Wear Me Like A Locket Around Your Throat

      Рон, Гарри и Гермиона сидели в гостиной Гриффиндора, рядом с ними мирно тлел огонь. Жар облизывает плечо Гарри, приятное тепло проникает сквозь его одежду и давит на кожу мягкими поцелуями — невероятный контраст с глубоким ошеломляющим холодом внутри него.        — Что он делает? — отчаянно спрашивает Гарри, глядя вниз на свои руки. Незаметно для самого себя, он тревожно разодрал все кутикулы, вызывая кровотечения.       Гермиона и Рон смотрят друг другу в глаза, после чего подруга прочищает горло.        — Ну, он старается не высовываться, так? Позволяет тебе и профессору Дамблдору уничтожить самих себя. Что, должна признать, у него хорошо получается…       Внутри у него раздаётся рёв ярости, обжигая кожу хуже огня камина.        — Ну и что мне делать, Гермиона?        — Ты можешь попытаться не драться с Симусом, — когда Гарри смотрит на Рона, тот быстро краснеет и бормочет: — просто предложение.       Грейнджер глубоко вздыхает.        — Слушай, я знаю, что ты думаешь, но ты уверен, что видел это?        — Он был там, в Большом зале, клянусь…        — Но, Гарри, — удивлённо отвечает она, — я думала, это было кладбище?       Огонь вспыхнул яркой вспышкой, заполняя комнату ослепительно белым цветом, заставляя кожу плавиться, а кровь — кипеть.       Он был таким маленьким, смотрел на шляпу так, будто она могла изменить его от макушки до пальцев ног. Эта шляпа — каждое жестокое оскорбление, которое ему говорили Дурсли, но в десять раз более важная, более проклинающая.       Нервы рук Гарри ощущали гладкую поверхность.       Ступенька за ступенькой и звон в ушах.        — Очень амбициозный, м? — самодовольный голос, — друг Тома Реддла? Неплохой ход. Требует стальных яиц.       По его щеке прошёлся влажный львиный язык; змея ещё туже обвилась вокруг его рёбер.        — Они меня съедят, — пролепетал Гарри.        — Ну, это не моя вина. Всё-таки это ты решил натравить змею на своего кузена.       С головы сняли шляпу, и, когда Поттер попытался привыкнуть к ослепительному свету, лев обнажил зубы и вонзил их в нежную кожу шеи. Даже когда Гарри кричал, он мог чувствовать, как ядовитые клыки пронзили его сердце, разорвав грудную клетку и являя миру мягкую плоть внутри…        — Такие как ты умирают молодыми, — однажды сказала тётя Петунья со странным взглядом. Гарри просто спросил у неё, почему у него только чулан, а у Дадли — две спальни, — лучше не тратить место впустую.       И затем она ударила его по скуле.       Он дрожит на берегу озера, пока сотни пар глаз прикованы к его телу. Гарри никогда не чувствовал себя таким чертовски обнажённым; двенадцатилетний ребёнок лежал рядом с ним без сознания, и он чувствует животную панику, когда кто-то берёт её на руки. Поттер пытается схватить её за лодыжку и что-нибудь сказать, хоть что-то.        — Гарри, — звучит девичий голос, — Гарри, это Флёр. Гарри, это её сестра.        — J'étais terrifiée… Gabi, Gabi, je suis désolée. S'il te plaît, parles moi. Dis quelque chose! (Я была напугана… Габи, Габи, прости меня. Пожалуйста, поговори со мной. Скажи что-нибудь!)        — Нет… верни её… верни…        — Гарри, остановись!        — Pourquoi elle ne respire pas? (Почему она не дышит?)       Высокий крик, как лесной пожар…        — Мне жаль, что тебя оставили с этими монстрами.        — Они не такие уж и плохие.        — Я видел тем летом, как тебе пришлось пить из садового крана.       Гарри вздрогнул от воспоминаний о том, как пот просачивался сквозь хлопок его майки, а ткань липла так сильно, что снимать одежду ощущалось так, будто с него сдирают кожу. Он вспылил.        — Так ты должен был сделать что-нибудь, чтобы помочь!       Сириус еле дышал.        — Прости… — упал Поттер, — это было несправедливо.        — Неправда, это было справедливо.        — Ты был в бегах.        — Но ты мой крестник.       Но теперь Сириус мёртв, мёртв, мёртв, и воспоминания о нём чернеют, как пепел…       В голове есть воспоминания о письме, и будущее кажется не таким уж и плохим.       Его мир догорал до тла.

