Wear Me Like A Locket Around Your Throat

      На самом деле разница между тем, чтобы встречаться с Томом и не встречаться с ним, была не очень значительной.       Ни Гарри, ни Том не отличались особой тактильностью. Реддл вырос в приюте, и самое похожее на близость, что испытал Гарри, были побои Дадли, так что можно было понять его неприязнь. Кроме того, у Поттера был Орион, который обеспечивал всю необходимую ему удушающую ласку. А вот что Гарри и Том любили больше всего, так это обжиматься и спорить. И того, и другого было предостаточно, когда наступила пора ТРИТОНов.       Том получал огромное удовольствие втискивая книги в руки Гарри, а затем загадочно молчал, когда тот спрашивал, было ли это в учебной программе. Поттер подозревал, что только около половины материала действительно понадобилась бы для экзаменов, но он вряд ли мог проверить это, будучи прикованным к больничной койке.       Когда Гарри наконец выписали из Больничного крыла, до экзаменов оставалось меньше дня. Честно говоря, подготовка к ТРИТОНам, возможно, была самым напряженным событием за всю жизнь Гарри, а ведь он сталкивался с Темным Лордом практически каждый год, начиная с одиннадцати лет. А теперь он млел от поцелуев с ним же… Мерлин, Гарри стоило призадуматься о выборе жизненного пути.       Вилкост была безжалостна в своей поддержке, и их занятия участились до одного, а иногда и двух раз в день, так что, когда Гарри пришел на свой первый экзамен по Чарам, он почувствовал облегчение. Что бы и как бы он ни сделал на экзаменах, по крайней мере, все будет позади. А стресс, связанный с Чарами, был значительно меньше, поскольку Реддл их не сдавал, а значит, не мог сразу же выдать Поттеру правильные ответы, как он делал это после Зельеварения и Трансфигурации.       Гарри написал экзамен по Зельеварению без единой задней мысли. На втором часу из отведенных четырех его шрамы начали болеть, и он капнул на три капли сока бобов больше, чем нужно. Ничего не взорвалось, но, когда он сдавал зелье Живой Смерти, оно все еще было сиреневым. Если что и спасло его оценку, так это письменная часть, чему удивился даже сам Поттер. Том же закончил на десять минут раньше.       Трансфигурация прошла довольно хорошо. Гарри мог с уверенностью сказать, что МакГонагалл гордилась бы им… возможно, она даже бы улыбнулась. Он успешно превратил стол в жаворонка, с таким же успехом заставил его исчезнуть и был уверен, что справился с заданием на отлично.       Гербология была легкой. Гарри было неловко думать об этом и он послал маленькое мысленное извинение Невиллу, но он почти не учился и уже знал, что Превосходно было у него в кармане. Может быть, все дело в том, что тетя Петуния заставляла его заниматься огородом… Мерлин знает, большинство волшебников едва могли держать лопату.       Прошло три недели, и наступил его последний экзамен. Защита. Честно говоря, Поттер никогда в жизни не получал столько удовольствия. Целый час проклятий и тактики. Ему не угрожала опасность, не было никаких лучей ярко-зеленого света, устремляющихся к нему, но Поттер был уверен, что сможет от них увернуться, если они появятся. И он был хорош в этом, удивительно, чудесно хорош — настолько, что смог исправить один из ответов Тома, когда они вышли с письменных экзаменов по Защите. Если бы Гарри не получил Превосходно только за это, он бы взбунтовался.       Именно после последнего экзамена по Защите, идя по коридору с Орионом, Поттер увидел Септимуса. Его друг (бывший парень? бывший фанат? однокурсник?) стоял во дворе, держась за колонну и смеясь с какой-то девушкой. Она стояла спиной к Гарри, но, скорее всего, это была Артемида. Он приостановился, чтобы понаблюдать за ним, и в животе у него зашевелилось что-то противное и едкое; Септимус поднял голову, и, словно по велению шестого чувства, его взгляд встретился со взглядом Поттера. Его лицо засветилось.        — Гарри! — воскликнул Септимус, и теперь Гарри не мог притвориться, что не смотрел на него с опаской, а поэтому улыбнулся, помахал рукой и подошел, как будто так и было задумано. Орион был увлечен разговором с пятикурсником.        — Септимус. Артемида слегка кивнула Гарри и ушла, на прощание положив руку на плечо Септимуса. Поттер засунул руки в карманы.        — Как ты себя чувствуешь? — лицо Септимуса было таким же светлым, как он помнил. — Я слышал, ты довольно долгое время был в Больничном крыле.        — Да, было дело. Ну, теперь со мной всё хорошо, — Гарри вяло посмеялся. Он посмотрел вниз на свои руки. Шрамы окончательно зажили, но всё ещё являли свой золотой блеск. Зато он чувствовал себя по-другому. Менее тяжелым. В каждом заклинании и каждом шаге чувствовалась легкость, которой ему не хватало.        — Так что с тобой случилось?        — Сенная лихорадка. Очень… тяжёлая сенная лихорадка.        — А-а, — Септимус поднял бровь. — Миртл всем уже растрещала, что ты умираешь.        — Это объясняет некую драматичность моих «доброжелателей» — усмехнулся Поттер. Члены фан-клуба «Спасителя Хогвартса» постоянно заявляли о своём волнении. Громко и часто.        — Она выглядела так, будто ты уже умер.        — Миртл всегда отличалась яркостью своих эмоций.       Септимус фыркнул.        — Как экзамены? Я не жду с нетерпением следующего года.        — О, я только что закончил мой последний.        — Все прошло хорошо? — Уизли вспыхнул от волнения.       Гарри ухмыльнулся: «Да.»        — Мне нравится твоя скромность.       Поттер прищурился. Он никогда не мог понять, серьезно Септимус или нет. Вся эта чертова серьезность. Он поморщился.       — Послушай, Септимус, я просто хотел извиниться…        — Все в порядке. Я слышал о тебе и Томе. Я был прав, да? — Септимус пожал плечами, и его ухмылка была немного грустной.        — Я тут понял, что не поговорил с тобой как следует после всего случившегося в Хогсмиде — много всего происходило, Том со мной не разговаривал — но это не оправдание. Мне жаль.        — Понимаю, — улыбка Уизли стала более озорной. — Кроме того, я бы никогда не познакомился с Седреллой, если бы ты не побежал спасать младшекурсников от армии Гриндевальда.        — Ах ты! — Гарри почувствовал прохладную волну облегчения и шутливо хлопнул Септимуса по плечу. — Ты защитил ее от Темного Лорда?        — Нет, мы спрятались за ящиком с Котелковыми Пирожными пока не прекратился шум.       Поттер на мгновение задумался над его словами: он не понимал, как можно прятаться, когда окружающие тебя люди в опасности, но полагал, что это и есть тот самый инстинкт самосохранения, о котором все ему постоянно твердят.        — В любом случае, Седрелла из семьи Блэк, поэтому её клан бы меня убил, если бы я позволил ей бродить в опасности. Мы решили, что лучше держаться от бойни подальше.        — Она Блэк? — Мерлин, сколько же их было? Их целая орда.        — Угу, — Септимус почесал подбородок, — и из Слизерина, так что моя семья предателей крови будет в восторге. Хотя меня никогда не волновала факультетная вражда, — и он бросил взгляд на зеленый значок Гарри. — Не думаю, что ее семья согласится с моими взглядами.        — Все получится, если вы понравитесь друг другу. Она же не убила твоих родителей, — с наигранной лёгкостью усмехнулся Поттер.        — …Довольно специфично.

