тут же прекратив от внезапно пронзившей его боли.       Монтгомери подошёл ближе, наигранно нежно заправляя прядь волос жертве за ухо.        — Знаешь, я слышал её: она кричала о помощи, когда её любимый парень грубо затащил её в кладовую. Его мать была сквибом — кровь давно испорчена, и она позволила его мерзким рукам схватить и заразить её скверной. Я бы убил его, но тот быстро слинял, так что искупить честь рода должна была только та шалава. Они оба были отвратительны, — Лестрейндж повернулся и плюнул на пол, будто сами слова были ядовитыми.       По мере рассказа в голове у Гарри всплывала картина происходящего, изобилие деталей которой пугало. Словно он за один момент научился легилименции.       Лестрейндж неспешно бродил по замку, остановившись лишь только тогда, когда девичий крик достиг его ушей. Он наблюдал, как дверь кладовой распахнулась, и из помещения вышла девушка с красным от гнева лицом.        — Мы не будем заходить дальше этого! Хватит упрашивать!        — Дейзи, Дейзи, я просто быстро… — парень, последовавший за ней, выглядел жалко и скорее не упрашивал, а скулил, как избитый щенок.        — Я сказала тебе, Джордж, я не в настроении…        — А вчера была в настроении!        — Я была пьяна, Джордж, я не хотела…       Парень подошёл ближе, и она закричала со слезами на глазах:        — Хватит меня уговаривать!       Джордж поднял руки в примирительном жесте и пошёл прочь, пробормотав что-то о «сумасшедших бабах». Девушка ревела от злости и беззащитности, проклинала его, задыхалась в приступе бесконечных всхлипов и обнимала себя. Лестрейндж приблизился, его пальцы обвились вокруг её тонкой шеи, а потом разбил её голову об стену и наблюдал, как на полу появляется бордовый ореол. Монтгомери окрасил руки в блестящей крови и завороженно наблюдал, как она сворачивается, превращаясь в приятно стягивающую кожу коричневую корку, как её грудь перестаёт вздыматься, а кожа так блестит в яркой жидкости…       Гарри почувствовал вкус желчи во рту. Он хотел утихомирить своё воображение, но маниакальный блеск глаз Монтгомери, пронизывающий душу, заставил его лишь сильней скрутиться в приступе тошноты. Лестрейндж отступил, будто сама мысль о том, чтобы запачкать свою обувь была отвратительней, чем убийство той невинной девушки. Гарри и думать не смел о побеге и вновь обретённой свободе, слишком одурманенный и беспомощный, чтобы хотя бы ровно стоять.        — Почему ты взял медальон?.. — спросил Поттер, стараясь задержать свой обед в себе. Ради Дейзи, он должен знать полную картину произошедшего с девушкой, с которой поступили слишком грубо, слишком бесчеловечно…        — Он красив, — просто ответил Лестрейндж, — слишком красив для неё. Томми любезно дал мне знать, что сейчас он у тебя, а я и не знал, что у меня осталась работа, что с лица земли надо стереть ещё одного грязнокровку…        — Подожди, Реддл сказал тебе, что медальон у меня? — перебил Гарри, чувствуя, как его желудок скрутился в узел. Пожалуйста, нет…        — Сегодня утром, — ухмыльнулся Монтгомери, будто чувствуя, как осознание предательства разрывает его на части. — Он рассказал мне о ваших подозрениях, а потом я увидел всё своими глазами и понял, что мне нужно спешить. Я бы, наверное, даже не узнал бы о нём, если бы твой дорогой Томми не сказал мне — а ведь он просто делился впечатлениями. — вновь оскалился Лестрейндж, показывая на удивление острые зубы. — Ты мог бы поблагодарить его за такую щедрую услугу, — он ударил Поттера в скулу и вымазал кулак в начинающей сворачиваться крови. — Но ты не сможешь. Потому что будешь мёртв.       Гарри чувствовал себя преданным. Он доверился Реддлу, высказал свои подозрения и рассказал слизеринцу что-то тайное и важное, и Том бросил его на растерзание своим клыкастым соратникам.       