***

       — Что с ним не так? — спросил Том, но его никто не слушал.       В Больничном крыле стояла настоящая паника. Холлпеппер чертила палочкой одни диагностирующие чары за другими, еле успевая дышать. Она анализировала результаты, резко качала головой и приступала к новым чарам. Матрона наложила заклинание на Харрисона, которое позволяло слышать его сердце всем присутствующим в Крыле.       Оно было ужасно медленным.       Именно Дамблдору удалось вновь заставить сердце Харрисона биться, и Том был уверен, что больше никогда не сможет ненавидеть этого человека так, как раньше. Нельзя было передать это ощущение ужаса, что он испытал в момент, когда Диппет, Вилкост и Дамблдор переглянулись после новости о бездыханном Питерсе; когда он был уверен, что всё кончено.       Но заместитель сделал что-то, — Реддл не знал что именно, но решил выяснить в скором времени, — и лёгкие Харрисона вновь начали своё судорожное поверхностное дыхание. Однако Питерс всё ещё не просыпался, а сердце каждые полчаса пропускало пару ударов; мир Тома замирал.        — Что с ним не так?! — повторил Том с ещё более громкими и истеричными нотками в голосе, отчаянно желая, чтобы Харрисону стало лучше.        — Мистер Реддл, мне нужна полная концентрация, пожалуйста…        — Просто скажите мне, что с ним…        — Мистер Реддл!       Том вздрогнул и замолчал, сжав кулаки. Как она смеет с ним так разговаривать, ему хотелось расплавить её плоть и отделить её от костей, но… ох. Харрисон выглядел таким маленьким. Раньше Том никогда не видел его таким беззащитным, только сейчас. Такой слабый и холодный; Реддлу это не нравилось.        — Что случилось, Том? — спросил Дамблдор, — что случилось с Харрисоном?        — Я не знаю… я…        — Нам нужно знать, сделал ли ты что-нибудь…        — Я ничего не делал! Мы разругались… я мог схватить его, я был ужасно зол… но я ничего не сделал! Такие приступы у него случались и раньше, как он сказал.        — Очень хорошо, — мягко сказал Альбус, — я просто должен был спросить.       Том стучал зубами и чуть не рычал. Харрисон что-то проскулил, сразу же привлекая внимание Реддла.        — Что она с ним делает?        — Том, дай мадам Холлпеппер делать её работу, — Дамблдор положил ему руку на плечо, и тот сразу же взял слова о ненависти обратно, — возможно, будет лучше, если мы её оставим наедине…        — Нет.        — Я просто хотел предложить…        — Я не уйду.        — Том…        — Я прокляну вас, если вы заставите меня уйти, — даже для самого себя Реддл звучал ужасно по-детски, но рука с его плеча сразу же исчезла, и Альбус сделал шаг назад.        — Я и не думал о том, чтобы разлучать вас двоих, — мягко ответил Дамблдор.        — Замечательно, — ответил неубеждённый Том и, чтобы поставить точку в разговоре, тихо создал стул и сел на него.       Холлпеппер опустила палочку и развернулась, шипя от досады и разочарования:        — Я понятия не имею, что не так с мальчиком.       Дамблдор же остался смертельно спокоен.        — Должно же быть что-то, что мы можем для него сделать.        — Я могу позвать врачей из Мунго, но нет никакой гарантии, что они смогут поставить ему диагноз. Тем более, я не хочу ухудшать его состояние, — она жестом указала на замершее тело, — у него осталось десять часов такими темпами, а летучий порох превратит это в десять минут.        — Вы не можете просто дать ему умереть, — тихо прошептал Том, и его тело напряглось и будто сжалось, соответствуя голосу.       Находящийся в центре помещения Харрисон издал судорожный хрип и вновь замер. Альбус бросился к нему, используя свою магию, чтобы снова запустить его сердце, стучащее нерешительно и неровно.        — Ради Морганы, — рычал Том, — сделайте что-нибудь!        — Его кожа всё ещё горит, — покачала матрона головой, — я едва могу его коснуться.        — Действительно, такая ужасная проблема. Вы ведь совсем не ведьма.       Выражение лица Холлпеппер помрачнело, и она открыла рот, чтобы ответить на дерзость.        — Знакомая картина, не правда ли, Альбус?       Голос был незнакомым; все разом повернулись, чтобы посмотреть на портрет позади. Женщина строго осмотрела всех присутствующих, но её взгляд смягчился, стоило ему упасть на больничную койку.        — Сейчас не время, мама.        — Не надо мне тут твоего «сейчас не время», молодой человек! — рявкнул портрет. — Головокружение, припадки, неустойчивое сердцебиение. Лихорадка. Галлюцинации и бред. Знакомые симптомы.       Дамблдор снял очки и протёр стёкла краем мантии.        — Не совсем. У мистера Питерса не было никаких признаков неконтролируемых волшебных выбросов…        — Это потому что он взрослый обученный волшебник. Посмотри на него и постарайся вспомнить.       Дамблдор сжался, и Том отчаянно захотел узнать, что может так сильно повлиять на заместителя директора (и использовать это против него, очевидно).       Наконец, Альбус собрался с мыслями и обратился к Холлпеппер.        — Проверьте его каналы.        — Его каналы?..        — Да.        — Но мы никогда не проверяем волшебные каналы после… после младенчества.        — И тем самым ещё больше сбиваете себя с толку, — пробурчал портрет.        — Миллисент, сделай это, — потребовал Альбус, и у Реддла от его тона по позвоночнику прошёлся ледяной холод.        — Ладно, — решила она, — но это будет больно. Ужасно больно.       Женщина начала размахивать палочкой, хмурясь в концентрации, а затем опустила руки.       Харрисон перестал дышать. Вместо этого, крик боли заполнил Крыло.       Он ревел в разрывающей агонии, пока свет, исходящий из его кожи, парил над телом и образовывал сеть похожих на вены нитей, идеально отображая форму тела внизу. Это были волшебные силы Харрисона, понял Том. По мере того, как свет терял яркость, крики Харрисона утихали и превращались в болезненный скулёж.        — Его каналы, — задумчиво сказала Холлпеппер, — посмотрите на цвет.       Том сосредоточился на том, чтобы найти цвет в ослепляющем свете, и заметил то, о чём говорила матрона: нити света, берущие начало в жилах, подобно чернильной кляксе на пергаменте распространялись по коже. Прикасающиеся к ним ветки шрамов были бледны и едва заметно исчезали и появлялись вновь.        — Похоже на инфекцию.        — Посмотрите на потоки, — пробормотал Дамблдор, — они собираются слишком быстро.       Он не ошибался. Золото верно двигалось к центру сети — сердцу Харрисона, как понял Том с проходящей по телу ледяной дрожью, и казалось, что потоки дрожали, скручиваясь и разрастаясь подобно корням деревьев.        — Они ускоряются, — мрачно заметила Холлпеппер, — но почему?       Когда они начали осматривать инфекцию, хныкать Харрисон стал ещё громче, начиная судорожно двигаться на одном месте. Дамблдор рассеянно взмахнул палочкой, и запястья Питерса будто привязали к бокам невидимой веревкой.       Золотые потоки вновь рассердились и разжужжались, как осиный рой.        — Какого?..        — Это волшебство, — внезапно вскрикнула лекарь, — чёрт возьми, это его магия.       