***

       — ТРИТОНы и СОВ закончились, и Хогвартс официально освобожден от своего тёмного проклятия!       Драматическое заявление Руперта вызвало всеобщую радость в гостиной Слизерина. Первокурсники начали хлопать, и вдруг вся комната зааплодировала; семикурсники и пятикурсники же триумфально кричали и смеялись. Долохов поймал брошенный букет и отвесил глубокий поклон.        — Спасибо, спасибо! Я беру на себя всю ответственность за окончание экзаменов; пусть они никогда больше не омрачат нас! — он понюхал букет. — Отличное колдовство, Бистон. Ты обязана получить «П».       Би злобно ухмыльнулась.        — Чертовски верно!        — Ты можешь приворожить мне кое-кого? — пятикурсник с копной черных волос уже которую минуту подмигивал через всю комнату, и Би показала ему вполне ожидаемый жест руками.        — Пошел ты, Майклз!       Ее оскорбление вызвало еще более громкие аплодисменты, и празднование началось. Закончив свою речь, Руперт рухнул на один из диванов с самодовольной ухмылкой на лице.        — Закончил свой спектакль? — резко спросил Гарри.        — Ничего не могу поделать с тем, что они меня боготворят, — пожал плечами Руперт. — Кроме того, если ты хочешь поговорить о том, как приковывать внимание, посмотри на себя и своего любовничка.       Гарри был вынужден признать, что он прав. Расстановка гостей, ставшая неизменной в течение года, была сосредоточена вокруг Тома, который сидел в самом удобном и большом кресле у камина. Остальные расположились на диванах — за исключением Гарри, который, в силу своего нового статуса, устроился на подлокотнике кресла Реддла.        — Не стоит ревновать, — спокойно сказал Том, положив руку на колено Поттеру, — только потому, что Мариана Виллэн нашла подготовку к СОВ интересней твоего пениса.       На щеках Руперта появился легкий румянец, и он опустился обратно на диван, пытаясь скрыть, как он тихо пробормотал что-то похожее на «пидор». Рука Тома слегка сжала колено Гарри. Один из семикурсников склонился над плечом Долохова, чтобы предложить ему поздравительный напиток. Тот его принял и поднес к губам, и Гарри в тот же момент заметил, как запястье Тома едва заметно дрогнуло. Мгновением позже Руперт стремительно выплюнул напиток Аттикусу на лицо.        — Моргана, это ужасно! — пробормотал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Он пытался споить мне цеппелиновый сок! — он повернулся, чтобы попытаться поймать того, кто дал ему бокал, но вскоре вернул свое внимание к группе, очевидно, сдавшись. — Я все еще чувствую его вкус, — пожаловался Руперт, — чёртов цеппелиновый сок. Вот, Атти, ты странный. Держу пари, тебе понравится, — он протянул стакан оскорблённому Аттикусу.        — Я не «странный». И я не люблю цеппелиновый сок.       Орион нахмурился:        — Ты пил его сегодня утром за завтраком.       Пауза. Эйвери хмуро принял напиток и пробормотал: «Неважно».       Гарри посмотрел на Тома и увидел крошечную ухмылку, едва видную в уголках его рта. Он закатил глаза и щелкнул Реддла по уху, из-за чего тот мгновенно вскочил и посмотрел вверх.        — За что?        — Ты знаешь.       Глаза Тома искрились теплом, и он послал Гарри лукавую улыбку. Гарри попытался отреагировать исключительно раздражением, но не смог сдержать своего веселья. Они ухмыльнулись друг другу.        — Вы двое такие милые, — ворковал Орион. — Посмотрите только, у вас уже есть свой голубковый способ общения.        — Такими темпами ему осталось жить три дня, — очень серьезно сказал Гарри, и Том кивнул.        — Может, и все два.       Блэк вздохнул.        — Очаровательно.       События предыдущего дня неприятно кольнули Гарри, и он наклонился ближе к Тому.        — Ты знал, что у Септимуса Уизли есть девушка?        — У того неуклюжего рыжего мальчонки, с которым ты ходил в Хогсмид? Нет, не знал. И мне все равно.        — Они с Седреллой Блэк держат это в тайне.        — С кузиной Ориона? — Брови Тома поднялись вверх. — Как необычно. Полагаю, Блэки будут не в восторге от этого.        — Сто процентов, — Гарри нахмурился и задумался; молчание длилось слишком долго.        — Почему тебя так волнует этот Сепсис? — спросил Том, внимательно наблюдая за Гарри. — Ревнуешь, что у него появилась новая обсессия?        — Нет, конечно, нет. Может быть. Я не знаю… — Гарри сосредоточенно выводил узоры на ткани кресла. — Может, я просто беспокоюсь о нем. Или мне совестно из-за того, как я с ним обращался. Или, может, мне просто… нравится, когда другие люди находят меня привлекательным. Мне ведь можно испытать немного высокомерия, верно? Мне может нравиться внимание. То, что мне нравится немного внимания, не делает меня нарциссом уровня Малфоя.       Реддл взял Гарри за подбородок и заставил их взгляды пересечься.        — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, но знаю, что у тебя есть нечто бесконечно лучшее, чем Уизел.        — И что же?        — Я.       Поттер задумался.        — Мне нравится думать о тебе как об утешительном при… м-мх!       Но Том уже накрыл губы Гарри своими, и тот расслабился в поцелуе, отдаваясь чувству давления на кожу. Он прижался ближе и опустился на подлокотник так, чтобы оказаться полусидящим на Реддле; поднял руку, чтобы запутаться пальцами в его волосах, потянуть за них и вызвать тихое шипение. Гарри слегка отстранился и дразняще пробормотал: «Если бы только ты был рыжим». Когда Том вновь инициировал поцелуй, Поттер почувствовал острую боль в губах.       Их прервал жалобный вой Аттикуса.        — Некоторые из нас пытаются перекусить. Кажется, меня только что вырвало в рот.       Реакция Руперта была более издевательской.        — Ну, а я наслаждался шоу.       Гарри закатил глаза и, наконец, отстранился от Тома.        — Я знаю, что для тебя наблюдать за нами — это единственный способ получить проявление хоть какой-то интимности от Тома, Аттикус, но тебе никто не запрещал смотреть в сторону, — сказал он, возможно, немного жестоко.        — Заткнись, магглолюб, — рыкнул Аттикус, и в его взгляде была глубокая, глубокая ненависть.       Одна из проходящих мимо старост потрепала Тома по плечу.        — Том, я видела новое расписание, но я не могу работать по вторникам…       Гарри отодвинулся, чтобы сесть рядом с Орионом. Том был невыносим, когда начинал говорить о расписаниях.        — Это было подло, — упрекнул Орион.        — Что? — Гарри понизил голос. — Аттикус был невыносим с тех пор, как мы с Томом начали… ну, ты понимаешь.        — Аттикусу трудно с этим смириться. Ему всегда нравился Том.        — Что? «Нравился»? — по какой-то причине Гарри не думал, что Аттикус способен испытывать что-то помимо отвращения или магглоненавистничества.        — В течение многих лет.        — Но почему…        — Его родители никогда бы с этим не смирились — да и Том, конечно, никогда бы не ответил взаимностью — но он так и не смог справиться с этой мыслью, — Блэк напрягся, — я не говорю, что он хороший человек или даже смутно приятный…        — Орион! — восторженно воскликнул Гарри. — У тебя почти получилось оскорбить кого-то!        —…но дело не только в этом. Ему тяжело видеть, как сбывается то, что он… считал невозможным, но что случилось не с ним, — сказать, что улыбка Блэка была болезненной, значит ничего не сказать.       Поттер задумчиво посмотрел на Эйвери. Он разговаривал с Рупертом, но время от времени его взгляд переходил на Тома, постоянно проверяя, смотрит ли он на него, замечает ли его. Гарри почувствовал крошечный укол сочувствия. Он знал, каково это: когда Том становится центром твоего мира, вопреки всему, что ты когда-либо о нём знал.       Аттикус был привлекательным, заметил он, возможно, даже более привлекательным, чем Гарри, но было в нем что-то неуверенное и зажатое, что умаляло его, умаляло каждую тонкую симметричную черту, пока они не стали казаться обманчивыми и наигранными. И впервые Гарри задался вопросом, когда Эйвери заметил красоту Тома. Было ли это на третьем курсе, когда он начал замечать его плавную походку? Может, на первом курсе, когда он впервые встретился с Томом глазами? Или на шестом курсе, когда он познакомил его с Гарри, и Аттикус опустился еще на одну ступеньку лестницы ниже?        — Он всё ещё мудак, — задумчиво сказал Гарри.       Орион прижал к груди подушку.        — Справедливо.        — Кто мудак? — нетерпеливо перебил Руперт, уловив конец их разговора. Гарри ляпнул первую попавшуюся в голову мысль.        — Ринго Старр.        — А кто это?        — Это маггловские штучки.       Гарри увидел, как Аттикус сморщил нос от отвращения, и решил, что да, он, безусловно, тот ещё мудак.        — Итак, как у вас прошёл экзамен по Защите? — громко спросил Орион, очень очевидно пытаясь отвлечь внимание, с чем все единогласно решили смириться.        — Кошмарно, — легко признался Руперт, переместившись на диван так, что он лежал на спине, его голова свисала над передней частью сиденья, а ноги свисали над задней подушкой, — эта сука из комиссии попросила меня невербально послать Редукто в эту статую, а я едва смог заставить отвалиться хотя бы член.        — Не думаю, что стоит называть кого-то сукой за то, что он просит тебя сделать что-то, что входит в учебный план, — мягко сказал Орион.        — Неважно. Ей нравилось смотреть, как я терплю неудачу.        — Аттикус?        — Отлично. Все было хорошо.       Руперт разразился хохотом.        — Атти-Батти забыл заклинание Коллошу.       Аттикус оскалил зубы.        — Ты сказал, что никому не расскажешь! — его рука опустилась вниз, и внезапно Руперт отшатнулся, зажимая набухшие гноем глаза.        — Детский сад! — резко сказал Том, — мы празднуем, ведите себя как нормальные люди.       Внезапно дверь в общую комнату распахнулась, и вошел Питер Роулинг. Его глаза были яркими и лихорадочными, а выражение лица дико менялось, как будто он не был уверен, какие эмоции должен испытывать. Том встал, и наступила тишина. Все взгляды обратились к Питеру.        — Гриндевальд, — задыхался Роулинг, его голос был пронзительно высоким. — Он мертв. Дамблдор убил его.       Гарри почувствовал, как внутри него поднимается непристойная радость, и улыбка ярче прежнего расплылась по его лицу. Дамблдор наконец-то сделал это.        — Случилось что? — тихо спросил Том, и, оглядев общий зал, Гарри понял, что не все выглядят такими же восторженными, как он. В зале царило странное напряжение: это не был траур, но это точно не была радость, которая, как Гарри был уверен, царила в гриффиндорской гостиной.        — В Болгарии была дуэль. Говорят, она длилась несколько часов. Но Дамблдор победил, — вздохнул Питер, и казалось, что вся гостиная смотрит на Тома в поисках ответа.       Реддл на мгновение замолчал.        — Что ж, тогда, — сказал он осторожно и не без нотки иронии, — да здравствует Дамблдор.       Студенты вернулись к вечеринке, но теперь в воздухе витало что-то другое. Неуверенность и подозрительность. В течение следующего получаса около половины студентов вышли из комнаты, вероятно, чтобы пообщаться с родителями или поговорить наедине. Среди них были Аттикус и Руперт.       Том исчез, чтобы поговорить о политике и, вероятно, подтвердить, что новость не была просто бредом третьекурсника. Гарри и Орион остались сидеть на месте, хотя казалось, что они должны праздновать. У Поттера было странное чувство, что если он пошевелится, то чары развеются, и всё вернется на круги своя.       Именно в таком состоянии его нашел Кассий.        — Харрисон, — мягко сказал Кассий и обратил свое внимание на человека, сидящего рядом с Гарри. — Орион. Не мог бы ты оставить нас наедине?        — Ох… — Блэк моргнул от довольно резкого приказа уйти. Но это был Кассий, так что удивление длилось недолго. — Тогда я пойду и найду Стаббса. Узнаю, что он думает обо всём произошедшем.       И Орион скрылся в толпе, оставив Гарри и Кассия одних.        — Кассий, — поприветствовал Гарри, — давно я тебя не видел…        — У меня были мучительные головные боли, — выражение лица Розье едва заметно изменилось и стало немного отличаться от своего стандартного, безэмоционального состояния. — Я провел половину нескольких недель в постели. Твоя смерть была очень громкой. Много перемещений. Это была агония.        — Ну, я рад, что не только я страдал.        — Да. По крайней мере, нам обоим сильно досталось, — и хотя тон Кассия почти не изменился, Гарри всё равно почувствовал раздражающее чувство вины. Это было жестоко.        — Я не это имел в виду…       Прядь волос упала Розье на глаза.        — Разве ты не должен праздновать?       Гарри еще глубже зарылся в диванные подушки.       — Возможно и стоило бы…        — Но я не вижу радости.        — Трудно праздновать, когда половина факультета ушла плакать под собственными алтарями Гриндевальда.       Кассий с любопытством наклонил голову.        — Тебе не стоит заострять внимание на безумных фанатиках.        — Да, но этого достаточно, чтобы испортить мне всё настроение, — Гарри смиренно вздохнул, — хотя я должен быть счастлив. Наконец-то все движется в правильном направлении.        — Определенно двигается, — согласился Кассий. — Иначе быть и не могло.       Гарри сузил глаза, и каждая мышца в его теле напряглась.        — К чему ты клонишь?        — Классифицировать что-либо как «правильное направление», когда это невероятно растяжимое понятие, очень сложно. Когда зеркало трескается, оно разлетается во все стороны, нужные и не очень. — Кассий слегка улыбнулся. — Когда кто-то оказывает воздействие, обязательно будут жертвы.       Поттер проследил за взглядом Розье, который неотрывно следовал за всеми в комнате, и почувствовал холодную волну мурашек, пробежавшую по позвоночнику.        — Что ты имеешь в виду?        — Все действия имеют последствия. Вселенная — это весы. Иногда тебе может не понравиться, в какую сторону она наклоняется.       Скрежет зубов.       — Ты можешь хоть раз в своей гребаной жизни дать мне прямой ответ? Гарри встретился с глазами Кассия, и глаза Беллатрисы Лестрейндж уставились на него в ответ.        — Резня субъективна, — мягко сказал Кассий. — Приготовься.       Он ушел, как обычно, оставив Гарри больше вопросов, чем ответов.

