Wear Me Like A Locket Around Your Throat

       — А потом сосредоточься на самом счастливом воспоминании, — сказал Гарри, слушая собственное звенящее эхо в пустом классе Чар.        — Самое счастливое воспоминание? — нахмурился Орион, — но их же так много!        — Тебе нужно что-то, что заставляет тебя чувствовать себя легче воздуха, — терпеливо объяснил Поттер, — что-то, что может поднять тебя к небу, что может заставить твоё сердце остановиться.       Орион решительно кивнул и закрыл глаза. Через некоторое время он их открыл и радостно поделился с другом озарением:        — Кажется, я знаю одно.        — Готов попробовать?       Блэк кивнул, с немого позволения Гарри взмахнул палочкой и пробормотал:        — Экспекто Патронум!       Ничего не произошло. Лишь едва различимая серебряная искорка оторвалась с конца палочки, тут же растворившись в воздухе. Может, это лишь воображение уставшего Гарри. Блэк опустил палочку с угрюмым выражением лица и поджал губы.        — Я ужасен, — проскулил он, проведя ладонью по взъерошенным волосами.        — Ничего ты не ужасен! — поспешил успокоить его Гарри, — ты просто сосредоточился на недостаточно счастливом воспоминании. Что ты представил?       Орион улыбнулся и перевёл взгляд на Поттера.        — Тот вечер, когда ты впервые назвал меня лучшим другом!       Волна нежного, трогательного тепла пронеслась по телу Гарри.        — Это… это очень мило, приятель, но неудивительно, что это не сработало.        —…А?       Гарри пожал плечами и обвёл взглядом класс.        — Мы знаем друг друга всего несколько месяцев, а это очень маленький срок. Мне приятно, что я так важен для тебя, но для этого заклинания нужны по-настоящему сильные эмоции… что насчёт твоих братьев и сестёр?       Орион вновь нахмурил брови.        — Многие воспоминания о Мейссе и Ригеле… испорчены. Большинство из них происходило в больнице, — признался он.        — Хорошо, — пробормотал Гарри, — но какие эмоции они заставляют тебя чувствовать?        — О чём ты?        — Ну, — пробурчал Поттер, — мои самые счастливые воспоминания — родители. Они… мертвы, но разве этот печальный факт не делает это радостней? — Гарри вздрогнул, поняв, как жестоко это звучало, и поспешил исправиться, — то есть, иногда грусть может сделать счастливые моменты ещё счастливее. Твои воспоминания не испорчены, скорее… подчёркнуты. Не сосредотачивайся на контексте, просто вспомни, как то событие заставило тебя чувствовать.       Орион с минуту поразмышлял о чём-то, нерешительно кивнул и поднял палочку.        — Я попробую ещё раз, — взмах палочкой, — Экспекто Патронум!       Вспышка серебристо-синего света, вырвавшаяся из палочки Блэка, тепло осветила классную комнату. Гарри вскрикнул и хлопнул в ладоши, победно усмехаясь и искренне радуясь успехам друга. Но Орион не был удовлетворён: он сжал челюсти, поджал губы, решительно взмахнул палочкой и повторил заклинание:        — Экспекто Патронум!       На этот раз вырвался не то, что свет, а настоящее синее пламя! Оно ослепляло, но позволяло увидеть форму, что перемещалась по комнате маленькими петлями, а потом ударила нижней частью тела и растворилась в воздухе.        — Дельфин… — выдохнул Блэк, чей голос вибрировал от неверия и восторга, а глаза сияли ярче Люмоса. Гарри почти потерял дар речи.        — Приятель… это был телесный патронус…        — А это хорошо? — взволнованно спросил Орион и повернулся к Поттеру, — надеюсь, я не слишком плох…        — Чёрт возьми, Орион, у меня заняло гораздо больше времени, чтобы вызвать телесный патронус…       У Гарри перехватило дыхание, когда Блэк со всей силы обнял его. Поттер пошатнулся, но обнял друга в ответ, испытывая настоящее счастье от радости Ориона. Блэк тяжело выдохнул, разомкнул объятия и одарил Гарри застенчивой улыбкой.        — Лучший рождественский подарок, — сказал он. В комнате на пару секунд воцарилась тишина, — я хочу сделать это ещё раз!        — Придержи коней! — посмеялся Гарри, — Патронус отнимает много сил, особенно в первый раз. Ты почувствуешь сильную слабость через…       С лица Ориона исчезли краски, и он устало бухнулся в объятия друга.        —…пару секунд.        — Моё тело кажется таким тяжёлым… — слабо пробормотал Блэк, опёрся об парту и стёк на пол.        — Я принёс немного шоколада, — Гарри вынул из кармана плитку, заняв место рядом с Орионом на мощёном полу класса, разорвал упаковку и предложил другу. Сладость немного растаяла, но Блэку было всё равно, он вцепился в неё, как голодный зверь.        — Как ше вкушна! — пробормотал Орион, совсем не аристократично болтая с набитым ртом и щеками, как у хомяка.        — Эффективен против дементоров и низкого уровня сахара в крови, — усмехнулся Гарри.        — Откуда ты это знаешь? Ты видел дементора?! — с уважительным трепетом спросил Блэк, глотая шоколад.        — Отогнал сотню-другую, — медленно произнёс Поттер, — не рекомендую.        — Вот это да!        — Ты сам как? — Гарри шутливо толкнул друга в плечо, — телесный патронус через пару часов тренировок. Прекрасный результат.        — Ты правда так думаешь? — восхищённо пробормотал Орион.       Поттер фыркнул и откинул голову, заметив многочисленные следы ожогов от заклинаний на потолке. Ах, первые курсы…        —…Хочешь узнать, какое воспоминание сработало?       Он перевёл взгляд на Блэка, который пристально и нетерпеливо смотрел на него, ожидая, скорее всего, положительного ответа. Гарри побледнел.        — Я бы с удовольствием, — запнулся он, — но это довольно личное…        — Всё в порядке, — Орион положил голову на плечо друга, не обращая внимания на то, как Гарри мелко вздрогнул, — если и есть человек, с которым мне хочется поделиться воспоминанием, то только с тобой.       Поттер колебался. Каким бы любопытным он ни был, было немного неловко слушать душеизлияния Блэка. Тем не менее, он выглядел так, словно получит искреннее удовольствие от разговора, поэтому Гарри согласился.        — Если тебе удобно.       Его друг вздохнул и закрыл глаза.        — Когда я был младше, у Ригеля начался первый приступ. Это произошло довольно внезапно, и никто не думал, что с ним что-нибудь случится. В один день его весь день тошнило, глаза были жёлтыми, а несмотря на то, что Риги всегда был пухляшом, он стал тощим через пару дней. Как будто весь жир и мышцы растворились на глазах. Мы повезли его в больницу после того, как я его обнял и смог почувствовать рёбра под тканью ночнушки.       Поттер сжал ладонь Ориона, но тот вырвал руку и продолжил:        — Они диагностировали у него синдром Аликвида. Это было легко: у нас уже были в роду те, кто болел этой заразой. Были постоянные переписки с врачами, беготня по больницам, даже родовой доктор был бессилен. В детском отделении всё внимание отдавали больным драконьей оспой. А потом… — Блэк немного напрягся, — нам пришлось рассказать Ригелю, что он болеет и от этого нет лекарства. Я сел к нему и рассказал, что рано или поздно случится неизбежное, что однажды он отправится в захватывающее приключение, где ему будет весело и легко, что никто не сможет пойти с ним, но он не должен бояться. Он посмотрел на меня и спросил, собираюсь ли я туда тоже, — Орион вздрогнул, — и сказал, что если я буду с ним, когда он туда отправится, то будет самым счастливым и бесстрашным на свете.       Поттер почувствовал, как плечи Блэка вздрогнули, и решил не смотреть на моменты слабости друга, чтобы он смог раскрыть перед ним свои чувства и не стыдиться этого.        — И вот, это моё самое счастливое воспоминание, — Орион вытер лицо тыльной стороной ладони, — это странно, но мысль о том, что он может быть счастлив из-за меня, когда… когда он умрёт… делает меня счастливее.       Гарри мягко погладил Блэка по спине, позволив успокоиться и выпустить эмоции наружу. А затем задал вопрос, который возник у него в голове с середины разговора.        — Почему именно ты должен был рассказать ему это? Твои родители…        — Отец и Лукреция были заняты, а Мейсса слишком маленькая, поэтому остался только я. И мать попросила меня разобраться с ним.        — Что за сука, — в который раз неприятно удивился Поттер.        — Есть такое, — грустно рассмеялся Орион, — секунда нерешительности, — на самом деле, это не её вина.        — Не её вина? — с сомнением повторил Гарри, — какая мать так обращается со своими детьми? — в голове возник образ густых рыжих волос и добрых глаз мамы. Он был уверен, что она любила бы его несмотря ни на что.        — Ну, она никогда не хотела иметь детей… но у неё не было выбора.        — О чём ты?        — Отец, он… — неловко поёжился Блэк, — мы никому об этом не говорим. Ну да ладно, люди всё равно подозревают это. История их любви была довольно странной.        — Люди всё равно подозревают что?        — Желанна ли была Лукреция, — тихо ответил Блэк.        — Ох…        — Я слышал, как они ссорились, когда я был младше. Мать в этот момент была беременна Мейссой. Они кричали, а я, привыкший, спустился вниз на кухню за водой, потому что не хотел тревожить эльфов… Родители обсуждали довольно деликатные вещи. Я думаю, при желании они бы развелись, даже несмотря на грядущий скандал.        — Как тогда была зачата Лукреция? — нерешительно спросил Гарри и в очередной раз проклял себя за любопытство.        — Приворотное зелье, — признался Орион, — между моими родителями разница добрых двадцать лет. Когда мать была молода и пошла на первый в жизни бал, отец что-то ей подлил, а через несколько дней она сказала бабушке и дедушке, что беременна. Пришлось выйти замуж за отца: был бы настоящий скандал, если бы она родила бастарда, общество бы растерзало её. Не думаю, что она его когда-либо простит… — тихо закончил он.       И будет полностью права, подумал в ужасе Гарри, шокировано слушая откровения Ориона, но не комментируя, чтобы не смутить его.       Блэк снова заговорил, и его болезненное признание раздалось безжизненным эхом по пустому классу:        — И не думаю, что я его когда-либо прощу…        — Должно быть, это было…       Внезапно он перестал дышать. Как будто кто-то прижал холодную руку ко рту, лёгкие перестали всасывать воздух, и всё, что он мог делать — хвататься за горло и паниковать в приступе удушья. Он еле заметил, что оторвался от плеча Ориона и упал на пол, корчась и отчаянно хрипя.       И тогда это чувство растворилось, превратилось в ничто. Нет, он не дышал: казалось, полностью забыл, как это делать. Вместо этого он сосредоточился на ожоге в левом углу класса. Зрение стало до жути острым, а спиральный почерневший шрам, похожий на паутину, был единственным, что интересовало его в данный момент.        — Гарри? Гарри?! Ты в порядке?       Поттер моргнул, лёгкие заполнил прохладный пыльный воздух. Он задыхался, делал неглубокие быстрые вздохи, а глаза горели от слёз. Гарри смог успокоиться, полностью лёг на пол и сделал глубокий вдох.        — Что это было?! — пискнул Орион.        — Понятия не имею, — слабо пробормотал Гарри. Это уже случалось ранее, он помнил это…        — Минуту с тобой было всё в порядке, а потом твоё лицо стало синим… и я ничего не смог сделать, — волновался Блэк, — как с тем медальоном.        — Я не знаю, что это, но прошло оно довольно быстро. Не думаю, что это что-то серьёзное, — с беззаботным видом отмахнулся Гарри. Он не хотел идти в Больничное крыло: ненависть к этому месту была сильней страха.        — Может, тебе стоит поговорить с Томом, — пожал Блэк плечами, — он должен знать, что с тобой творится. Вот только завтра он будет занят, поэтому ты должен поймать его сегодня…        — А с чего это он завтра занят?       Орион посмотрел на друга так, будто он идиот.        — Завтра его день рождения.       Ой.