Она сразу же сняла заклинание, позволив сети исчезнуть, а Дамблдор освободил его кисти, из-за чего Харрисон снова ожил на мгновение и казался более расслабленным. Привычные Тому удары сердца уже не раздавались на всё Крыло, и он видимо запаниковал.        — Куда делось его сердцебиение? Он перестал дышать…        — Успокойся, Реддл, — резко сказала Холлпеппер, — я сняла заклинание. Сукин сын, это магия.        — Ну и что это должно значить?        — Просто дай мне подумать, — напряжённая, она потёрла лицо руками, — да, это может сработать. Принесите мне габбро… без магии, пожалуйста.       Дамблдор кивнул, поспешил к шкафчику в углу помещения, открыл его и вытащил горсть камней. Матрона взяла камни и дотронулась до каждого палочкой, скрипя зубами на усилившийся скулёж Харрисона. Она поднесла кулак с камнями ко рту, выдохнула в него, а когда раскрыла ладонь, камни стали парить по воздуху, расположившись вокруг Питерса.        — Блокирующее магию заклинание, — пояснила Холлпеппер, и Том даже не стал возражать. Это было для его же блага. — Такое же используют в Азкабане. — Она напряжённо посмотрела на своего пациента и глубоко вздохнула, — состояние кажется стабильным.        — Чудесно, — саркастично ответил Реддл, — а теперь кто-нибудь вообще мне объяснит, что происходит?       Матрона подняла бровь.        — Хоть я и не ценю ваш тон, я понимаю, что вы беспокоитесь за своего друга. Сядьте, мистер Реддл.        — Я бы предпочёл…        — Сядьте.       Том послушно сел. Холлпеппер села рядом.        — Из того, что я могу понять, у мистера Питерса в волшебных каналах есть какая-то инфекция, которая реагирует, к сожалению, на магию. Мы можем понадеяться, что она пройдёт сама, однако исходя из того, что он подвергался воздействию магии с момента заболевания, темп выздоровления будет медленным.        — Он будто треснувшее зеркало, — добавил Дамблдор, — без починки, трещины стали ещё больше.       Матрона кивнула.        — Я не знаю, что спровоцировало этот приступ…       Кулаки Тома невидимо для всех сжались.        —…но я надеюсь, что это заклинание замедлит или даже вылечит инфекцию. Однако, мы не можем позволить мистеру Питерсу выходить за пределы палаты, пока не убедимся, что источник заражения устранён. И я, честно говоря, понятия не имею, что это может быть.       Все трое сидели в тишине, и Том дал своим глазам отдохнуть на белом фоне стены, вспоминая удивительный оттенок этой инфекции. Странно, что что-то настолько прекрасное может быть таким смертоносным…       И таким золотистым.       Золото.        — Его шрамы, — внезапно сказал Реддл, — он никогда не говорил, после чего их получил, но они одного цвета с каналами.       Холлпеппер и Дамблдор обменялись взглядами.        — Должно быть… — промычал Альбус.        — Это было слишком очевидным, — призналась матрона.       Они посмотрели на Харрисона, и золотые линии на его коже насмешливо запульсировали.        — Мы должны узнать, что это такое, — сказала она, — но я не могу использовать магию в этих стенах, так что не смогу вылечить порез. — Скальпель, который появился у неё в руках, не сильно утешал.        — Вы не собираетесь его резать, — твёрдо сказал Реддл, и матрона усмехнулась.        — Не смешите меня, мистер Реддл. Я просто посмотрю, что у него в шрамах.       Для Тома это звучало так же. Она вздохнула.        — Также, я полагаю, мы всё должны сделать по-маггловски.       Рулон бинта взлетел в воздух навстречу протянутой руке. Реддл с сомнением следил за Холлпеппер, которая подошла к кровати Харрисона и пренебрежительно сдула с лица выпавшие из плотного пучка волосы.        — Что? — оборонительно ответила она на взгляд Тома, — у меня не было времени делать более надёжную причёску. — Она прижала пальцы к шее Харрисона, и её плечи немного расслабились, — пульс стабильный.       Эффективно и профессионально, матрона сняла рубашку с Питерса; Реддл понял, что ещё никогда не видел его настолько нагим — обычно Харрисон переодевался за занавесками своей кровати, и поэтому Том не упустил возможности внимательно рассмотреть его тело.       Он знал, что у Харрисона будут шрамы. Он пережил нападение Гриндевальда, выдержал все их дуэли… Том знал об этом, но увидеть их на самом деле было совсем по-другому.       Были относительно обычные шрамы от заклинаний, подобные фейерверку на коже, был даже недостающий мизинец. На его предплечье наблюдался след от когтей, предположительно, птичьих; диск из шрамовой кожи на груди, странная молния под чёлкой, но самыми необычными были метки на тыльной стороне ладони.       Я не должен лгать.       Нацарапанное собственным почерком Питерса, ранее кровавое и воспалённое, но сейчас белое суровое напоминание. Том отчаянно хотел узнать историю этого шрама.       По позвоночнику прошла дрожь от вида прижимающей к коже Харрисона скальпель матроны, которая легко пересекла кожу и один из золотистых шрамов. Линия растаяла как масло под горячим ножом, и Реддл от напряжения и сочувствия Питерсу сжал собственную руку. Харрисон никак не реагировал.        — Тут что-то есть, — пробормотала Холлпеппер. Она отложила скальпель и наклонилась, используя пальцы для того, чтобы сжать разрез. — Ох! — она шокировано выдохнула, заставляя Тома нетерпеливо подбежать к кровати, — похоже на песок.        — Это невозможно, — шаг вперёд, и вместе с ними уже стоял Дамблдор.       Оказалось, что такое всё-таки возможно. На их же глазах из открытой раны на руке Харрисона высыпались крошечные зёрна золотистого песка. Матрона протянула руку, чтобы поймать их.        — Песок, — повторила она, рассматривая крупинки между указательным и большим пальцами, — настоящий песок.        — И как он туда попал? — спросил Том, глядя вниз на… своего друга. Его друга.        — Если бы я это знала, мистер Питерс, наверное, проснулся бы и был бы сейчас с нами. Я подозреваю, что это не обычный песок. Инфекция магических каналов в виде песка… никогда подобного не видела. Он разрывает его каналы, — Холлпеппер нахмурилась, — думаю, что «песок» — это и есть причина его состояния. И теперь я знаю, что делать.        — И что же?        — Я планирую вывести весь песок.        — Но мы даже не знаем, что с ним не так. Этот песок может быть единственной вещью, которая сейчас сохраняет ему жизнь…        — Или это может быть тем, что убивает его, — резко ответила она, — мы должны пойти на риск. Надеюсь, пока мистер Питерс изолирован от магии, его телу — и каналам — можно будет в покое исцелиться.        — Сможет ли он снова пользоваться магией? — спросил Том, чувствуя стук сердца в горле. Если Харрисон не сможет снова использовать магию… его изгонят из этого мира… Реддл больше никогда его не увидит.        — Надеюсь, — сказала Холлпеппер, — если повезёт, то он успеет сдать ТРИТОНы вовремя, но я не могу давать никаких гарантий; с такими инфекциями я сталкиваюсь впервые. Может случиться что угодно. Если бы мы не заметили, как он реагирует на магию… — она хлопнула в ладоши, — ну, нет смысла размышлять о прошлом.       Однако все прекрасно знали, что она не хотела говорить. Харрисон Питерс был бы мёртв.