***

      Когда часы пробили полночь, Гарри и Том качались на ногах, слушая восходящую звезду Селестину Уорбек, которая, по словам Ориона, долго на сцене не продержится. Поттер до сих пор поражался тому, как легко они завязали отношения. Не было ни затянутых свиданий, ни долгих пауз. Но он полагал, что причиной этого было то, что они уже встречались не первый день; а ещё ничто так не помогает снять неловкость, как близкий к смерти опыт.       Когда ноты песни «Котел, полный горячей, сильной любви» зазвучали бодрым саксофоном, он неуверенно потянулся к талии Тома. Они не обсуждали поражение Гриндевальда с тех пор, как Питер Роулинг сообщил эту новость, и сердце Гарри заколотилось при мысли о том, какой ответ он может получить.        — Итак, — сказал он, скрипнув зубами от разочарования, когда его голос надломился. — Гриндевальд мертв.        — Если верить Роулингу, да.        — Что ты об этом думаешь?       Том внимательно изучал Гарри, а Поттер отчаянно старался выглядеть так, будто он не представляет, как Реддл триумфально подбирает упавшую палочку Гриндевальда и объявляет себя новым Тёмным Лордом.        — Я думаю, — сказал Том очень обдуманно, видимо, стараясь не спугнуть Гарри, — что раньше меня очень мало заботило то, что сделал бы Гриндевальд. Он мог сровнять эту страну с землей, и — если бы я не встал у него на пути — я бы продолжал жить вполне счастливо, — у Гарри свело живот от этих слов. — Но теперь мне есть чем дорожить. Защищать, я полагаю…        — Мне не нужна защита.        — Я в курсе, — пробурчал Том, и Гарри сразу понял, что вызвал воспоминания об их довольно жестоких дуэлях, — но если я защищаю тебя, ты должен защищать меня, так ведь? Я думаю, таков у нас был уговор.        — Я не уверен, что мне обязательно «защищать» тебя, Реддл. Если бы я бросил тебя позади себя, это, возможно, замедлило бы людей Гриндевальда.       Том взял руку Гарри и поцеловал ее тыльную сторону.        — Ты потерял палец ради меня, — жадно прошептал он.        — Это было не для тебя. Просто так получилось.        — Я буду защищать тебя, Харрисон Питерс, до конца твоих дней. Теперь ты мой.        — Ты такой жуткий, — ласково сказал Гарри. Он придвинулся ближе, положив голову на плечо Тома. — Аттикус хотел, чтобы Гриндевальд победил, да? — эти слова казались слишком запретными, чтобы произносить их вслух.        — Да, я думаю, он искренне ожидал его победы.        — Я не понимаю, как он мог этого хотеть. Люди умирали на этой войне.       Том ничего не ответил, и Гарри понял, что Том чувствует совсем не то, что он. Реддлу было все равно, сколько людей погибло. Тем не менее, то, как только услышал новости, что он не бросился устраивать политические саботажи, не запустил своих министерских шпионов и не начал якшаться с темными существами, имело для него значение. Он был здесь, с Гарри.       И Поттер не смог удержаться, чтобы не сказать:        — Не делай этого, Том, — задыхающимся, тоненьким голосом.        — Не делать чего?        — У тебя такой большой потенциал для добра. Или, по крайней мере, благожелательного нейтралитета. Ты мог бы стать министром. — И в голове Гарри возникло видение Тома в роскошных, официальных одеждах, обменивающегося любезностями с дипломатами и подписывающего законопроекты с уверенной ухмылкой.       Реддл захихикал, грудью раздав вибрации по щеке Гарри.        — Хотя я, возможно, и не знаю, что буду делать после Хогвартса, я не намерен работать в Министерстве.        — Но ты мог бы, — Гарри отступил назад и пристально посмотрел на Тома. — Мы с тобой оба знаем, насколько отсталым является Волшебный мир. Ты мог бы стать силой перемен, во имя добра.       Том рассмеялся.        — Мне нужна власть, а не «добро», — и когда Том окинул взглядом чистокровных Слизерина, стало ясно, где, по его мнению, находится власть.        — И ты мог бы получить её. Мир неизбежно движется в сторону прогресса, новых идей. Посмотри на Дамблдора. Он один из самых могущественных волшебников в мире. Ради Мерлина, его победа над Гриндевальдом — это грёбаная метафора! Прогресс побеждает традиции. Ты можешь стать этим прогрессом.        — Дамблдор ничего не добился.        — Но ты мог бы. У тебя идеальная история: магглорожденный…        —…полукровка.        — Сирота, невероятно талантливый. Ты — невероятная история успеха.        — Это правда, я такой.        — Сейчас не время для подпитки твоего гигантского эго.        — Ну как я могу скромничать, когда ты говоришь такие приятные вещи? — было видно, что Том изо всех сил старается не воспринимать Гарри всерьез.        — Послушай меня, — твердо сказал Гарри. — Ты можешь заставить людей поверить в то, что магглорождённые и полукровки — достойные люди. Посмотри на Ориона. Посмотри, что сделало с ним общение с несколькими магглами. Но ты не можешь заставить людей, которые уже знают правду, поверить в ложь…        — Может быть, это не ложь.        — Том, ты не хуже меня знаешь, что магглорожденные не менее талантливы, чем чистокровные, а магглы не являются демонами во плоти.       Лицо Тома было нечитаемым.        — Не все.        — Не все. Ты мог бы обладать силой, — предложил Гарри. — И люди могли бы отдать её добровольно. Используй всё… — он кротким жестом указал на пространство, —…что находится вокруг.       Глаза Тома остекленели, и Гарри понял, что его больше нет в комнате. Он был в другом месте и думал о чем-то другом. Он надеялся, что речь идет не о том, чтобы стать Темным Лордом.        — Том? — спросил Гарри, и он не понимал, насколько уязвимым был его голос, пока Реддл не посмотрел на него с таким мягким и успокаивающим выражением лица. Это был Том Риддл, которого никто больше не видел. Гарри задался вопросом, был ли это тот Том Риддл, который умер, дав жизнь Волдеморту.        — Заткнись, Питерс, — ласково сказал Том. — У меня есть котел, полный горячей, сильной любви, и это настолько редкий рецепт…       Они покачивались под низкий гул голоса Тома в ухе Гарри.