***

       — Ты не знал? — невинно спросил Орион, когда они прогуливались в коридоре по пути к квиддичному полю. Гарри старался не смотреть на стены вокруг: где-то здесь ранее были видны кровавые разводы и бездыханное тело Монтгомери.        — Конечно, не знал. Как я должен был это выяснить? — беспомощно ответил Поттер.        — Значит, у тебя нет подарка для него.        — Да что ты, — закатил Гарри глаза, — у меня под кроватью всегда лежит подарок, который ждёт своего звёздного часа.        — Правда?        — Нет! — обессиленно вскрикнул он, — мне действительно надо ему что-то подарить?        — Это знак вежливости в чистокровных кругах, — важно проговорил Блэк.        — Том даже не чистокровный!        — Ты же не собираешься сказать ему это, когда выяснится, что у тебя нет подарка?       Гарри ломал голову, пытаясь найти выход из этого шаткого положения. Может быть, Том любит странные носки? В спальне всегда разбросана куча беспарных одиночек, его вроде не раздражают.        — О каких подарках идёт речь?       Поттер и Блэк замерли. Гарри ощутил чуть ли не физическую боль после того, как узнал обладателя голоса, и медленно повернулся.        — Том, — тревожно подытожил Поттер, оглядев старосту Слизерина: как всегда совершенен, аккуратно прислонился к стене, ни к чему не придерёшься. Том Реддл лисьим взглядом осматривал то ли маникюр, то ли манжеты своей мантии, нахально ухмыляясь и блестя тёмными глазами. Гарри подозревал, что Реддл прекрасно знал, о каких подарках они говорили. Прохладный зимний ветер растрепал его волосы, и Том наклонил голову.        — Просто спускался во двор для прогулки и не мог не подслушать. Вероятно, вы в сильном замешательстве?        — Только Гарри, — быстро ответил Орион, — у него нет подарка на твой день рождения!       Блэк взвыл от боли, и Гарри поставил ногу обратно, удовлетворённый качеством пинка. Хвала Мерлину, что Орион не хочет работать в Отделе Тайн: так называемые «тайны» были бы ими не больше пяти секунд.        — Какая жалость, — губы старосты растянулись в самодовольной ухмылке, из-за которой у Гарри появилось навязчивое желание ударить и его тоже.        — Действительно, — согласился Поттер, — что за неудача. Хотя, я думаю, ты и так знаешь, чего хочешь.        — Ну, минуту назад мне в голову пришла интересная мысль…        — Поразительное совпадение.        — Я хочу реванш.       Гарри глупо моргнул.        — Ты хочешь что?        — Ты же помнишь наш маленький поединок? — улыбнулся Том.        — Такое невозможно забыть! — бодро прервал Орион.        — И теперь я хочу попробовать сразиться с тобой ещё раз. Вдруг исход этой дуэли наконец будет правильным.        — То есть, ты думаешь, что победишь.        — Верно.        — Немного самонадеянно с твоей стороны.        — Полагаю, есть только один способ узнать.       Поттер почувствовал, как огонь соревновательного духа зажёгся в глазах Реддла. Ох, как сладко было бы увидеть, как эта самонадеянность медленно тает…        — Ладно, — уступил Гарри. Он был уверен, что тогда Том отстанет от него и зачтёт дуэль, как подарок. — Когда собираемся?        — Думаю… сейчас.        — Что, прямо сейчас? Типа, сразу же?        — Верно, Харрисон, слово «сейчас» это и значит, — снисходительно ответил Реддл, — ты не занят, не так ли?       Гарри с надеждой в глазах посмотрел на Ориона, который намёка не понял и радостно покачал головой. Поттер вздохнул, с тоской посмотрел на квиддичное поле вдали и сказал:        — Мы собирались полетать, но, думаю, можем сделать это немного попозже.        — Отлично, — радостно ответил Том. — Профессор Вилкост предоставила мне возможность пользоваться её классной комнатой. Мы могли бы отправиться туда прямо сейчас, — он жестом предложил Гарри идти спереди.       Поттер повернулся к другу, у которого в глазах сияли звёзды от предвкушения зрелищной дуэли. Он был уверен, что вопрос «ты с нами, Орион?» будет бесполезен.        — Даже если ты меня заставишь остаться здесь, у тебя ничего не получится, — заверил его Блэк, — поверь, при желании я проникну куда угодно!        — Я не думаю, что это будет сильно захватывающе, — поддразнил Гарри стоящего неподалёку соперника.        — Ты шутишь? — восторженно оспорил Орион, — ваш прошлый поединок был одним из самых захватывающих вещей в мире! Я не буду скучать по этому миру, если вы меня сильно ушибёте в процессе.       И они отправились в путь до кабинета: Том вёл, а Гарри и Орион следовали за ним.        — Я никогда не был в классе профессора Вилкост, когда её там нет. Интересно, как её зовут, — рассеянно прошептал Блэк на ухо Поттеру.        — Галатея, — ответил Том, — Галатея Вилкост.        — Ужасно, — фыркнул Гарри и начал вспоминать имена всех знакомых магов — ни у кого из них не было нормального имени.        — Я думаю, это мило, — защитил преподавательницу Орион.       Поттер хихикнул.        — Прекрасно соответствует её личности.