***

      Тётя Петунья насмехалась над ним, скрестив руки на груди.        — Мы дадим тебе работы по дому. Чтобы тебе было чем заняться.       Гарри сжимается, стараясь выдавить из себя полную надежды улыбку.        — Это как игры?        — Почти, наверное.        — А Дадли тоже будет играть?        — Дадли точно не будет играть, — она цыкнула и хлопнула кончиком полотенца в его сторону. Гарри интересно, что он пытается сделать. Пока он конфуженно вздрагивал, её кожа потеряла весь цвет, — и перестань на меня так смотреть.        — Хорошо, тётушка.       Она повернулась, чтобы уйти, но замешкалась на секунду, развернулась и выплюнула:        — Для тебя это тётя.       Изменения в окружении чувствовались, как удар по груди, Гарри задыхался от горячей боли…        — Почему ты мне не сказал, приятель?       Голос Рона был настолько тих, что чуть не утопал в храпе Невилла.        — Не сказал что? — сонно пробормотал Гарри.        — То, что ты можешь разговаривать на змеином.        — О. Точно.        — Ты же знаешь, что мне не всё равно, правда? Мой здравый смысл и смущение заставили бы меня отстать.       Змея вокруг шеи Гарри шипела в его ухо, щекоча мочку уха маленьким языком. Поттер заглушил смешок.        — Это что, змея? Приятель, я не думаю, что ей здесь место. Что, если она сделает тебя последователем Того-Кого-Нельзя-Называть?        — Это не так работает, Рон.       Симус проворчал из-под подушки:        — Прямо сейчас мне всё равно злой ли Поттер или вернулся ли Волдеморт. Я просто пытаюсь поспать.       Гарри и Рон, шепча, извинились. Поттер утонул под одеялом. Жарко и душно; его преследовали челюсти змея. Клыки василиска были широкими и острыми, и они пронзили его руку, как масло, впрыснули горящий яд по его венам, вырывая язык и вытаскивая глаза, заставляя их крепко закрыться…