***

      Победа Дамблдора над Гриндевальдом по понятным причинам была одной из самых горячих сплетен, если не считать новости о беременности Мэри Уолгринс. Будто бы подливая масло в огонь слухов, Альбус не вернулся в школу, оставляя преподавание Трансфигурации Диппету. Люди шептались о том, что он либо лежит на смертном одре, либо занимается политикой и планирует избираться на место министра. Поттер старался успокоить всех и говорил, что он вернётся в школу на прежний пост в следующем году, но никто ему не верил, кроме Тома и Ориона.       Рассказы о легендарной дуэли становились всё более драматичными. Сначала ученики говорили о пятнадцатиминутной дуэли между двумя уважающими друг друга соперниками, где Гриндевальд случайно поскользнулся и предоставил Дамблдору возможность обезоружить его, но через некоторое время эта история обросла невероятными подробностями на грани бреда: Дамблдор приехал на битву на драконе, случайно задавив Гриндевальда по пути; Дамблдор был смертельно ранен и обезоружен, но смог победить Тёмного Лорда силой своей беспалочковой магии; Дамблдор призвал тёмных существ из глубин Чёрного озера, а затем устроил пантомиму для местных детей. К тому времени, как игра в сломанный телефон завершилась, заместитель директора такими успехами мог бы стать самим Мерлином. Лучшей частью всего происходящего был постепенно раздражающийся Том (хотя, к удивлению Гарри, тот был непривычно рассеянным и не проявлял ожидаемой агрессии).       Поттеру пришлось признаться самому себе, что эта битва сняла тяжесть с его плеч. Впервые с тех пор, как он узнал о магии, не было ни Тёмного Лорда, которого нужно было победить, ни злодея, которого нужно было остановить. Кроме того, с которым он встречался.       Тем не менее, ему стоило бы сосредоточиться на более важных вещах: регистрация на сдачу ЖАБА открылась спустя неделю сдачи ТРИТОНов, и у Гарри было короткое трёхнедельное окно, чтобы заполнить все необходимые формы. Они с Реддлом вернулись к своим привычным библиотечным сессиям, поэтому Гарри решил, что использует это время с умом и займётся ЖАБА без всяких отвлекающих факторов.       Это была ужасная идея.       Поттер бездумно смотрел вперёд, избегая мыслей об утомительно скучном приложении («перечислите три сценария, в котором вы проявляли нужную приверженность»), и позволил себе потеряться в резких линиях челюсти Тома и мягком изгибе его уха. Могло ли вас привлекать чьё-то ухо?        — Как бы ты на меня ни пялился, это вряд ли способствует твоей регистрации, — мягко отметил Том, не отрывая взгляда от лежащего перед ним пергамента. Ну и как он об этом узнал? — У тебя всё на лбу написано.       Отлично, теперь он ещё и мысли читает.       — Вот как? А у тебя на лбу вообще написано, что ты ублюдок. — Вяло пробормотал он и упал лбом на стол, — это так скучно.       — Каким бы скучным это ни было, тебе же хочется стать Невыразимцем?        — Всё меньше с каждой минутой.        — Не волнуйся, может, ты вообще по баллам не проходишь, так что не стоит переживать о ненужных заявлениях.        — Вау. Твоя поддержка ошеломляет.        — Я очень хорошо мотивирую людей, — усмехнулся Реддл, и только Гарри хотел ответить сарказмом, как губы Тома оказались у него на шее, оставляя дорожку мелких поцелуев от шеи до уха и дразня мочку слабоватым укусом. Гарри окрасился в багровый и резко оттолкнул его.        — Э-это, чёрт возьми, не способствует моей регистрации, — пробормотал он и инстинктивно оглянулся на предмет смотрящих на них людей.        — Очень даже способствует, — самодовольно сказал Том, беззаботно пожал плечами и вернулся к его пергаментам.       Поттер смотрел на Реддла, надеясь, что он так и не будет принимать попыток совратить его, хотя какая-то часть его разума надеялась на обратное. Как только его фокус на учёбе стал очевидным, Гарри глубоко вздохнул и вернулся к угловатому рисунку метлы на столе. Когда он закончит этот рисунок, он просто очистит стол быстрым заклинанием и вновь приступит к бездумному рисованию. Вот оно, то усердие, которое так искали составители заявки.       Когда двухмерный квиддичный матч ему наскучил (он до сих пор не мог простить себе тот момент, когда он не смог выиграть кубок Слизерину), Гарри пересел на край своего стула, чтобы увидеть работу Тома. Когда он увидел слово «заявление», напечатанное сверху, он попытался выхватить заинтересовавший его кусок пергамента, чтобы рассмотреть его поближе, но Реддл быстро сунул его под книгу об эволюции единорогов.        — И что это у тебя за заявление такое? — любопытно спросил Гарри, пытаясь разглядеть аккуратные записи Тома. Тот прикрыл их рукой и закатил глаза.        — Ничего такого, что требовало бы твоего внимания.        — Ты тоже хочешь сдать ЖАБА? Я всегда задавался вопросом, почему ты не занялся этим раньше… Ты же в миллионы раз умней меня.        — Потому что мне это не нужно, мы уже говорили об этом. Всё, что я хочу делать, требует практических знаний, и, кроме того, я всегда могу сдать ЖАБА, если захочу. Они от меня никуда не ускачут.        — Тогда зачем тебе это заявление?        — Не твоего ума дело.        — Том… — Гарри нежно провёл рукой по его плечу.        — Я ничего тебе не скажу, Харрисон.        — Пожалуйста?        — Просто доверься мне, — резко отрезал Реддл, и Гарри от такой перемены в его голосе вздрогнул, — я чувствую, будто постоянно нахожусь под подозрением.       — Неправда… — начал было Поттер, но сразу же замолчал. Всё так и было, в принципе.       — Ты и так всё понял. — Он завершил разговор, вытащил пергамент из-под книги и снова начал строчить, наклонив тело таким образом, чтобы Гарри ничего не видел.        — Я… прости, — мягко извинился он, а затем обратил внимание на свою форму. Слова начали плыть перед его глазами на волнах абсолютного отсутствия внимания. — Кстати, Том.        — М-м?        — Что такое «приверженность»?        — Во имя Морганы…