***

      Стоило им зайти за порог и закрыть за собой дверь, как Том сразу же начал приготовления: переместил столы в сторону, чтобы создать немаленькую арену, открыл ставни и залил классную комнату ярким белым светом. Жестом приказав Ориону встать немного позади и поставить щит, Том во взбудораженном преддверии поединка наблюдал, как Харрисон растягивает время, нарочито медленно стягивая с тела джемпер, откинул его в сторону и расстегнул воротник рубашки.       Реддл заметил, что Питерс в последние дни вёл себя более непринуждённо. Не то, чтобы что-то в его поведении изменилось, с ним просто стало легче находиться рядом, как будто слизеринцу больше не жала собственная кожа.        — Начинай давай, Реддл, — сказал Харрисон, закатывая рукава и нервно усмехаясь, — чего ты ждёшь?       Действительно, чего он тянет? Их первая дуэль играла в голове старосты уже долгие месяцы, но и Питерс не горел желанием проигрывать. Он никогда не испытывал каких-либо тёплых чувств по отношению ко дням рождения — они приходили и уходили, делая его на год старше, но порой праздник становился полезным, особенно когда дело касается матчей-реваншей с упрямыми сокурсниками.        — Я раздавлю тебя.        — Ты никогда не умел заканчивать с драмой в нужный момент, Реддл, — закатил Питерс глаза.        — Орион! — крикнул Том, не отрывая взгляда от наглого дуэлянта, — держись сзади и не высовывайся.       И дуэль началась.       Не было резких лучей, проклятий и ловушек, лишь медленное начало, когда каждый кружился осторожными шагами вокруг соперника, в напряжении ожидая удара. Харрисон, казалось, изменился, став более бдительным, сосредоточенным, осторожным. Том нашёл это состояние довольно захватывающим зрелищем.       Первым сделал ход Питерс, отправив в старосту луч красного цвета, который Реддл безошибочно идентифицировал, как Обезруживающее. Он увернулся и поставил щит, когда недовольный дуэлянт отправил в него ещё один луч подобного заклинания.        — Хорошая была идея. Жаль, не сработала, — сказал Том, позволяя щиту раствориться.        — Ну должен был я хотя бы попытаться, — пожал плечами Харрисон.       Они начали двигаться быстрей, стреляя заклинаниями и проклятиями друг в друга, уклоняясь и блокируя встречные огни. Харрисон послал в соперника «особенно жестокое» проклятие, которое при достижении цели заставило Тома засмеяться. Вспышки света, взрывы и вихри воздуха, похожие на шторм; энергия срывалась с их палочек и потрескивала в воздухе. Питерс пошатнулся и споткнулся о выпирающий булыжник, и Реддл воспользовался внезапной открытостью противника, посылая в того финальный Флипендо.       На этот раз Харрисон не успел ни увернуться, ни поставить щит — мощный удар заставил его отлететь и удариться спиной о стену. Он издал резкий выдох и скользнул вниз по кирпичам.       Том ликующе поднял палочку, но был слишком отвлечён виднеющейся победой, чтобы заметить, как Харрисон послал Редукто в старый потолок класса. Он попал прямо в цель, и клуб пыли и куски штукатурки обрушились на Тома. Реддл поднял руку, чтобы прикрыть лицо, и создал порыв ветра, который смёл мусор с мантии и головы. К тому времени, как облако рассеялось, Питерс поднялся и подошёл ближе, хоть и весьма ощутимо хромал на левую ногу. Жалящая боль над бровью насторожила старосту, и он почувствовал стекающую по скуле струйку крови.        — Мы разгромили класс, — разминая шею, пробурчал Харрисон.        — Я уверен, она разберётся, — оскалился Том и сделал резкий взмах палочкой.       Последовал удар, молния разделила пространство напополам, потрескивая в воздухе и достигнув Питерса. Прежде чем энергия смогла коснуться его тела, как превратилась в бабочек: миллионы цветных пятен, кружащих в воздухе, настигли Тома. Однако, когда первое насекомое коснулось щеки старосты, Реддл раздражённо махнул рукой, и они загорелись. Их оборванные крылья горели белым, пока затухающим пеплом осыпались на пол.       Реддл махнул палочкой над головой широкими круговыми движениями, собирая в воздушный поток пыль и мусор, столы и стулья, бумаги и портреты, и спустя пару секунд в классе стоял хаос. Том увидел приседающего и обороняющегося от летящих предметов мебели Питерса сквозь кучу мусора. Харрисон слепо взял под контроль один из столов и направил его в сторону Реддла, и староста, заметив приближающееся пятно, пригнулся.       Заклинание было нейтрализовано, как и мебель вновь стала безопасной грудой дерева. С могучим грохотом столы и стулья упали на землю, раскололись на куски. Вероятно, профессор Вилкост будет не очень довольна.       Тому пришлось уклоняться от яростно брошенных Харрисоном огненных шаров. Он и не собирался останавливаться, и Реддлу пришлось задействовать сломанные ножки стульев, чтобы отбиться от заклинаний такой силы.       Совсем скоро он спиной столкнётся со стеной… надо его чем-то отвлечь.        — Серпенсортиа! — прорычал Реддл, и огромная бордовая змея, чью спину украшали тонкие жёлтые полоски, приземлилась на землю.        — С-свежая кровь, — прошипела змея, попробовав воздух на вкус и учуяв рядом стоящего Харрисона.       Питерс неуверенно двинулся назад, пробормотав:        — Почему каждый раз кто-то считает своим долгом это сделать? Могу поспорить, ты тоже ядовитая, да?       Существо встало на хвост и игриво клацнуло челюстями, на что Питерс испуганно подпрыгнул и поджёг змею, позволив искрам превратить её в кучу пепла. Харрисон бросил в Реддла Репульсо, но Том легко увернулся и послал ответ. Рана от Секо заставила его закричать и сжать рёбра.       Реддл пробормотал нужную вербальную формулу, и соперник упал на колени, сжимая уши и морщась от отвратительной какофонии звуков в голове. Староста ухмыльнулся: это темномагическое заклинание было поразительным.       Он медленно подошёл вперёд, вращая палочку вокруг пальцев, и медленно плёл паутину чар. Температура вокруг Питерса падала всё ниже и ниже, его кожа постепенно синела и бледнела. Том наклонился над дрожащим телом соперника, позволяя ленивой ухмылке украсить губы, и вырвал палочку из рук, отбрасывая её в сторону; деревяшка издала жалобный стук и закатилась под разрушенный стол.       Слишком рано он начал праздновать победу.       Питерс внезапно схватил с пола горсть пепла и швырнул его в лицо Тома, чтобы ударить голень и резко уйти из зоны заклинания. Кожа вновь приобрела розовый оттенок, наливаясь теплом.       Реддл взревел от боли и пошатнулся, шипя от режущего ощущения в голени. На завтра там будет лиловый синяк, если и вовсе не отёк от трещины. Том резким движением палочки наложил неаккуратную повязку, надеясь, что адреналин поможет ему перетерпеть ранение.       Реддл бросил в Харрисона ещё одно заклинание, надеясь покончить с дуэлью побыстрей, но Харрисон увернулся и нырнул за ближайший чемодан, чтобы укрыться. Староста бросил ещё один луч заклинания.       Чемодан взорвался, и Том пошатнулся, морщась от внезапного приступа боли в ноге и отвращения, когда груда окровавленных тел вывалилась из предмета. Шатенка с окровавленным животом, куча мяса, среди которой виднелся рыжий скальп, рыжая девушка, лежащая с вывернутыми конечностями. Рядом лежал бледный труп какого-то брюнета, а около него рыдала блондинка, что-то бормочущая.        — Клянусь, я спасу вас, — выдохнул Гарри, прежде чем укрыться за следующим предметом мебели.       Теперь ближе всех к боггарту был Том. Тела замерцали, очертания медленно таяли, пока не стали тем самым ужасным, знакомым надгробием, на котором виднелись роковые слова.