***

      Том должен был догадаться, что Орион появится в Крыле меньше чем через час. Холлпеппер едва закончила перевязывать руки Харрисону, когда другая конечность Питерса ворвалась к ним со слезами на глазах.        — Где он?        — Мерлин, Блэк, это не романтическая новелла, — плоско буркнул Том, но Орион его проигнорировал.        — Он в порядке? — он бросился к Харрисону, но остановился замертво, стоило пересечь палату. Видно, что он ясно чувствовал неприятные ощущение от блокирующих магию чар. — Что это?        — Блокирующие магию чары. У Харрисона была весьма неприятная реакция на, ну, магию.        — Но это не… — глаза Блэка в тот же миг в ужасе распахнулись, — он в порядке? Насколько всё плохо?        — Его сердце остановилось.        — Его сердце что?! — он выглядел до смерти напуганым. Том слишком поздно вспомнил, что у Ориона есть неизлечимо больной брат, а челюсть Блэка, видимо, заклинило. — Это ты сделал, Реддл? — прошипел он, показывая столько гнева, сколько Том никогда не видел в Орионе.       Почему все продолжали его обвинять?        — Ты всю неделю его мучал, — плюнул он, — Харрисон даже ногу потерял.       Здесь Блэк прав. Реддл сделал глубокий вдох.        — Я… сожалею о том, как вёл себя по отношению к Харрисону на той неделе. Это было очень непредприимчиво с моей стороны.       Ориона это не убедило; он был в очень нестабильном ментальном состоянии.        — Клянусь Морганой, если ты причинил ему боль, я тебя убью.        — Это был несчастный случай.        — Полная херня.        — Я не знал, что ты умеешь ругаться, Орион.        — Меня научил Харрисон, — нижняя губа Ориона задрожала, и он тяжёло опустился рядом с Харрисоном. Кажется, Реддл уже не был в приоритетах Блэка, когда тот взял Питерса за руку. — Он такой тихий.        — У людей в бессознательном состоянии есть такая любопытная тенденция — быть тихими.       Орион его проигнорировал.        — Мы собирались делать домашнее задание вместе. Ему нужна была помощь с Чарами.       Том хотел бы поспорить, что помогать Харрисону с Чарами было его работой, но… нет. Он полагал, что на прошлой неделе всё было иначе.        — Он такой тихий, — Блэк снова пробормотал, его голос казался глухим и безжизненным. Он взглянул на Тома. — Почему на нём так много бинтов?        — Часть лечения.        — Я… что произошло, Том? — во взгляде Ориона была лишь мольба, и Реддл, несмотря на скверное настроение, раскололся.        — Он рухнул на пол. У него был один из припадков — лихорадка, судорожное дыхание; он практически горел. Ну, вот с тех пор он и не просыпался.        — Он сказал, что пойдёт за помощью, если у него случится ещё один припадок, — покачал он головой, большим пальцем нежно водя по тыльной стороне ладони Питерса.        — Ещё один?        — В прошлом году Харрисон купил подвеску у какой-то торговки в переулках Хогсмида, — метаморфы, желания, тело Харрисона, да, Том прекрасно об этом помнил, — и оказалось, что это была всего лишь песенная подвеска, едва стоящая сикля… однако реакция у Харрисона была ужасная. Лихорадка, потеря сознания; я думал, что он умрёт.        — Песенная подвеска? — спросил Том, чуть ли не скрипя зубами от осознания своего невежества, однако неподвижность Питерса он ненавидел ещё больше.        — Это игрушка, детская. Она играет звуки твоей собственной магии, хотя с помощью заклинания это сделать полегче.        — И как она это делает?        — Ну, я… я… — Орион задумчиво моргнул, — я полагаю, что она проигрывает звуки магии, движущейся по волшебным каналам. Прикасается к ним или что-то вроде того. Я раньше никогда об этом не задумывался. Ритм магии у разных людей очень сильно отличается. Моя мама…        — Орион.        — Да, хорошо, молчу, — они оба сидели в тишине, им обоим было нечего сказать. Внезапно Орион удивлённо вскрикнул и взял в руки ближайший бутылёк. — Кто сломал маховик времени? — спросил он, наклоняя ёмкость вперёд-назад, наблюдая за движением песка.       Том нахмурился.        — Что такое маховик времени?       Лицо Блэка побагровело.        — Я… я понятия не имею. И правда, что такое маховик времени? Странное имечко. Маховик. времени.       Реддл поднял бровь и подождал. У Ориона не заняло много времени, чтобы расколоться.        — Мой отец работает в Отделе Тайн, и он принёс домой один стеклянный флакон. Они эксперементировали с путешествиями во времени, но мне нельзя ни знать, ни читать его записи, ни даже заходить в его кабинет, так что многого я не знаю, — спешно объяснил он, — пообещай мне, что…        — И в этом стеклянном флаконе был песок?        — Угу, я не думал, что они чего-то добились от него, — промычал Блэк, и его лицо, устало раслабившееся в момент молчания, напомнило им обоим о том, на чьей постели они сидели.       Харрисон становился всё более и более загадочным. Орион и Том вместе смотрели вниз на неподвижное тело.        — У него столько тайн, — вдумчиво, отчаянно, почти жадно сказал Том.        — Он такой тихий, — Блэк давился своими же словами, напрягая плечи. Реддл притворился, что не видит слёз, блестящих на его щеках.