***

       — Итак, мне просто нужны ваши рекомендации, и тогда я смогу отправить моё заявление.        — Я так и поняла, — Вилкост вопросительно подняла бровь и посмотрела на пространство рядом с Гарри.        — Я просто подумал, что вы лучший учитель, у которого я мог бы этого попросить.        — Полностью соглашусь.        — Очень сильно извиняюсь, — Гарри наклонился вперёд на своём сидении, — но почему вы выглядите так растеряно?        — …Что здесь делает Блэк?       Орион, сидящий рядом с Гарри, резко оживился.        — О, я тоже подаю заявление на ЖАБА. И мне нужна рекомендация от учителя Защиты.       Вилкост медленно посмотрела на Ориона, а затем перевела взгляд на Гарри.        — Почему у меня ощущение, будто я организовываю вашу свадьбу?       Блэк засмеялся.        — Ну что вы, Гарри выходит замуж не за меня.       Вилокст задумчиво потёрла подбородок.        — Не уверена. Реддл никогда не казался мне женихом.       Это точно не было той темой, которую Поттер хотел бы обсуждать с учителем. От смущения он перевёл взгляд на почти родную картину на стене.        — А вы откуда знаете про Реддла?        — Несмотря на то, что ко мне медленно подкрадывается старость, я всё ещё в состоянии заметить двух обжимающихся учеников на задних партах моего класса.       Гарри стремительно покраснел.       — В середине лекции. Если у тебя будет Тролль по теоретической части Защиты, то я не удивлюсь.        — Я… я не… э-эм…        — Ох, не надо мне твоих оправданий, Питерс, я видала вещи похуже, — Вилкост задумалась и нахмурилась, — я помню свой первый год преподавания. Я совершила роковую ошибку и не проверила шкаф на предмет людей, перед тем, как открыть его. Эми Макинтайр больше никогда не могла смотреть мне в глаза.       О боже, как же сильно Гарри хотел, чтобы этот разговор закончился.        — Её отговорки до сих пор звучат в моей голове. «Я уронила перо и искала его в шкафу. У Коллина была больная спина, поэтому он так странно стоял, клянусь!» Как будто она не знала, что мне было за тридцать и я испытала в этой жизни всё…        — Я ничего не хочу об этом знать, — слишком быстро и громко ответил Гарри.       Орион не понял настроения в комнате.        — И всё же, она нашла своё перо или нет?       Вилкост посмотрела на Блэка пустыми глазами.        — Иногда ты меня беспокоишь, Блэк.       Орион на это никак не ответил.       — Так уж и быть, я позволю Питерсу приобрести здоровый цвет лица и не быть похожим на ожившую свеклу.       Гарри облегчённо выдохнул и расслабился в сидении.        — Мне будет не хватать мучений подростков, когда я выйду на пенсию.        — Когда вы… что?! — подскочил Поттер.        — Когда я выйду на пенсию, Питерс. Когда ты доживаешь до моего возраста, а твои кости начинают стонать и скрипеть, ты перестаёшь думать о преподавании. Мои суставы никогда так не ныли, — печально сказала она, — ощущение, будто они могут создавать собственные симфонии.        — Вы не можете уйти на пенсию.        — Жаль, но всё уже решено. Не удивляйся, Питерс, я была готова уйти на пенсию ещё в прошлом году, но осталась здесь только из-за тебя.        — Из-за меня?        — И твоего нелепого плана по становлению Невыразимцем с горем пополам сданными СОВ.        — Но я же хорошо их сдал!        — …И сейчас я могу спокойно уйти, зная, что если ты потерпишь неудачу, то это будет целиком и полностью твоя вина, а не системы образования.        — Какое утешение.        — Я так тоже думала, — бодро ответила Вилкост, — веселей, Питерс. Ты тоже уходишь, поэтому моя пенсия вряд ли на тебя повлияет.       Об этом было странно думать. У Гарри ещё никогда не было учителя Защиты, который оставался бы в Хогвартсе больше чем на год. Вилкост стала чем-то вроде памятного исключения. Потерянный в мыслях, Поттер не заметил неловкую тишину, которую Орион сразу же постарался прервать.        — Итак, м-м, не могли бы вы написать нам рекомендации?        — О, да, конечно…        — Я очень извиняюсь, но нам их нужно отправить до конца этой недели.        — Вам нужен фокус на академических успехах или персональных качествах?       Гарри откинулся на спинку стула и задумался о Хогвартсе без Вилкост.

***

      Ровно за неделю до окончания семестра, а значит, и до окончания школы, Гарри наслаждался утренним солнцем у берега Чёрного озера. Том был глубоко погружен в объяснение какой-то сложной теории, которую Поттер изо всех сил старался не слушать, из-за чего заметил две летящие к ним совы ещё тогда, когда они были похожи на две точки в небе.       Гарри вскочил на ноги и указал на птиц пальцем, перебивая начинающего раздражаться Тома.        — Смотри!        — Ах, да, — ровно сказал Том, обратив внимание на жест Гарри, — сегодня приходят решения по ЖАБА.        — Дерьмо, — Гарри чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди. Результаты. ЖАБА. Это был тот самый момент, который определял, сможет ли он вернуться домой. Рон. Гермиона. Чёрт возьми, ему стоило больше времени уделять этому чёртовому заявлению. Он был уверен, что неправильно написал слово «приверженность».       По мере того, как совы становились всё ближе и ближе, сердце в груди Поттера колотилось всё сильней и сильней. Должно быть, рука Тома потеряла циркуляцию крови из-за его нервной хватки. Реддл, к удивлению, не жаловался и стальным взглядом наблюдал за приближающимися птицами.        — Две совы, — констатировал факт Гарри. По одной для каждого. Для чего Том заполнял тот пергамент?       И хотя казалось, что совы никогда до них не прилетят, через пару минут они уже сидели на близ стоящем дереве, немного подпрыгивая на шатающихся ветках, чтобы удержать равновесие, что нервный Гарри нашёл слишком забавным.        — Я не могу, — слабо пробормотал он, — я не могу смотреть на это письмо.       Реддл закатил глаза и покровительственно погладил его по голове, что Гарри из-за охватившего его волнения даже не посчитал оскорбительным.        — Тогда это сделаю я.       Гарри хотелось остановить его и бросить письмо в воду. Если он никогда не прочитает письмо, то его никогда и не было, так ведь? Однако, его тело будто пригвоздило к земле и не могло пошевелиться. Поттер как зачарованный смотрел на Тома, который спокойно взял конверт с надписью «Харрисон Питерс», палочкой разрезал боковую сторону и развернул письмо. Реддл быстро читал письмо и от удивления приподнимал брови с каждой секундой чтения, в то время как Гарри чувствовал, что готов вытошнить собственное сердце.        — Ну? — по крайней мере, ему удавалось дышать.        — Они приняли заявку. Нужно три Превосходно, одно Выше Ожидаемого и Удовлетворительно, чтобы пройти квалификацию.        — О, хвала всем богам, — выдохнул Гарри, упав на колени от перенапряжения. Он провёл ладонью по траве и позволил ощущению холода и влаги немного его успокоить и вернуть в реальность происходящего. Может, так ощущается сердечный приступ? Он поднял голову и посмотрел на Тома. — Подожди, три П, В и У?        — Угу. Причём одно из Превосходно должно стоять по Защите, остальные же оценки могут быть и по другим предметам. Министерство Образования сегодня невероятно щедро, не так ли?        — Обычно они требуют только два Превосходно!        — Видимо, они хотят увидеть твою приверженность делу.        — Бля-я-ять, — простонал Гарри и упал на землю. Он мог бы лежать здесь вечно, и никто бы и не заметил. Он точно не мог получить Выше Ожидаемого по Зельям. О Защите он не волновался, Трансфигурация тоже была вне его волнений, Гербология так вообще не стоила его внимания. Чары… а вот с ними могла быть проблема. Чёрт.        — Они одобрили мой запрос, — голос Реддла звучал так необычно из-за мягкого неверия.        — Куда? — Поттер поднял голову.        — Они мне дали два года, но этого должно хватить.        — Ну, куда?!       Реддл мягко улыбнулся Поттеру.        — Я получил место в Министерстве.       Гарри проглотил язык.        — Я подал заявление немного позже нужной даты, но профессор Слизнорт послал им свою рекомендацию, что позволило мне найти место для интернатуры несмотря на все неудобства. За эти два года я побываю в каждом Отделе, но я уверен, что смогу стать постоянным работником до окончания своего срока. Министр Спенсер-Мун так и начал свой путь к власти, ты знал? — пауза. Том недовольно поднял бровь, — ну? Может, скажешь что-нибудь?       Гарри сглотнул; его глотка казалась на удивление сухой.        — Н-но… я думал, что ты не хочешь идти в Министерство…        — Я подумал над тем, что ты мне сказал тем вечером, и мне пришлось думать быстро, потому что заявления должны были попасть в Министерство до начала ТРИТОНов. И тогда я понял, что ты можешь быть прав. Я всегда стремился к власти. Может, сначала мне бы стоило попытаться получить её лёгким путём.        — Но… учитель Защиты…        — Пара лет повышения квалификации ещё никому не помешала. Кроме того, Хогвартс не принимает учителей младше тридцати. Может, перед этим мне стоило бы пройти тренировку в аврорате.       Гарри пялился на Тома, пытаясь понять смысл его слов, пытаясь вбить их в свою голову.        — Мне казалось, что ты будешь счастлив, — плоско бросил Реддл, — я делал это не для тебя, ты был просто фактором в принятии решения.       И пока Поттер смотрел на Реддла, он понял, что Том и так всё давно знает. Он знал, что видел Гарри, кем бы он мог стать, да и не то, чтобы Поттер старался скрыть свой ужас от этой идеи. А ещё он никогда не отрицал то, что является провидцем. Он знал, что Гарри видел будущее. Он знал.        — Ты ещё никогда не был таким горячим, — слова вывалились из его рта до того, как он понял, что сказал.       Реддл ухмыльнулся.        — Неправда. Я видел твой взгляд, когда я выходил из душа в одном полотенце.        — Ты ещё никогда не был таким горячим, будучи одетым, — признал Гарри.        — Интересный комплимент, — тихо посмеялся Том с нотками фальши. И тогда в его глазах появилось сомнение, и это было так на него не похоже. Весь этот разговор был так на него не похож, поэтому Гарри не отказал себе в удовольствии поступить так, как он никогда бы не поступил.        — Что тебя тревожит, Том?       Его выражение лица никак не изменилось.        — Я понятия не имею, о чём ты.        — Том.       Поттер наблюдал, как Реддл тревожно смотрел на свою обувь, будто там была шпаргалка с ответами. Гарри начинал беспокоиться.        — Что случилось? Просто скажи мне.        — Моя позиция, — по какой-то причине он отказывался смотреть Поттеру в глаза, — к ней прилагается ещё что-то. Квартира на аллее Интернов. Я буду там жить.        — Ты расстаёшься со мной? Так быстро?        — Что? Нет, конечно, — нахмурился Том, награждая Гарри одним из своих коронных взглядов под названием «я не могу поверить уровню твоего дебилизма». — Я предлагаю тебе жить со мной после Хогвартса.        — Мы были вместе только три месяца.        — Я знаю.        — Том, это безумие. Настоящее клиническое безумие.        — Это бесплатное жильё. Думай об этом, как о разделении небольшой квартиры со своим другом.        — Правда, мне этого друга хочется целовать.        — Не вижу причин жаловаться, если это взаимно, — усмехнулся Реддл.       Гарри мог видеть, с каким усилием Тому даётся это предложение. Он был заперт в приюте всю его жизнь, никогда не имея ни собственного места, ни тишины, ни покоя. Найти квартиру и сразу же предлагая разделить её с ним уже было огромной жертвой со стороны Реддла. Том правда решил, что Гарри и всё, что между ними происходит, стоит таких жертв. Может, Поттеру стоило бы помочь ему.        — Хорошо.        — Хорошо?        — Да, но не рассчитывай, что это связывает нас навсегда. Как я уже и говорил, это пробный период. Для меня это самое выгодное решение.        — Замечательно.        — А ещё давай договоримся, что ты не сразу выгоняешь меня после потенциального расставания.        — Я выпну тебя из моего дома когда мне это будет угодно, — едко ответил Реддл, но почему-то Поттер знал, что это не было всерьёз. У них всегда так было: их отношения держались на стойком фундаменте издёвок, оскорблений и скрытых смыслов, но Гарри это нравилось своей захватывающей динамичностью. Рядом с Томом он чувствовал покой и его отсутствие одновременно.       Всё ещё находящийся на земле Гарри притянул Тома к себе, качаясь с ним по траве и дыша июньским воздухом; чувствовал сильное, надежное тело на своём и позволил себе поверить в реальность происходящего, в то, что он изменил мир. Впервые он не переживал о будущем, о призрачных целях в конце пути или невидимых угрозах. Том будет работать в Министерстве. Том не был одержим бессмертием. Том его слушал.       И с Томом всё будет хорошо.