Том Реддл, 1926-? Неизвестен

      Том был парализован. Ужасной идеей было решение остановиться при дуэли, но он ничего не мог поделать. Реддла наполнял такой животрепещущий страх, что ему казалось, будто лед скользил по позвоночнику, но вскоре он начал сменяться другой эмоцией — гневом, что словно дикое животное терзал желудок изнутри. Хотелось сорвать с могилы эту жалкую маргаритку, разорвать и сжечь её.       К тому времени, как он оторвался от созерцания маггловской могилы, Харрисон нёсся к нему так быстро, как мог. Он бросился ему на грудь, и староста не мог сдержать рык боли: потревоженная нога начала болеть вдвое сильней. Они боролись, старались сбросить соперника, а Том и вовсе старался запустить в Харрисона заклинание, но его рука была прижата к полу телом Питерса, что ставило их под абсолютно равные условия.       Он закричал от боли, когда Харрисон схватил его за пряди и ударил об пол. Его голова раскалывалась, в глазах плыло, а грудь горела от тяжёлого тела на рёбрах. Исход дуэли определён. Осталось официально заявить о победе. Харрисон, стиснув зубы, вырвал палочку из рук дуэлянта и прижал её к горлу, злобно ухмыляясь. Том смотрел на Питерса со смесью неверия и ненависти.        — Молодец, — Реддл вздохнул и резко расслабился, тем самым сломав хрупкое напряжение в воздухе. — Признаю, это было очень изобретательно.        — Спасибо. Извини, я немного вспылил, — выдохнул Харрисон, выглядя не намного лучше Тома. Внезапно он улыбнулся и начал говорить дружелюбней: — а теперь помоги мне найти палочку!        — Это несправедливо, — поднял Том бровь, — в конце концов, это подарок на мой день рождения.        — Я до сих пор удивлён, что тебе большего и не надо, — фыркнул он.       Реддл не ответил, лишь посмотрел на положение, в котором они находились: он лежал, а Питерс сидел на его бёдрах.        — Ты заметил, что мы уж слишком часто оказываемся в такой позиции?       Слизеринец покраснел, поднялся на ноги и отскочил к груде разрушенных столов.        — Ч-что за глупости, — заикнулся он.       Том пожал плечами и захотел было подняться, как волна резкой боли пронзила голень.        — Ты сломал ногу?        — Не смеши меня, — отмахнулся староста, — я просто возьму лечебное зелье и через пару часов буду как новенький. Советую тебе сделать так же: ты хромаешь на левую ногу, а через пару часов могут проявиться последствия холода.        — И чья это вина? — пробормотал Харрисон, потёр рёбра и нахмурился.        — Мы ещё и выясняем, кто больше виноват? Не волнуйся, моя нога же повредилась сама по себе, — протянул Том и намеренно начал прихрамывать больше.        — Ты уверен, что тебе не надо в Крыло? — виновато спросил Питерс, возясь с очками.        — Не беспокойся. Я попросил о дуэли — я её и получил. Я почти не разочарован, — ответил Реддл. Это было так же впечатляюще, как он и надеялся, даже несмотря на неожиданный результат поединка.        — Почти?! — закричал Орион, снимая щит и подбежал к паре, взволнованно жестикулируя, — это было удивительно! Ты такой «молния!», а он такой «огонь!», а потом эта змея и… Гарри, ты победил! — Блэк схватил Питерса за плечи и начал прыгать вверх-вниз.        — Ну, Том тоже постарался, — напомнил ему излишне скромный Харрисон, — я бы точно не назвал это чем-то впечатляющим.        — Но ты победил его! Никто никогда его не побеждал! — Орион посмотрел на старосту, — извини, Том.        — Всё в порядке, — любезно ответил Реддл, — на этот раз Харрисон стал победителем. Посмотрим, как выйдет в следующий раз.        — В следующий раз?!        — Ну, я же не могу позволить тебе выйти победителем, не так ли? У нас ещё три раза впереди, — поддразнил Том.        — Я точно пожалею об этом, — простонал Харрисон и позволил приобнять себя Блэку, чтобы без происшествий пройти разрушенный класс, — мне лучше зайти за теми зельями, которые ты упомянул, да? — сказал он, бормоча: — боль в спине просто убивает меня.        — Стоило бы, — ответил Том, — а я пойду в гостиную, если буду нужен, — и прежде чем сокурсник ушёл, он крикнул вдогонку: — Харрисон?       Питерс оглянулся.        — Ты… действительно хороший дуэлянт.        — Спасибо, Том. С днём рождения и… извини за ногу.       И Питерс ушёл, оставив Тома наедине со своими мыслями в пустом классе.       Реддл был немного огорчён тем, что проиграл. Если бы он был менее высокомерным, то мог просто обезоружить Харрисона на расстоянии, а не подходить с полной уверенностью в победе. В следующий раз он обязательно примет это на вооружение, и Питерс будет раздавлен! Но никакая дуэль не могла сравниться с полученными за несколько минут знаниями.       Харрисон умеет разговаривать со змеями.       В пылу битвы он не понял этого, так как для него парселтанг звучит, как английский, но, вспоминая слова слизеринца, он не мог не заметить непривычно длинные шипящие, свойственные для змеиного.       Разве это не увлекательно? Они точно связаны.       Том всегда принимал свои способности как должное. Он видел реакцию Дамблдора, что буквально кричала о его исключительности и о том, что на этом языке могли говорить только самые могущественные и тёмные волшебники. И поскольку он не знал ни одного, кто разделял его таланты, он никому про них не рассказывал, будто жадничая. Парселтанг всегда был смущающей деталью его жизни: часами разговаривая с садовыми змеями за приютом, он не видел необходимости делиться этим маленьким даром с волшебниками.       Но услышав родные звуки, сказанные Харрисоном… что ж, это требовало тщательного расследования. В библиотеке точно должно быть что-то о на первый взгляд неприметных волшебниках с такой банальной фамилией Питерс.       Но сначала ему стоило бы позвать эльфов. Том действительно не хотел, чтобы его учитель Защиты увидела этот беспорядок.