***

      Парадная мантия на теле Гарри, которую он надел для суда, заставляла его спину покрываться тяжёлыми каплями пота. Члены Визенгамота испытывали ту же проблему: на их лбах виднелись блестящие бусины, и Гарри мог видеть сверкающие среди трибун носовые платки.       Он наклонился вперёд, когда Фадж сказал что-то о высокомерии, вздрогнув, когда ткань оторвалась от его гладкой спины. Плоть на его ногах шевелилась, и он подумал, будет ли другая позиция более снисходительной к его телу.        — Мы вам мешаем, мистер Поттер?       Он взглянул вверх. Чересчур милая женщина болезненно-сладким голосом жаловалась на него. Он ещё её не знал, но уже ненавидел, ненавидел всеми фибрами своего существа и всей болью в правой руке.        — Да, — сказал он, и присяжные ахнули; все эти вспотевшие, красные лица обезумели от шока, и в комнате стало ещё жарче, жарче от гнева, жарче от стыда, жарче от вины…       Гарри никогда не дрался с двуликим мужчиной, но он чувствовал, как с каждой минутой становится всё лучше и лучше в этом. Он использует технику толчка и рывка, и она довольно хорошо помогает ему подняться по лестнице к огненным воротам.       Он был не прав.       Чья-то рука обхватывает его лодыжку и тянет назад, а где-то по пути его рука приземляется на красивое чёткое лицо, и оно горит от его прикосновения. Он в ужасе отстраняется, но оно продолжает кипеть, плоть пузырится, даже когда он кричит извинения и умоляет остановиться. Тёмные глаза закатываются от боли…       Полёт на спине гиппогрифа — именно тогда он почувствовал себя по-настоящему свободным. Никаких ожиданий, никаких следящих за ним глаз. Гарри сел и позволил миру проноситься мимо него, даже не стараясь ничем управлять.       Просто приятный обжигающий ветер на его лице…       Он умирает. Он лежит на мокром полу и умирает.        — Гарри Поттер, — улыбается ему Том Реддл, красивый и прозрачный. — Мой величайший враг. Такой слабый.       Но нет. Всё не так. В этом видении так много неправильного, что Гарри внезапно покраснел от ледянящего ужаса. Он с трудом поднимается на ноги, спотыкаясь через комнату, чтобы схватить Тома, чтобы внимательно взглянуть на его лицо и увидеть узнавание в его лице, знакомую ухмылку, объятие за талию. Это был не его Том.