***

      Гарри проснулся посреди последней ночи его пребывания в Хогвартсе в холодном поту ужаса. Его поверхностное дыхание вызывало головокружение, простыни плотно сжимали тело в тисках. У него рецидив? Песок всё ещё в его венах? Нет, это просто паника.        — Чёрт, — прошептал он, прижимая дрожащую руку к груди и сосредотачиваясь на замедлении своего сердца. В голове пробежала мрачная мысль, что просыпаться таким образом казалось почти привычным. Поттер смотрел в темноту, но видел только чернильные очертания штата. Это не спальни Гриффиндора. Он не дома. Или дома. Мысли роились муравьями в голове, и паника вновь его охватила…       Из другого конца комнаты раздался звук чьих-то шагов, и Гарри затаил дыхание, замирая, когда к нему в постель легло чьё-то тёплое тело.       — К-кто здесь? — выдохнул он.        — Ради Морганы, Харрисон, будь я убийцей, ты бы уже был мёртв.        — Том?        — Ты даже палочку в руки не взял, паникёр.        — Что ты здесь делаешь?        — Я не мог просто лежать в кровати и наслаждаться твоими жалкими хрипами, — Том пододвинулся к нему и оказался плечом к плечу с Гарри, и теперь он мог чувствовать всё раздражение его слов. — А теперь скажи мне, что происходит в твоей нелепой голове, чтобы я мог спокойно пойти спать.        — Я… я…        — Поторопись, у меня утром Древние Руны, и я могу случайно взорвать Шотландию, если не высплюсь.       Гарри уставился на свои трясущиеся руки.        — Это глупо.        — Может, и глупо, — допустил Том, — но мне всё равно.       Гарри отрывисто рассмеялся, вытирая наворачивающиеся слёзы. Чёрт, он серьёзно плакал?        — Я не хочу уходить.        — …Конечно, ты привык к этому месту. Но ты должен.        — Я не могу… — Поттер схватил шёлк пижамы Реддла, — я не знаю, что будет дальше…        — Ты знаешь, и всё будет хорошо.        — Я не знаю, что мне делать…        — Всё ты прекрасно знаешь. Ты переезжаешь ко мне, учишься, а потом становишься Невыразимцем.        — Нет, ты не понимаешь. Я знаю, что делать, но я не могу…        — Комитет ЖАБА признал тебя способным студентом и ждёт от тебя хороших результатов.        — А что, если я всех подведу? Я не умный, я… я никто. Я не хочу уезжать…       Голос Тома стал на удивление безэмоциональным.        — Я тоже не хочу. Ты думаешь, Хогвартс не стал мне домом?        — Это другое.        — И каким образом?        — У меня ничего нет…        — А у меня есть? — в кромешной тьме хриплый смех Тома звучал жутко.        — Я не… — он совершенно не хотел обидеть Реддла, но тот, казалось, и не собирался обижаться: Том крепко сжал его плечо — не до синяков, но достаточно сильно, чтобы почувствовать его присутствие.        — Я делюсь с тобой всем, что имею. Потому что я знаю. Я понимаю.        — Я не такой сильный, как ты, — Гарри в отчаянии провёл ладонью по лицу. — Мне нужно это место. Мне нужны эти стены, они… твёрдые и надёжные.        — Как и я, — Реддл взял руку Поттера и приложил её к сердцу. Гарри мог чётко чувствовать его ровный пульс. — Как и ты.        — И что с этого? — фыркнул он, — мы же не станем замками друг для друга.        — А почему нет?        — Ты не знаешь меня, ты не… — но Том прекрасно его знал. Он мог не знать подробностей его прошлого, но он знал его любимый десерт, знал его квиддичную позицию. Знал, что он плох в Чарах. А ещё он знал, что сегодня Гарри не мог спать, или, возможно, и сам не спал. В любом случае…        — Я знаю тебя уже два года, Харрисон…        — Зови меня Гарри. Только на пару часов.        — Гарри.       И каким-то образом во время разговора Том заставил Гарри повернуться так, что они лежали достаточно близко, чтобы чувствовать дыхание друг друга на своих лицах. Последовала пауза, и она длилась десять секунд или десять минут… время не сильно волновало Поттера в темноте.        — Я напуган, — Гарри не думал, что когда-либо признавался в этом. Он не должен был бояться, ни во время сражения с троллем, с василиском или Тёмным Лордом. Почему-то мысль о том, что он больше не будет в Хогвартсе, казалась хуже всего этого.        — Я тоже. Мир огромен и недоброжелателен к таким, как мы. Поэтому мы заставим его быть добрым.        — Я никогда не испытывал что-то подобное. Я всегда был один. Я так одинок… — он задыхался, — что, если я потерплю неудачу? Никто ничего не сможет изменить. Почему сейчас всё так реально?        — Я здесь, — возможно, Том просто не мог найти других слов, но эти два слова уже успокоили Гарри.       Они пролежали рядом до первых лучей рассвета.