***

      В библиотеке действительно было много информации.       Возможно, это не самый лучший способ провести день рождения, но Том скорее похоронит себя в книгах, чем начнёт общаться с людьми. Выискивая тома на тему змеиного языка, он нашёл кучу книг о Салазаре Слизерине и упоминаний о Тайной Комнате, что увлекало сильней сложнейших логических загадок.       Из той информации, что он собрал, было понятно, что унаследовавших парселтанг зовут «парселмуты», и почти все они произошли от Салазара Слизерина. Том задавался вопросом, как Харрисон и величайший из Хогвартской Четвёрки могли быть связаны. Конечно, была куча парселмутов, не связанных с Основателем (тот же самый Герпий Грязный, чьё имя, если разрешить себе свульгарничать, было похоже на название венерической болезни). Но британский волшебник имел большую вероятность оказаться наследником.       Дар был редкий; редкий и тёмный, что полностью подтверждало теории Тома. Он заметил, что ухмыляется, стоит завидеть «связанные с даром магии»: некромантия, демонология и нечто, называемое крестражами, что звучало странно и непривычно. Может быть, стоит раскопать о них чуточку побольше.       Реддл был очарован идеей наследия. Он пожирал информацию о Слизерине, впитал в себя все истории наследников, жадно читал о раздоре Годрика и Салазара и отчаянно желал. Если бы он был Наследником, то он смог бы стать кем-то. Он мог что-то значить. Староста не считал абсурдным считать себя родственником той легендарной фигуры: в конце концов, кто может быть более достойным этой судьбы, чем Том? Он не полностью разделял жестокую ненависть Салазара к магглам, но и проблем с тёмной магией и Убивающим у него точно не было бы, если бы он действительно нуждался в их использовании.       Он хотел быть наследником Слизерина. Нет, он должен быть. Конечно, это мог быть лишь миф… но эта история нашла отклик где-то внутри Тома, словно тихий голос в голове медленно и сладко напевал: «Вот она, твоя судьба».       Монстр в Тайной Комнате был бы какой-нибудь змеёй, это ясно. Как ещё Салазар мог быть уверен, что чудовище смогут контролировать только его потомки? Так что выбор невелик: василиск, рунеспур или кокатрис.       Реддла до невозможности будоражила возможность найти такое легендарное существо. Сколько историй они смогли бы рассказать, с какой магией поделиться…       Возможно, он несколько спешил. Том не знал, где Комната, не говоря уже о факте её существования.       Он оказался в тупике.       Реддл взял копию тома «Хогвартс: история», в которой обнаружил легенду о Тайной Комнате, и взвесил книгу в руке. Если где-нибудь и была полезная информация, то только здесь. Конечно, много веков люди искали её и тексты о ней, охотились за неуловимой Комнатой… но это был не Том Реддл.       Он открыл первую главу и принялся за чтение.