***

      С каждым прошедшим днём, когда Харрисон оставался без сознания, Том всё ближе и ближе приближался к грани. Он ожидал, что Питерс проснётся в конце первого дня, немного растерянный и сердитый, но нет. Харрисон спал, как чёртова Спящая Красавица.       Потребовалось совсем немного времени, чтобы новости об инциденте разошлись по всей школе, поэтому Орион и Том развлекали постоянный поток посетителей: от всхлипывающего Рубеуса Хагрида, который всё время ныл по «бедному, бедному Аррисону» (Реддл в итоге понял, что виделись они всего-то один раз), до Аттикуса, который сидел в тишине несколько минут, пока Том не сказал, что он может уйти. Руперт пришёл с непристойными хокку, из-за которых его выгнала Холлпеппер, а Кассий оставался больше всех. Он ошивался у входа в палаты больше часа, молча о чём-то думая. Стоило наступить шести часам вечера, он вставал, прочищал горло, и говорил Тому, что он рад, что всё наконец-то движется как нужно. Реддл же того проклинал.       На третий день он увидел нежданную гостью.        — Харрисон Питерс здесь?        — Легенда собственной персоной, — сказал Том, не спуская глаз с учебника по Трансфигурации.        — Я просто хотела его увидеть.       Реддл взглянул на дверной проём и поднял брови, когда увидел робкое лицо Миртл Уоррен. В последний раз он встречался с ней, когда стёр неделю её воспоминаний. Это было весело.        — Мисс Уоррен, — сказал Орион, вставая и протирая сонные глаза. Сон никоим образом не помог ему с тёмными мешками под глазами. — Как приятно вас увидеть.        — Я не знаю, зачем я здесь, — неуверенно сказала Уоррен. Том сопротивлялся искушению сказать: «Ну тогда уходи». — Но я знаю, что Харрисон спас меня тогда… и почему-то я чувствую, что мы всегда были немного ближе друг к другу. Наверное, я просто к нему привязалась.       Заклинание Тома оказалось не настолько сильным, насколько он думал. Он заинтересованно приподнялся.        — О, вау, — Уоррэн удивилась, подойдя ближе к Питерсу, — а для чего все эти бинты?        — Для лечения, — ответил и закатил глаза Реддл, когда Блэк решил дополнить его ответ.        — Мы пробуем на Харрисоне экспериментальные методы лечения, — его голос стал глухим и скованным, — мы все надеемся, что оно сработает.        — О, хорошо. Ну, я принесла цветы, — она протянула букет, чтобы доказать, что она действительно их принесла. По крайней мере, она не была раздражающей и лгуньей одновременно. Миртл закусила губы, — они не очень мужественные, да? Ну, цветы. Может, мне стоило принести шоколад.        — Он этого не увидит, — сказал Том наотрез, — так что не думаю, что его это волнует.        — Да, конечно. Я просто… — она приблизилась к кровати. Том подумывал о том, чтобы предупредить её, но решил не тратить время. Она пронзительно закричала, когда пересекла невидимый барьер.        — Странное ощущение, не так ли? — улыбка на лице Реддла была до ужаса широкой.       Миртл беззвучно кивнула, скривив лицо, будто от дольки лимона; Том не смог скрыть своего удовлетворения. Уоррен положила цветы на кровать и, неуверенно глядя на спутников Харрисона, отвела после взгляд.        — Ты можешь присесть, — нежно предложил Блэк. Девчонка так неуверенно заламывала кисти и пальцы, что Реддлу захотелось их сломать.        — Он такой храбрый! — внезапно выдала она, широко раскрыв глаза, — это удивительно для Слизерина! — ей потребовалась минута, чтобы осознать своё окружение, — в смысле, он как герой из сказок. Ему бы очень пошёл меч.        — Прошу, не надо давать Харрисону меч, — сухо пробурчал Реддл, — он им только порежется.       Уоррен выпустила истеричный смешок, который почти мгновенно сгас.        — Меч и феникс, как у героев старых сказок.       Тома ударило тошнотворное осознание, что он точно мог представить Питерса с ними. Он задавался вопросом, как ему удалось подружиться с таким отвратительно хорошим человеком.        — Надеюсь, ему скоро станет лучше, — сказала она тихо.        — Я тоже, — Орион подарил ей мягкую улыбку.       Вскоре после этого она ушла, сказав что-то о необходимости спешить на Древние Руны. Том новостями не расстроился.       После её ухода у Ориона на лице расцвела наполовину улыбка, наполовину гримаса, и это выглядело настолько странно, что Реддл спросил у него, в чём причина такого выражения лица.        — Харрисон помог стольким людям, — сказал Блэк, — так что он обязан поправиться. Обязан.       О, со скукой подумал Том, больше нытья.        — Ему становится лучше, — сказал он в неловкой попытке его подбодрить, — мадам Холлпеппер ведь сказала, что лечение работает.        — Я… я надеюсь, — шмыгнул Орион. По его лицу было видно, насколько силён его недосып.        — Он выглядит менее бледным, да и шрамы начали заживать.        — Могут ли шрамы «зажить»? В этом же и их смысл, разве нет?        — Могут, если их разрезать.       Орион наклонил голову и кивнул, позволяя прядям свободно падать на щёки.        — Холлпеппер думает, что убрала весь песок, — сказал Реддл, — она думает, что шрамы всё ещё будут золотыми, даже когда они заживут, как пятно на коже. По моему, она использует фразу «я думаю» слишком много для квалифицированного медицинского работника.        — А мне нравится неопределённость, — пробормотал Блэк, — это значит, что она готова ко всему.       Том склонил голову в согласии. Орион тревожно буравил белые стены.        — Ты собираешься рассказать ей о песке?        — Не думаю. Как ты уже и сказал, от этого песка так ничего и не добились. Это не поможет ей ни с диагнозом, ни с лечением. Кроме того, она бы оповестила Отдел Тайн об этом, и всё стало бы… запутано. Я хочу спросить Харрисона об этом лично, когда он проснётся.       Они с Орионом посмотрели на лежащее на кровати тело.        — Да, — мягко ответил он, — я тоже.

***

      Гарри боролся.       И Гарри будет бороться.