Волна горячего гнева и чего-то похожего на разочарование поднялась от желудка к горлу, и Поттер бросился к своей палочке, лежащей рядом на полу коридора.       Тяжёлый ботинок упал на его запястье, и Гарри закричал, как раненый кот, но вместо того, чтобы снова обессилеть, вырвал кулак, встал и бросился на атакующего. Монтгомери встретил его тяжёлым ударом колена в живот. Поттер царапался и вырывался, как мог, стараясь повредить горло и глаза, но без палочки это было пустой тратой сил. С точки зрения физической силы Лестрейндж был непобедим.       Боже, у Дейзи Медоус не было ни малейшего шанса.       Как и у Гарри.       Поттер упал на колени и смог поставить Монтгомери в шаткое положение, но когда тот попытался убежать, игнорируя боль в ноге, крепкая рука словила его за лодыжку и потянула назад, заставив подбородок встретится с булыжным полом.       Бой был недолгим. Убийце было несложно удержать Гарри, сесть на его измученное, вялое тело, а потом кровожадно улыбнуться.        — Грязнокровке пора…        — Я полукровка, мудак, — слабо вставил Гарри.        —…Умереть, — Монтгомери поднял кулак, готовый нанести удар, и Поттер понял, что нечто с такой силой могло запросто раскрошить его череп на миллионы осколков.        — Возможно, после дождичка в четверг, — из дальней части коридора прозвучала холодная усмешка, но от этого не менее глупая и неподходящая.       Гарри и Монтгомери повернули головы по направлению к шуму.        — Хотя, не стоит останавливаться, — мрачно дополнил Том Реддл, небрежно вертя палочкой между пальцами и прогулочным шагом идя к парочке. — Я не против представления.        — Реддл, — прошипел Поттер, — пришёл позлорадствовать?        — Пришёл, чтобы вытащить тебя из этой довольно щекотливой ситуации, в которую ты попал, но я всегда могу изменить планы, если ты этого хочешь, — он легко улыбнулся и пожал плечами.        — В которую я попал?! — крикнул Гарри в приступе неконтролируемой ярости, — ты сказал ему, что у меня медальон!        — А ещё ты, кажется, потерял палочку, — Реддл неодобрительно посмотрел на валяющееся на полу дерево, — и равновесие.        — Нахер пошёл! — прорычал Поттер. Почему ему бы просто не уйти восвояси? Если Лестрейндж собирается убить его, то будет гораздо лучше, если этого не будет видеть Реддл.       Староста проигнорировал посыл и вздохнул.        — Честно говоря, я ожидал лучшего от того, кто почти проиграл мне в дуэли…        — Это была ничья! — Гарри не смотрел на Монтгомери, что и стало его ошибкой.       Приглушённый удар в челюсть заставил его ошеломлённо откинуть голову назад. Его челюсть пульсировала, глаза прищурились, но в момент, когда что-то оторвало Монтгомери от его тела, он почувствовал невероятное облегчение. Последовал стук тела, ударившегося об стену, а затем и ещё один, за которым последовала боль. Гарри неподвижно лежал, наконец побеждённый. Может, если он не будет двигаться, то боль уйдёт?        — Ты не мёртв, не так ли? — Реддл звучал так резко, что от шума хотелось закрыть уши и заснуть мёртвым сном. В голосе старосты были слышны странные нотки, но он не придал этому значения.       Поттер что-то пробормотал в ответ и открыл глаза. Очки были вновь целы, трещин больше не было, а в голове на мгновение проскользнуло удивление: когда Реддл успел их починить?        — Вставай, давай, — нетерпеливо прошептал он.       Сможет ли он дотянуться до палочки, чтобы проклясть надоедливого Реддла? Скорее всего, нет. Гарри отвернулся от старосты и с ужасом заметил тело Лестрейнджа, безвольной куклой лежащее около стены, забрызганной кровью Поттера.        — Ты меня игнорируешь? — мысль о том, что владыку этого замка могли не уважать, взбесила Реддла и оскорбила его самолюбие.        — Ну, ты же сдал меня маньяку, — сказал Гарри сквозь стиснутые зубы, глядя на грязные пряди волос убийцы. — Насколько я знаю, ты мог прийти, чтобы закончить работу.        — О, ради всего святого, я никогда не хотел твоей смерти…        — Чушь.        — Если бы ты был умнее…        — А чего тогда ты сдал меня?        — Ты был приманкой, — выдохнул Реддл.       Гарри перевёл взгляд на старосту, медленно подняв бровь.        — Что?        — Я подозревал Лестрейнджа с того дня, как объявили о нападении.        — Ты знал, что это был Лестрейндж? — перебил Гарри. Это было довольно глупо, но в данный момент это его не волновало, — как?        — Это было несложно, — покровительственно проговорил Реддл, — это должен был быть кто-то с нестабильной психикой, достаточно сильный, чтобы убить довольно плотную девушку. Лестрейндж вёл себя очень неуверенно, как только директор оповестил школу о нападении. Как только ты сузил список подозреваемых до наших соседей, вычислить виновного было проще простого: Аттикус — трус, Грэгхем слишком слаб, Долохов не стал бы убивать прошлую пассию, а ты с Орионом никогда бы никого не убили. И, зная, что это точно был не я, оставался только Лестрейндж.        — Так ты сделал меня приманкой для маньяка и просто понадеялся, что я выживу, чтобы ты смог… что, доказать свою теорию? — это открытие каким-то образом ещё больше разозлило Гарри.        — Признай, довольно правдивую теорию, — пожал плечами староста.       Гарри сжал челюсть и обнажил зубы.        — Я убью тебя, — яростно прошипел он.        — Это будет трудно сделать, лёжа на полу, — Реддл был совсем не впечатлён угрозой.       Гарри с трудом поднялся, чувствуя дрожь в каждой конечности тела. Кожа, мышцы, кости и даже внутренности болели, из-за чего Поттер мог лишь выдыхать, надеясь найти облегчение в дыхании, и тихо постанывать. Неутолимое желание ударить Реддла в лицо заставляло его двигаться, он даже выпрямился и прижал раненое запястье к груди. С досадой слизеринец заметил, что от этого боль стала лишь сильней.       Реддл выглядел скучающим.        — Ты собираешься упасть в обморок.        — Я не собираюсь падать в обморок, — буркнул Гарри, сделав ещё маленький шаг.        — Ты уверен в этом?       Когда на краях его зрения появилась тьма, он заметил, как клонится вперёд. Это могла быть галлюцинация измученного тела, но он почувствовал, как пара сильных рук поймала его при падении. Он пробормотал что-то вроде: «Я не падаю в обморок, я сплю» и попытался отбиться от рук, но его тело стало таким тяжёлым и непослушным, что он мигом смирился и позволил разуму плыть по течению.       Он был поглощён спасительной тьмой.

***

      Гарри проснулся невыносимо тяжело, всё ещё лёжа на полу коридора и отметив что-то мягкое под головой. Тело болело, но самый пронзительный и сильный дискомфорт ушёл, будто бы и не избивали. Он моргнул, открыл глаза и посмотрел вниз: его запястье выглядело совершенно обычно, не опухло, а вместо грязного пурпурного оттенка оно имело гнилостно жёлтый цвет. Выглядело, несмотря на лёгкий отёк, получше.        — Не так уж и долго ты здесь лежал.       Отлично, то, что нужно Гарри. Комментарии от Реддла.        — Интересно, почему, — его голос был хриплым и сухим, словно старый пергамент. — Может быть, потому что ты послал за мной убийцу? — Поттер не знал, почему так обиделся — не первый раз, когда Реддл пытался убить его. Может быть, он просто начал… доверять ему?        — Я не мог быть уверен, что он убийца, — любезно ответил староста, — не мог, пока он не пошёл за тобой.       Гарри наконец посмотрел на Реддла. Он выглядел таким же безразличным, как раньше, прислонившись к стене и о чём-то думая, но челюсти его были сжаты, а губы напряжены, будто он испытывал… неудовлетворённость? А может, и вовсе вину?        — Я… прошу прощения, — сказал Том, чем тут же привлёк внимание шокированного Поттера. Ощущение, будто Реддлу неловко от этого непродуманного хода, — всё пошло не так, как я планировал. После того, как я рассказал ему про медальон, я намеревался пойти за ним и вмешаться до того, как он начнёт избиение, но я… отвлёкся. Не ожидал такой быстрой реакции. Я пришёл так быстро, как только мог, как только заметил, что Лестрейнджа нигде не было… правда, я немного опоздал.       