***

      Мерлин, чтение ещё никогда не было таким скучным. Кто это написал? Количество совершенно ненужных тем и бесполезных описаний было впечатляющим. Даже Том, идеальный ученик, не смог долго поддерживать концентрацию. Через некоторое время в глазах начало рябить, и даже продолжая автоматически читать слова, его разум был далеко.       Том перевернул страницу, где говорилось об изобретениях семнадцатого века, когда ощутил чьё-то присутствие позади.        — Что ты здесь делаешь? — внезапно спросил Том и перевёл внимание с книги на Аттикуса Эйвери, что усердно бросал взгляды через плечо старосты и старался увидеть, что тот читает. Аттикус выглядел потрясённым, когда его поймали: покрасневшие щёки и заикание были знаками того, что Эйвери не хотел быть пойманным.        — О-о, п-привет, Реддл. Я просто смотрю, что ты читаешь.        — «Хогвартс: история», — холодно ответил Том. — Увлекательное чтиво.        — Полностью в этом уверен. Заинтересован Илвермони, а?       Реддл перевёл взгляд на страницу. Хм, а он и не заметил, что перешёл на главу с другими школами.        — Это очевидно. Удовлетворил любопытство?        — Нет, честно говоря, — сказал Эйвери, явно что-то скрывая.        — Ты уверен? Я надеюсь, это стоит моего времени.        — Я вчера виделся с Питерсом, — высказался Аттикус с высокомерной кривой ухмылкой, — выглядел так, словно его изрядно потрепали. Может, споткнулся о метлу?        — Нет, — что за детские сплетни? — у нас была дуэль.        — Ты его раздавил? — нетерпеливо спросил Эйвери.        — Что-то вроде того.       Короткая пауза. Улыбка с лица слизеринца спала, будто он тщательно себя готовил к серьёзному разговору. Том был уверен, что уже ненавидит внезапный объект интереса Эйвери.        — Реддл, — начал было Аттикус, глубоко вздохнув.        — М-м? — напевал Том, задаваясь вопросом: если бросить ему кость и приказать «апорт», то сможет избавиться от пустых разговоров на пару минут? Эйвери неуверенно переминался с ноги на ногу.        — Ты же ходил на бал, да? Абраксас говорил что-нибудь о моей семье? Может… мы получим приглашение в следующем году?        — Нет, — коротко ответил Том.        — Даже о моём отце?        — Нет.        — Может, мы как-то можем загладить вину…        — Честно говоря, Аттикус, — прервал Том, — никто вообще не говорил про Эйвери. Я не думаю, что он находит тебя достойным внимания.        — Ох…       Он выглядел немного шокированным. Возможно, Том был слишком резок? Нет, критика была полностью оправдана. Если Аттикус и дальше будет ходить с такой низкой самооценкой и фокусироваться только на приглашениях, то так и останется тенью былого величия своей семейки. Реддлу это было ой как невыгодно.        — Ладно, — сказал он тихо, — спасибо, что сказал мне. Я должен… я должен идти. С днём рождения.       А потом сунул хорошо завёрнутый подарок ему в руку и поспешил прочь, вероятно, в голове сочиняя письмо отцу.       Староста осмотрел свёрток в руке, осматривая его со всех сторон. Зная Аттикуса, это мог оказаться швейный набор, как в прошлом году. Он поднял ткань за край, приподнял её и увидел деревянную коробку. Открыв её, он увидел… ни перьев, ни ещё какого-нибудь традиционального подарка. Внутри лежала курительная трубка.       Трубка.       Эйвери думал, что Том был кем-то вроде Шерлока Холмса? С каких это пор он вообще стал в его глазах любителем угробить лёгкие? Реддл сокрушённо покачал головой от нелепости подарка. Серьёзно, трубка…       Подождите. Трубка, трубы…       В голове что-то щёлкнуло. Его взгляд зацепился за неровный текст книги, лежащей на коленях, и, не зная почему, он резко перевернул пару страниц. Остановился, провёл взглядом по буквам и начал внимательно читать выбранную им страницу.       «Одним из грандиознейших нововведением Хогвартса в восемнадцатом веке была, без сомнения, установка сложной сантехнической системы. Проложив пути по всему замку, инженеры избавились от проблем с отходами жизнедеятельности, которую испытывал замок, и витающим в воздухе дурным запахом, вызванным постоянным использованием Чистящих. Большая часть плана была выполнена Рамзи Джагвеллом, но также значительную часть выполнил студент седьмого курса Корвин Мракс, за что и получил награду за особые заслуги перед школой (см. стр. 562). Система столкнулась с серьёзной проблемой через два месяца после установки. Из-за огромных размеров труб, студенты могли быстро перемещаться по замку в случае опозданий, что привело к нескольким смертям. Это стало причиной блокировки свободных точек перемещения. Многие были встревожены безопасностью ввиду постоянного шипения в течение месяца, но так как оно исчезло к следующему году, все о нём забыли."       Вот оно. Том не знал, почему этот текст так его зацепил, ведь там были всего лишь упоминания труб и шипения. (Аттикус оказался хоть где-то полезен). Если секрет Тайной Комнаты лежит где-то в водопроводе…       Том подозревал, что в ближайшие месяцы посетит очень много уборных.

***

      Это ведёт в никуда.       Тщательно обыскав дюжину ванных комнат, Том был несколько разочарован. Ему потребовалось два с половиной месяца, чтобы тщательно обыскать этажи с седьмого по четвёртый, проверяя каждый закоулок, рассчитывая время, чтобы остаться невидимым, и чувствуя себя до жути нелепо, шипя на раковины.       Это даже весёлым назвать нельзя.       Он докатился до такой степени, что начал ради забавы исследовать свой род, пытаясь выяснить, есть ли у него связь с Основателем. Это прибавило бы его мотивации найти Тайную Комнату. Где-то глубоко внутри Том знал, что не был обычным сыном маггла и грязнокровки, ведь не мог он быть похож на тех идиотов, что с ним учатся, не мог быть похож на мучителей в приюте…       Первое, что он сделал по приезду в Хогвартс, — начал поиски своей семьи. Он был уверен, что мать, будучи волшебницей, не умерла бы от родов, поэтому искал упоминания Томаса Реддла в хрониках и архивах Хогвартса, но не нашёл ничего. «Реддл», вероятно, волшебной фамилией не являлась. Отчаянно разочарованный знанием, что его мать скончалась от такого пустяка, он прекратил поиски.       Возможно, пришло время заняться историей семьи его матери.       Всё, что он знал, — факт, что его второе имя является именем его деда. Марволо был необычным человеком, но не настолько, чтобы выделяться в магическом мире. Придётся искать магглов по фамилии Реддл и волшебников по линии матери, которые жили в одном месте семнадцать лет назад. В архивах точно что-нибудь должно быть, стоит лишь приложить некоторые усилия…       К исследованию стоит привлечь Абраксаса.