***

      Последний день в Хогвартсе казался бредовым сном. Семикурсники собрали чемоданы ещё вчера вечером, а ночью их забрали в поезд, поэтому освещённая утренними лучами солнца спальня казалась поразительно пустой. Было тревожно, будто все следы пребывания Гарри в замке были стёрты. Он поделился мыслями с Томом, который назвал его волнения нелепыми и указал на, как минимум, три отметины на стене, которые были вызваны неаккуратным использованием Гарри палочки.       Честно говоря, их последние уроки не были чем-то особенным. Вилкост просто лаконично проинформировала их о своём уходе и позволила устроить дуэль без правил («никаких серьёзных травм и убийств, пожалуйста. Не перед концом семестра»). Несмотря на позволение, дуэли так и не начались, и весь класс просто устроил соревнование на самое нелепое проклятие. Выиграл самый тихий гриффиндорец, чьё заклинание заставляло жертву полчаса говорить только частушками с шотландским акцентом.       Чары тоже были скучными. Профессор Джонсон провёл большую часть урока, пытаясь вернуть контроль над классом у Руперта, который решил, что будет очень смешным высказать его мнение обо всех вопросах на ТРИТОНах со звуковыми эффектами и шутками не в тему. Это удручало. Фраза «чары левитации придумали, когда один импотент из Древней Греции не смог поднять свой член» была одной из самых скромных из всех звучащих.       Поттер призадумался, как Руперт найдёт работу, а потом вовремя вспомнил, что его родители — богатые аристократы.       Гербология же заняла почётное первое место в списке самых скучных уроков за всё время обучения Гарри в Хогвартсе. Он провёл большую часть времени смеясь с Орионом над раздувшимся носом профессора Бири и его гнусавым голосом, и его совершенно не заботило, когда тот яростно пытался их успокоить. Нет ничего менее устрашающего, чем учитель Гербологии ростом пять футов и семь дюймов, страдающий от аллергии.       Гарри провёл последние часы до обеда в гостиной Слизерина. Свернувшийся калачиком на кресле, он сидел рядом с Орионом и наслаждался разговорами и тем, насколько родной эта комната для него стала. Ничто не могло заменить гриффиндорскую гостиную, но Слизерину Гарри милосердно отдал второе место.       Стрелки часов неохотно волочились, хромая к обеду.       Это был самый странный прощальный пир, который у Гарри когда-либо был за семь лет обучения в Хогвартсе. Все разногласия и отличия факультетов, казалось, были стёрты, и даже несмотря на то, что кубок выиграл Когтевран, никого это не волновало. Орион объяснил, что это уже традиция: благодарить и общаться со всеми людьми, которые помогали или общались с тобой за все эти годы. Естественно, ранее отсортированные по цветам столы перемешались, и учеников разных факультетов можно было найти где угодно.       Если можно было подвести итоги этих двух лет обучения в сороковых, так это то, что Гарри без сомнений стал звездой; удивления, когда Миртл шустро украла у него с тарелки морковь и села рядом, было мало.        — Харрисон, — поприветствовала она его, и глаза её засияли той неловкостью и слепым обожанием, которого не было до того происшествия с василиском.        — Миртл, — вежливо ответил Поттер.       Орион попытался поприветствовать «мисс Уоррен», но та его проигнорировала и вновь обратила внимание на Гарри.        — Я рада, что тебе лучше.        — Спасибо, конечно, но не стоило так переживать из-за обычного гриппа.       Взгляд Миртл налился привычным свирепым упрямством.        — Ты всегда так говоришь, но я знаю, как всё было на самом деле! Теперь все думают, что я им соврала. Они всё ещё мне припоминают мои слова о том, что ты умираешь! Я просто хотела убедиться, что все знают, как тебе плохо, и беспокоятся…       Её голос вновь стал естественно плаксивым, и Гарри почувствовал укол вины. Несмотря на то, что он был твёрд в своём решении не распространяться о своём состоянии, разочарование Миртл его ранило.        — Миртл, — ответил он, стараясь казаться отстранённым, — я правда ценю, как сильно ты обо мне заботилась, но я человек закрытый, понимаешь? Я бы предпочёл, чтобы никто обо мне ничего не знал, кроме моих друзей, как ты.        — Не опекай меня, — фыркнула она, — …ты назвал меня своим другом?        — Конечно. Ты заботилась обо мне и навещала меня в Больничном крыле. По-моему, это делает нас друзьями.        — О-о, хорошо, — голос Миртл был более расчётливым, чем привык Гарри, но открытость её согревала его душу, — я могу тебе писать?!        — Э-э, конечно.       И прежде чем он понял это, две тонкие ручки обвились вокруг его торса и заключили его в крепкие объятия.        — Спасибо, что спас меня, — пробормотала Миртл, — я надеюсь, ты будешь счастлив.        — Я уже счастлив.       Миртл поспешила к столу Когтеврана, шикнув на хихикающих и перевозбуждённых друзей, которые наверняка следили за тем, как они обнимались. В её жизни произошло так много перемен с момента их знакомства. Лицо Поттера смягчилось. По крайней мере, он сделал что-то хорошее за время учёбы.        — Она странная, — прокомментировал Орион.       Гарри наблюдал, как Миртл возмущённо столкнула со скамейки старшекурсницу. Ему было нечего добавить.       Улыбка Блэка стала шире, когда он посмотрел на стол Пуффендуя и помахал кому-то рукой.        — Хлоя, сюда!        — Привет, мальчики, — весело подошла девушка, небрежно прислонившись к краю стола. Честно говоря, Гарри чувствовал себя как в аэропорту: все куда-то уходили, приходили, спешили. Хлоя похлопала Поттера по плечу.        — Привет, Питерс, как поживают твои ТРИТОНы?        — Хорошо, надеюсь, — Гарри вспомнил суматоху во время экзаменов, к которой каким-то образом была причастна Хлоя. В то время он не сильно об этом задумывался — с ней вечно случалось что-то необычное. — Что с тобой произошло на экзамене по Зельям?        — О, я взорвала котёл, — небрежно отмахнулась она, — я считаю, что это жирная Т в мой аттестат.        — Прям взорвала-взорвала?        — Бум, — согласилась она, — слава магии за вовремя наложенные заклинания, а то я могла бы испортить зелья всех вокруг.        — Ну и как ты так умудрилась?        — Слишком много асфодели. Или я просто не сильно обращала на зелье внимания, я честно не помню… я потеряла сознание после взрыва.       Гарри не сильно расстраивался из-за провала подруги — его фокус был на том, чтобы пытаться понять, как её мозг может быть таким невнимательным.        — А что ты делала за столом Пуффендуя? — любопытно спросил Орион.        — Я просто общалась со своим братом. У него появилась милая подружка с Пуффендуя, хотя я не уверена, что он в ней нашёл. Её ногти — катастрофа.       Гарри с сомнением смотрел на Хлою, у которой ногти редко находились в более-менее аккуратном состоянии. Поттер заметил свежий пластырь на её указательном пальце, и Хлоя поспешила объяснить.        — Это другое. Иметь аккуратные ногти невозможно, когда ты играешь в квиддич, а она — первогодка, которая ни с кем не сражалась.        — Сражалась? Это бладжер, а не Гриндевальд, — усмехнулся Поттер.        — И слава богу, — усмехнулась она в ответ.       Гарри внимательно наблюдал за Бэббидж — на Слизерине ему было практически необходимо наблюдать за настроением людей после падения Тёмного Лорда, оценивать их реакцию и делать нужные выводы, но девушка казалась искренне счастливой, что вызывало волну облегчения.        — О чём мы тут болтаем? — чтобы завершить встречу любителей квиддича, Друэлла перестала говорить со своим братом и проскользнула в разговор. Гарри так давно с ней не разговаривал; её можно было заметить только на тренировках первокурсников или на скамье судей во время матчей.        — О ранах Хлои из-за квиддича, — ответил Блэк.        — Это опасный вид спорта, но в этом году всё обошлось более-менее хорошо.        — Но мы не выиграли кубок, — мрачно отозвалась Хлоя.        — У нас были хорошие матчи, — мягко сказала Розье, — Кристина была бы горда. Да, кубок жалко, но нам их всех не выиграть.        — Зато мы хорошо провели время.        — Нашли за что переживать, — плоско прокомментировал Том, листая журнал по Защите и наколол фасолевые побеги на вилку.       Хлоя вздохнула и обвинительно посмотрела на Поттера.        — А ты умеешь выбирать партнёров, Харрисон.        — Не вини меня за то, что он не любит квиддич.        — Том никогда не любил его, — фыркнула Друэлла, — наверное, это единственное, что ему не по силам.        — Я никогда и не пробовал играть в него, — раздражённо отозвался Реддл.       Друэлла переключила внимание на Хлою.        — И кто станет капитаном в следующем году?        — Рэйчел Маддэнс.       Розье заговорчески толкнула её локтем.        — Продолжаем традицию, а?        — Она лучший кандидат для этой роли, это никак не относится к её полу. Я не могла отдать должность Би, она бы точно довела новичков до слёз. Или, — подумала Хлоя, — сама получит нервный срыв. Пока что никто не может похвастаться лидерством Кристины. Жалко, что вы с ней одногодки: из тебя получился бы отменный капитан.        — Твоя правда, — признала Розье, — но моя работа уже как капитанство на полставки, правда, только организационная часть.        — У тебя был такой занятой вид на поле.        — Потому что я и была занята. Мадам Эркгинс ушла на пенсию пять месяцев назад, и сегодня она официально уходит из школы. Теперь всё поле в моём распоряжении.        — Поздравляю! — восторженно воскликнул Орион.        — Даже не знаю, стоит ли меня поздравлять, — задумчиво скривила она лицо, — это не то, чего я хотела, но хотя бы у меня есть работа и она связана с квиддичем, — явное выражение боли на её лице при взгляде на Ориона ни от кого не укрылось. — Всё будет хорошо.       Последовала неловкая пауза.        — Итак, — бодро попыталась Розье разрядить атмосферу, — конец года. Как мы себя чувствуем?       Орион задумчиво гонял горошину по тарелке.        — Ощущение, будто я ухожу из настоящего дома и возвращаюсь в дом моей семьи и я даже не знаю, что хуже, — точно. Блэк возвращался на Гриммо, чтобы присматривать за Ригелем и Мейссой, и Поттер не мог сказать, что ему нравилась эта идея. — А вот Гарри повезло, — с наигранной завистью сказал он, — они с Томом будут жить вместе.       Брови Розье взлетели вверх.        — Неужели они… — она жестом показала на Поттера и Реддла, — теперь вместе? Не то, чтобы мы не видели этого напряжения между ними, но мне не кажется, что им стоит съезжаться так быстро, нет?       — Какой у тебя был опыт в отношениях? — спросил Том с невероятно слащавой улыбкой, которая не могла скрыть яда в его словах.        — Его работодатель даёт ему бесплатную квартиру, — поспешил добавить Гарри, — мне просто повезло.        — Хорошо ему, — холодно буравила она взглядом спокойного Реддла.       Стук металлической ложечки по стеклу стал призывом к молчанию. Друэлла поспешила за стол преподавателей, Хлоя вернулась к своим друзьям, а Диппет встал и важно окинул взглядом зал.        — Думаю, мы все можем согласиться с тем, что этот год был очень насыщенным, — по мере того, как его голос отдавался эхом, студенты становились всё более беспокойными и взбудораженными. — Мы потерпели невыразимые трагедии и невероятные победы, но… — он глубоко вздохнул, и его руки заметно дрожали на кафедре. — Не забывайте о наших потерях. Уважайте и поддерживайте друг друга, будьте утешением и другом для нуждающихся. Хаос не должен быть препятствием для нашего сплочения, — лицо директора было на редкость серьёзным, и Гарри понял, откуда Дамблдор черпал свою драматичность. — Тех из вас, кто вернётся в следующем году, я прошу не беспокоить некоторых сотрудников.        — Дамблдор возвращается? — недоверчиво прошептал Аттикус, — зачем?       Гарри не понимал, почему это его так тревожит.        — Я же говорил.       Диппет выпрямил спину.        — Мы все можем согласиться, что определённые части преподавательского состава заслужили достаточно уважения, чтобы продолжать свою работу. А теперь, обратимся к тем, кто нас покидает. Профессор Вилкост и мадам Эркингс собираются на заслуженный выход на пенсию.       Последовали послушные аплодисменты.        — А теперь о наших семикурсниках, которые составляли важную часть Хогвартса в течение семи лет. Нам будет вас очень не хватать, и, по моему скромному мнению, вы… — Диппет улыбнулся, а его глаза влажно блеснули. Как сентиментально, — невероятный год. Я возлагаю огромные надежды на будущее, ведь оно в ваших руках.       Хогвартс разразился аплодисментами, и Гарри обнаружил, что вскочил со скамьи вместе с остальной частью его не сильно дружной, но уже родной частью курса. В его желудке творилась смесь чего-то воодушевлённого и в то же время ужасающего, смесь радости и паники. Хогвартс всегда был его домом, он был буквально всем тем, что давало ему силы бороться и жить. Уходить казалось неправильным, как будто у него вырывали часть души. Это была нелепая мысль, но, глядя на чуть ли не плачущего Ориона и вежливо хлопающего Тома он знал, что не уходит из замка один.        — А что сейчас? — крикнул Гарри сквозь рёв толпы. Этот прощальный пир сильно отличался от тех, которые были в будущем, но он думал, что вечернее отбытие придаст концу его обучения немного драматичности: представить только, несущийся по холмам Шотландии Хогвартс-Экспресс в темноте глубокой ночи. В голове пронеслась мысль, что завтра он точно проспит весь день.       Орион радостно крикнул:        — Лодки!