Поттер горько рассмеялся.        — Надо же, Том Реддл допустил ошибку… всё бывает в первый раз.        — Согласен.        — Ну, тогда помоги мне встать, — неохотно выдохнул Гарри. Они оба подсознательно понимали, что таким образом Гарри только укрепляет то шаткое перемирие между ними.       Реддл помог — медленно подошёл и обнял Поттера за плечо, помогая встать на ноги. Волна головокружения тут же заставила его прижаться к стене. Как только он снова смог контролировать тело, его взгляд зацепился за потрёпанный джемпер и пятна крови по всему телу. На следующее утро он будет весь покрыт синяками.        — Думаю, надо зайти в Больничное крыло.       Том небрежно пожал плечами.        — Я исцелил все самые серьёзные травмы, хоть их было не так много: мелкая рана на затылке, сломанное запястье и трещина на голеностопе — ничего такого, за что стоило бы переживать. Больше вопросов вызывало сотрясение, но я облегчил симптомы и помог телу восстановиться. Кроме того, если я отведу тебя в Крыло, то мне придётся рассказать про Лестрейнджа.       Последний раз Гарри видел Монтгомери как раз перед тем, как упасть в обморок. Бессознательный убийца был целиком и полностью оставлен на произвол Реддла. Поттер нахмурился, дрогнул, его губы задрожали в боязни ответа.        — Где… где Лестрейндж?       Том проигнорировал его вопрос.        — Завтра родители Лестрейнджа получат письмо от своего сына, в котором будет сказано, что он решил покинуть страну и заняться поиском лекарства от родового безумия. Ни у кого эта причина не вызовет подозрений.        — Тихо и аккуратно, — прокомментировал Гарри.        — Согласен.       Гарри был на девяносто девять процентов уверен, что Монтгомери мёртв, но почему-то его разум отказывался чувствовать облегчение и долгожданное спокойствие. Лестрейндж убил девушку, разрушил жизнь парню и убил бы Гарри, и только осознание этих фактов помогло утишить совесть и принять действительность.       Реддл знал, что Гарри может начать шантажировать и угрожать ему. Приставать, поддразнивать и использовать существенные доказательства — пятно крови на воротнике безупречно белой рубашки — для восстановления справедливости. В конце концов, староста совершил убийство и должен столкнуться с последствиями своего выбора.       Но… Реддл совершил убийство, чтобы защитить Гарри, или из-за какого-то извращённого чувства справедливости. Мог же Поттер забыть об этом и оставить конфликт позади? Всего раз. Он так устал от морали. Порой он думал, что на Земле всё же существуют люди, заслуживающие смерти. Если Лестрейндж теперь… мёртв, то он не сможет передать свои бесчеловечные взгляды своей невестке.       Поттер едва кивнул, признав, что они с Реддлом единственные, кто унесут тайну исчезновения Монтгомери в могилу.        — Где моя палочка? — неожиданно спросил Гарри.       Реддл протянул руку и привлёк внимание Поттера к палочке: скучной и требующей полировки деревяшке. Ухмылка на его лице напомнила Гарри о том самом юноше, который точно так же держал магическую вещь — страшное оружие в его руках — глубоко под Хогвартсом, пока пламенные волосы лежащей позади девочки медленно теряли яркость.       Но Реддл перед ним просто кивнул Гарри на ноги и сухо спросил:        — Меняемся?       Поттер посмотрел вниз и задался вопросом, почему староста захотел поменяться обувью. Затем он понял, что он говорил про аккуратно сложенное на полу пальто, которое лежало под головой Гарри. Только сейчас Поттер заметил, что Реддлу не хватает слоя одежды.        — О, эм, да, — быстро ответил Гарри, подхватил пальто и бросил его Тому. Тот ловко его поймал и сразу же передал палочку Поттеру, который быстро сунул её в задний карман мантии.        — Мне повезло, что он не сломал её, — пробормотал он.        — Монтгомери никогда бы не сломал палочку — это табу в чистокровном обществе, — Реддл задумался и скривил губы, — хотя, Монтгомери не тот, кто стал бы задумываться о социальных нормах.        — Да, убивать кого-то не принято в приличном обществе, — фыркнул Гарри. Пауза. — Я не понимаю… почему он выбрал Дейзи? — быстро проговорил Гарри, прежде чем Реддл успел его прервать, — я знаю, что она оскорбила его, встречаясь с «недостойным», но в школе куча людей, которые встречаются с кем-то неподходящим. Почему она?        — Она была удобной мишенью. Одинока, уязвимая, имеет связи с семьёй Лестрейндж. Кажется, их родители были в дружественных отношениях, но семья Медоус разорвала с ними отношения после того, как безумие их друзей стало слишком… явным. Поэтому о их связи не слишком известно.       Гарри недоверчиво рассмеялся, словно Реддл рассказал ему шутку.        — Очень весомый повод.       Короткая пауза, прежде чем Том вновь начал разговор.        — Пойдёшь на рождественскую вечеринку Малфоев?       Гарри недоумённо моргнул от неожиданной смены темы разговора, а потом хрипло захихикал, как сумасшедший, не обращая внимания на ужасную боль в рёбрах и внутренностях. От такого контраста эмоций и ощущений у него начались слезиться глаза.        — Мерлин, — прохрипел он, — ты действительно что-то с чем-то. Да, иду я на эту чёртову вечеринку. Спасибо тебе, кстати, — последнюю фразу Поттер произнёс нежнее, чем задумывалось изначально.        — Понятия не имею, о чём ты, но я уверен, что увижу тебя там, — несмотря на показную непричастность, Реддл выглядел довольным собой.        — Да, конечно, не имеешь понятия, Реддл, как же.        — Почему ты это делаешь? — спросил недовольно староста.        — Делаю что?        — Зовёшь меня по фамилии. Я же говорил тебе, что можешь звать меня Томом.       Честно говоря, Гарри совсем не замечал этого. Он лишь предположил, что это тщетная попытка подсознания отдалиться от заклятого врага, отрицать связь между ними. Реддл спас его жизнь (изначально подвергнув её опасности), так что он мог бы дать ему ещё один шанс.        — Что ж, тогда я буду звать тебя так… Том, — Поттер решил для себя, что ему пора не только принимать дружелюбное отношение к себе за должное, а отдавать что-то взамен. Он протянул здоровую руку и с достоинством произнёс: — привет, Том Реддл, меня зовут Харрисон Питерс. Приятно познакомиться.       Том взял его руку с довольной улыбкой и крепко пожал её.        — Здравствуй, Харрисон.

***

      Том проводил Харрисона в гостиную, посоветовал ему полежать в тёплой ванне, чтобы снять мышечную боль, и вышел в холодные тёмные коридоры подземелья. Реддл знал, что Харрисон не был серьёзно ранен, но тело всё равно будет болеть, так как полностью вылечить кожу и полопавшиеся сосуды у него не хватило времени. Староста пытался убежать от этого странного ощущения в груди, когда его взгляд цеплялся за тёмный ушиб на левой скуле Питерса. Неприятное, гложущее, отвратительное чувство.       Ему надо было отправить письмо. Пока Харрисон был без сознания, он нашёл время на утилизацию трупа и написание черновика, а затем продублировал письмо. Сейчас его целью было найти самую неприметную школьную сову и проследить, чтобы никто не начал копать под таинственное исчезновение ученика.       Последний план Тома некритично, но провалился: он искренне не хотел, чтобы Харрисон пострадал, и не планировал так радикально и навечно избавляться от Монтгомери. Когда Лестрейндж ушёл, Реддл проследил за ним, бросился за угол и увидел, как кулак этой скотины поднялся над хрупким неподвижным телом Харрисона… Том не мог объяснить волну последовавшего неконтролируемого гнева. Может, это лишь смятение из-за провала плана?       