***

      В течение следующих нескольких месяцев Гарри отчаянно наблюдал, как Том становится всё более замкнутым. Это беспокоило его больше, чем должно было: в голове настойчиво голосило чувство непривычного беспокойства, будто бы он забыл что-то важное, но зацепиться не мог.       В один холодный февральский вечер слизеринцы собрались в гостиной, с удивлением примечая в тёмном углу фигуру задумчивого Реддла. Мрачный после разговора с Малфоем, Том восседал около тараторящего Ориона, который посчитал своим долгом уведомить старосту о всех последних новостях в мире квиддича, если тот вдруг почувствует себя неуверенно. Гарри считал, что Реддлу всё равно, но Блэк был категорически не согласен с этой жестокой действительностью.       Не контролируя себя, Гарри прокомментировал новость о матче недавно основанной команды, уверенно заявив о её победе, и взгляд Реддла — уставшие, но дикие огни — мигом скользнул по его лицу, будто бы не признавая. Том резко поднял руку, твёрдо, но вежливо завершив разговор с Орионом, и староста направился к Гарри, садясь рядом с ним на изумрудный диван.        — Привет, Том, — поприветствовал его Поттер, ставя точку в конце своего эссе по Чарам.        — Я знаю твой секрет, — Том говорил шёпотом, но для Гарри эти слова прогремели громче крика. Его разум мгновенно перебирал все тайны, что он скрыл от Реддла: путешествие во времени, его будущее, утро, когда он случайно надел нижнее бельё Тома вместо своего, шрамы, Дамблдор, пророчество…        — Ч-что? — заикнулся Гарри. Несмотря на жар в щеках, он был уверен, что лицо побледнело, словно простыни в Больничном крыле.        — Я знаю, что ты провидец.       Голова Гарри столкнулась с изумлением и непониманием, мигом закружившись. Том знал, что он был чем? Вот только чем больше Гарри обдумывал слова старосты, тем больше понимал логику Реддла: разговоры о будущем, неоправданная одержимость темой времени, отчаянное желание работать в Отделе Тайн, даже та безосновательная ненависть. Поттеру повезло, что Том пришёл к неправильному выводу, ведь его не сдадут в Министерство на опыты, если он всего лишь знает чуть больше о будущем.       К счастью, Том воспринял облегчение в глаза сокурсника как поражение.        — Я никому не расскажу. Дело не в самом факте…        — В чём тогда?        — Мне просто интересно, видел ли ты, как я… что-то обнаружил.        — Что-то обнаружил, — задумчиво повторил Гарри.        — Да.        — Будь более конкретным, пожалуйста, — любезно попросил Гарри.        — Боюсь, я не могу, — сказал Том, совсем не выглядя расстроенным.        — Ну, тогда нет. Я не видел, чтобы ты «что-то обнаружил», — ответил Поттер, возмущённый такой скрытностью.        — Не мог бы ты… посмотреть?        — Это не так работает, — если Том решил, что Поттер мог увидеть какое угодно событие в будущем, то этим можно выгодно воспользоваться.        — Конечно, ты видишь только результаты квиддичных матчей, — раздражённо заявил Реддл, глядя на сокурсника с подозрением, словно он намеренно скрывал от него знание будущего. В принципе, он был близок к правде.        — Я не могу контролировать видения, — пожал плечами Поттер. Ему было любопытно, как долго он сможет держаться на плоту этой неуверенной лжи. Судя по всему, он не так уж и плох во вранье, раз так легкомысленно извергал лишь чушь собачью с момента попадания в прошлое.        — Что ж, может, ты видел что-нибудь ещё? — спросил Том, и Гарри подумал, в какой бред может поверить Реддл.        — Ладно, — медленно прошептал он, — я видел… кое-что.       Том напряжённо наклонился поближе к Поттеру, заинтересованно подняв брови. Гарри понизил голос, будто рассказывал величайшую тайну.        — Я вижу… фигуру… кого-то, кто тесно связан с твоей судьбой. Вы оба стоите в огромной комнате, высокие потолки, вокруг изваяния змей. Ты падаешь на колени, когда тайна о твоём наследии обрушивается на тебя… личность фигуры…        — Да? — нетерпеливо спросил Том, хмурясь от напряжения, испуга и волнения.        — Это Дамблдор, — сказал Гарри таинственным голосом, — он крепко прижимает тебя к груди, его глаза наполняются слезами… «Том», — тихо бормочет он, — «Том, я твой отец»…       Момент осознания, и Реддл издал тихое раздосадованное шипение, выражая отвращение к Гарри. Раздражённо закатив глаза, он поджал губы и нахмурился ещё сильней.        — Какой же ты кретин, — плюнул он.       Гарри попытался сохранить невозмутимый вид, но потерпел неудачу: расхохотался, дрожа от самодовольства, и рухнул на диван. Какое же выражение лица старосты весёлое!        — Магия совершила огромную ошибку, наделяя тебя даром провидения, — холодно сказал Том, встал на ноги и ушёл в спальню. Эту горделивую походку он уже сотню раз видел в исполнении Снейпа — кажется, вот у кого противный профессор позаимствовал привычку.        — Что ты сделал? — любопытно спросил Орион, садясь к Гарри, — Том кажется таким злым!        — Он в порядке, — усмехнулся Гарри, расслабляясь и уложив голову на подушки, — просто услышал кое-что неожиданное.        — Надеюсь, с ним всё хорошо, — нахмурился Блэк, уставившись на ведущую в спальни лестницу. — Он выглядит странно отстранённым последние месяцы.        — Я уверен, всё будет отлично, Орион, — заверил его Гарри, несмотря на постепенно усиливающееся ощущение чего-то забытого, — это Том Реддл, в конце концов.