***

      Именно на шестой день Дамблдор очень твёрдо велел Тому вернуться к урокам. Реддл пытался спорить — Аттикус и так приносил ему всю работу, так что ему не обязательно посещать занятия, но заместитель настоял. Дамблдор сказал, что ему было бы полезно вернуться к нормальной жизни.       Нормальной жизни для Тома не могло существовать без Харрисона, но старый гиппогриф этого не видел.       Ориону же такого не сказали, хотя он и старался оспорить решение заместителя директора. Блэк явно не был в том состоянии, чтобы учиться среди других учеников, однако Реддл, с другой стороны, выглядел получше и посвежей. Поэтому ему пришлось неохотно возвращаться в реальный мир. Он полчаса прострадал в душном кабинете Прорицаний, прежде чем извиниться и уйти; он не знал, куда идёт, но точно знал, что ему надо выбраться отсюда.       Том спустился в подземелья, подсознательно направляясь в слизеринскую гостиную, пока открытая на пути дверь не привлекла его внимание. Распахнутые двери в подземелье были редкостью — большинство людей старались держать содержимое внутри. Или, скорее, не выпускать его.       Реддл любопытно шагнул внутрь, сам не понимая, зачем туда пошёл.        — Привет? — крикнул он, — здесь кто-нибудь есть? Мы стараемся держать двери закрытыми, вы… вы в порядке?       На полу кто-то неподвижно лежал, только контур был виден при тусклом полусвете. Возможно, какой-то первокурсник потерялся, или пятикурсник получил ужасные новости из дома. В эти дни их становилось всё больше и больше. Том подошёл ближе.        — Могу я вам помочь?       Но ответа не последовало. Реддл двигался всё ближе, неохотно предлагая поддержку, не зная ситуации. Если последние несколько дней и научили его чему-то, так это тому, что он плохо справлялся с плачущими людьми.        — Мне бы очень помогло, если бы вы поговорили со мной.       Том вздохнул. Что за нелепость. В приступе озлобленности, он вытащил палочку и направил к потолку, подбрасывая в воздух небольшой голубой шар, который освещал комнату холодным белым светом. Реддл взглянул вниз.       Его сердце остановилось.        — Харрисон?..       Каким-то образом, Харрисон нашёл путь в подземелья. Его тело растянулось на полу, будто он пытался до чего-то дотянуться, но не смог; его широко распахнутые стеклянные глаза уставились в потолок. И… Моргана… это была красная струйка крови у уголков его рта.       Том бросился вперёд, чувствуя отвратительное дежавю.       Кожа Харрисона была холодной, когда Реддл схватил его, а руки ухватились за что-то липкое. Кровь, понял и увидел он: вытекающая кровь из шрамов на руках, просачивающаяся кровь сквозь ткань рубашки, — и когда он успел одеться? — и она была, Мерлин, она была везде.       Его кожа была мёртвенно холодной.        — Харрисон, проснись.       Том прижал руку к шее Питерса и заскрежетал зубами. Под его пальцами ничего не было, ни сердцебиения, ничего.       Харрисон был мёртв.        — Харрисон, ради бога, пожалуйста, — прошептал Том, едва узнавая собственный хриплый голос, — я убью тебя. Я убью тебя, чёрт возьми…       Он прижал Харрисона к груди, вдыхая знакомый аромат, который постепенно становился всё более холодным и влажным, а затем взял его на руки — может быть, если он доберётся до Больничного крыла вовремя, то Холлпеппер смогла бы что-нибудь сделать. Наконец, он увидел открытый в углу шкаф.        — О, — выдохнул Том, — Риддикулус.       Тело растворилось в серебряном тумане, парило в воздухе на мгновение, прежде чем его затянуло обратно в шкаф, который с грохотом закрылся.       Том сел на пятки, его руки беспорядочно дрожали. Образ трупа Харрисона не покидал его мысли: настолько тихий и пустой, и совершенно не похож на праведно правильного парня, которого знал Том. Боггарт проделал ужасную работу в попытке имитировать его. Был только один единственный Харрисон Питерс.       И Том точно знал, где ему надо быть.       Путь из подземелий в Больничное крыло, казалось, занял мгновение, даже несмотря на горящие после пробежки ноги, когда он врезался в двери.        — Мистер Реддл! — Холлпеппер крикнула в негодовании, но это не имело значения, потому что Харрисон наконец проснулся. Сидя в постели, он угрюмо смотрел на многочисленные угощения и открытки.       Он был почти идеален.       Голова Харрисона повернулась в сторону внезапного звука, и его глаза распахнулись.        — Том? Мне сказали, что ты на уроках, — на его лице расцвело неверие. — Ты что, плакал?..       Реддл легко проигнорировал его слова, шагая по комнате уверенно и устойчиво. Он понятия не имел, что собирается делать, а, когда он, наконец, добрался до кровати, Питерс моргнул в замешательстве. Кажется, у него есть только один логичный вариант.       Том поцеловал его.       Харрисон подавился собственным вздохом, и на мгновение Том подумал, что его оттолкнут. Затем Питерс расслабился и поднял руку, чтобы за затылок притянуть Реддла поближе.       Губы Харрисона были сухими и грубыми, а вкус шестидневного утреннего дыхания чувствовался довольно отчётливо, но Тому никогда ещё не было настолько всё равно. Поцелуй не был волшебным и картину мира не поменял, но Харрисон был наконец в сознании, такой же непонятливый, как всегда. Это всё, на что Том надеялся.       Харрисон оторвался первым. Их дыхание было единственным звуком в комнате.        — Ну, меня здесь нет, — сказала Холлпеппер и продолжила сортировать зелья.       Том не мог заставить себя отвернуться от Харрисона. Он всё ещё выглядел так, будто старался понять, где он находился; Том много раз видел такое выражение лица, обычно после него Питерс начинал кричать на Реддла. Наконец, они встретились глазами.       Однако Харрисон улыбнулся.        — Привет, Том Реддл.       Том улыбнулся в ответ.        — Здравствуй.