Монтгомери Лестрейндж подписал себе смертный приговор с того момента, как дотронулся до Харрисона Питерса. Парень был полезен, очарователен и особенно красив в своей неконтролируемой ярости. Том не хотел его смерти. Реддл так продвинулся в завоевании доверия, а потом и вовсе добился того, что Питерс начал называть его по имени. Это происшествие было замаскированным знаком с небес: Харрисон теперь чувствовал себя ближе к нему, чувствовал вину и долг, который будет очень сложно оплатить, а в жертву надо было принести какую-то женоненавистническую сумасшедшую пешку. Как говорится, всё хорошо, что хорошо кончается.       Удача Реддла закончилась на том моменте, когда на лестнице в Совятню он столкнулся с Дамблдором.        — Том, мой дорогой мальчик! — профессор Трансфигурации приветственно распахнул руки, являя кислотную мантию лимонного цвета. Такая же была у него на Рождество в прошлом году.        — Доброе утро, профессор, — сказал Реддл с улыбкой холоднее, чем оттенок волос Малфоя.        — Можешь сказать мне, где находится наш юный мистер Питерс? Я заметил, что вы оба сильно подружились за последние пару месяцев.        — Полагаю, он сейчас в гостиной Слизерина. Можете поискать его там, — было бы забавно увидеть, что придёт в голову к Харрисону, чтобы объяснить кучу синяков на теле.        — Не бери в голову, это не срочно. Уверен, он сейчас хотел бы отдохнуть после тяжёлого семестра. Вместо этого я хотел бы поговорить с тобой, Том. Я заметил твоё имя в списке оставшихся на Рождество. Не поедешь домой?       Реддл стиснул зубы.        — Вы же знаете, что я не могу отправиться туда. Я должен остаться в школе и найти нужные мне книги в библиотеке, сэр.        — Ах, да, учёба очень важна, но ты должен оставлять время и для сверстников, — почему Том чувствовал в этой невинной фразе упрёк?        — Очень верно, профессор, ваши слова всегда очень проницательны, но я должен отправить письмо, так что, пожалуйста… — он сделал небольшой шаг вперёд, пытаясь обойти преподавателя, но эту жалкую попытку пресекла рука Дамблдора.        — Письмо? Кому?       Улыбка на лице Тома исчезла, и он сделал шаг назад.        — Я думаю, это не ваше дело, профессор.        — Конечно, нет, — сказал Дамблдор, покачав головой, — прости старого дурака за любопытство.        — Вы не такой уж и старый, сэр, — мягко ответил Том.        — Ты слишком добр, Том, но я вынужден не согласиться. Только вчера я потратил целый день на вязание, но у меня ничего толкового не получилось! Это признак старости.        — Возможно и так, сэр, — сказал Реддл, в голове думая о том, сколько же живут волшебники и сколько осталось Дамблдору.        — Кстати, твоё эссе было блестящим. Даже я не так хорошо писал о таких сложных теориях в твоём возрасте!        — Спасибо, сэр, — Том начинал злиться. Дамблдор прекрасно знал, что Реддл взял основу для эссе из статей Альбуса, опубликованных, когда тому было всего девятнадцать.        — Полагаю, ты не сильно удивишься, если я скажу тебе, что ты получил Превосходно, — подмигнул профессор.        — Конечно, удивлюсь. Ты никогда не должен привыкать к хорошему, — не задумываясь произнёс староста и представил, как луч проклятия попадает профессору прямо в лоб.        — Мудрые слова от такого молодого юноши, — хихикнул Дамблдор, — тем не менее, многие учителя ожидают от тебя только лучшего. Скажи мне, если они будут сильно давить на тебя, Том. Мы, взрослые, порой забываем о том давлении, которое оказываем на молодых.        — Я думаю, это работа декана моего факультета, сэр. Профессор Слизнорт никогда не отказывает в просьбах.        — Конечно, Том, как тебе удобней! — весело согласился старый дурак, — я слышал, дорогой Гораций пригласил тебя на очередную встречу, но ты не смог присутствовать.        — У меня было много домашней работы, сэр.        — Слишком много, чтобы пропустить отличную вечеринку?        — Сами знаете, профессор. Взрослые порой забывают о том давлении, которое оказывают на молодых.        — И где ты слышал такую мудрость? — поддразнил заместитель директора. Том чувствовал, как с каждой покровительственной фразой его всё больше и больше унижают.        — Не могу вспомнить.       Дамблдор усмехнулся.        — Ты не должен терять свою память в таком юном возрасте, мой дорогой мальчик, иначе в сотню лет твой мозг уже будет мёртв.        — Волшебники так долго живут? — спросил Том с большим удивлением. Он ненавидел, когда его вновь заставляли чувствовать себя подозрительным и униженным собственной глупостью одиннадцатилетним мальчиком.        — Я часто забываю, что ты не из нашего мира, — сказал профессор с мягкой улыбкой. Реддл ощетинился.        — Не вижу в этом проблемы. За эти года я неплохо ознакомился с волшебным миром.        — Нет ничего плохого в том, чтобы быть немного посторонним. Нам нужна свежая кровь, иначе мы исчезнем.       Том не мог подавить вспышку ярости, проявившуюся даже в чертах лица. Свежая кровь? Он не хотел быть «свежей кровью». Он хотел быть частью магического общества. Он хотел быть необходимым этому новому дивному миру, как, скажем, Аттикус.        — Я не могу согласиться с вами, сэр.       Молчание между учителем и учеником стало неудобным, неловким и каким-то непривычным. На мгновение границы социальных ролей размылись, и Реддл почувствовал себя выше своего профессора.        — Ну, мне лучше пойти, — объявил Дамблдор, ломая шаткую тишину. — Время не ждёт никого, особенно какого-то старого дурака.        — Вы не должны говорить о себе так, — «оставьте это мне» осталось несказанным, — для некоторых вы настоящий кумир.        — О, знаю! Нет ничего более неудобного, чем получать письмо от поклонника. Самое худшее ощущение на свете.       Конечно, если не включать дрожащие стены приюта и голод, да, сэр?        — Ну, мне лучше пойти. Удачи с отправкой письма, Том.        — Спасибо, сэр.       И каждый пошёл в разные стороны. Том продолжил подниматься по лестнице, хорошо понимая, от чьего взгляда его затылок так неприятно колет. Он дёрнул плечом и закатил глаза. Старый идиот.

***

      Гарри вернулся в спальни и увидел на кровати коробку, завёрнутую в бархатную обёртку. Он покосился на прикреплённую открытку и нежно улыбнулся.        — Старый добрый Орион.       Гарри быстро открыл коробку и с энтузиазмом разорвал слой бумаги. У него всегда были хорошие воспоминания с получением одежды: он никогда не чувствовал себя таким любимым, как при получении недавно связанных свитеров миссис Уизли.       Когда последний слой бумаги перестал скрывать мягкую ткань, Гарри увидел мантию изящного чёрного цвета, скользящую по пальцам Поттера, как нежнейший шёлк. Она была элегантной, удивительно стильной и наверняка замечательно сидела на теле. Цвет чёрного льда сверкал, как ночное звёздное небо. Это была самая прекрасная мантия, которую Гарри когда-либо видел.       Снять с себя одежду и не шипеть от боли оказалось сложной задачей, но он всё равно справился, подогреваемый желанием принять ванну и померить это великолепие, чтобы блеснуть на рождественском балу.       Который будет через два дня.       Ему придётся идти на эту чертову вечеринку.       И общаться.       С Томом, воспоминания о котором до сих пор вызывали гнев и горечь.        — Ух-х, — простонал Поттер, когда ему пришлось нагнуться, чтобы повернуть вентили. Он снял с себя последний слой одежды и увидел жёлто-пурпурную массу, которая станет ещё насыщенней завтра. Даже на фоне синяков и ушибов особо яркими казалась лишь кровь под сломанными ногтями. Как сильно он пал. От мыслей желудок скручивался в отвращении к себе, а на сухие глаза наворачивались горячие слёзы.        — Это был Том, — пробормотал Гарри, — я этого не делал. Это был не я.       Ванную комнату заполнили всхлипы и шум воды.