***

      Когда семикурсники прибыли в порт, лодочки уже ждали их в гавани, покачиваясь на спокойной глади усыпанной звёздами воды. Эйвери подошёл к берегу и посмотрел вниз.        — Поверить не могу, что они такие маленькие. Когда я был первокурсником, шесть таких как я могли сюда поместиться.        — Не могу поверить, что ты умудрился вместить туда свою огромную башку, — хихикнул Руперт.        — Мы возвращаемся, как прибыли, — мягко прошептал Кассий.        — Не все, — заметил Орион, — Гарри тогда здесь не было.        — Ах, хорошие времена, — издевательски протянул Том, за что получил от Гарри локтем в бок, — что ж, полагаю, нам стоит разделиться. Харрисон, Кассий, вы можете пойти со мной…        — А ну стоять! — Блэк начал копаться в своей сумке, — мне тут идея пришла… секунду. Мы ведь не можем просто так… ну, я же знаю, что положил его… ага! — он достал фотоаппарат и начал торжественно им размахивать. — Мы не можем уехать без последнего школьного фото.       Реддл не был особо впечатлён, но довольно легко уступил, когда его начали умолять. Гарри подозревал, что он вообще не был против фотографии.       Блэк послушно кивнул, когда Том сказал «только одну» (а затем рассмеялся, когда Поттер сказал ему не быть старым дедом), после чего построил однокурсников в ему одному понятном порядке: Гарри, Кассий и Руперт стояли спереди, пока остальные вытянулись позади. Озеро создавало идеальный задний фон.        — Улыбнитесь, — напомнил им Орион, — а то нам придётся взять ещё одну фотографию.       Блэк взмахнул палочкой, и камера поплыла перед ними, отдаляясь на шесть футов. Над ней образовался обратный отсчёт, похожий на фотоплёнку, и Гарри уставился в объектив, легко улыбаясь.       Но, конечно, что-то должно было пойти не так.       Когда обратный отсчёт достиг единицы, позади них раздался громкий всплеск. Гарри обернулся, ожидая увидеть гигантского кальмара или пытающуюся утопить кого-нибудь русалку, но увидел лишь Аттикуса и Руперта, причём второй выглядел гораздо более счастливым.       Орион бросился к камере и посмотрел на выплюнутый камерой снимок.        — Ну вот, теперь он испорчен, — тревожно сказал он.       Когда на снимок посмотрел Гарри, он не смог сдержать смеха. Пока Том, Гарри, Орион и Кассий послушно улыбались в камеру, Аттикус, которого Руперт явно пихнул в озеро, размахивал своими руками подобно ветряной мельнице и умудрился ухватиться за край мантии Долохова перед падением, что и стало роковым моментом для них обоих.       Блэк бросил обиженный взгляд на Поттера.        — Прости, приятель, — сказал он, всё ещё посмеиваясь, — но смешно же вышло, согласись.        — Соглашусь с Харрисоном, — сказал Том, левитируя своих однокурсников из воды и как строгая мать отбирая у них палочки. — Я согласен на ещё один снимок. Только один. Никаких идиотских шуток, — он пристально посмотрел на Руперта, — понял?       Руперт постарался скрыть своё хихиканье и согласился, в то время как Аттикус решил проявить характер:        — Но мы не можем просушить наши мантии без палочек, отдай…        — Нет.       Таким образом, они опять выстроились в прежнем порядке, пока ночная тишина прерывалась лишь звуком стучащих зубов Эйвери. Получившийся снимок, как позже размышлял Гарри, довольно хорошо описывал прошедший год: разочарование Ориона, плохо скрытое кривой улыбкой; вздрогнувший Гарри, когда Руперт нагло обнял его за плечо мокрой рукой, тонкая ехидная улыбка Кассия в ответ на дрожь Аттикуса и любезно улыбающийся Том посреди творящегося хаоса.       После фотосессии Том вернулся к своей привычной холодной личине.        — Итак, Харрисон, ты идёшь со мной. Аттикус и Руперт могут пойти вместе: если Долохов решит перевернуть лодку, то вы и так промокшие до нитки…        — Я не хочу с ним сидеть…        — …я даже не думал о том, чтобы перевернуть лодку!        — …Кассий и Орион, вы можете идти вместе.       Они забрались в лодки, которые раскачивались гораздо сильней, чем во время его приезда в Хогвартс.        — А они точно безопасные? — спросил Блэк.        — Нет, — поспешил успокоить его Розье.       Когда все расселись, а лодки перестали раскачиваться, Том прошептал: «Вперёд». Лодки, будто подтолкнутые невидимой силой, отплыли от берега. Бывшие однокурсники уплыли прочь по сверкающей глади Чёрного озера.       Если бы в конце пятого курса вы спросили Гарри, как, по его мнению, закончатся его школьные годы, он бы даже и не подумал, что он будет плыть в одной лодке с Томом Реддлом. Он бы ответил без всяких раздумий «в мешке для трупов».       Но вот он, плывёт за горизонт.

***

      Три письма, полученные Харрисоном Питерсом:       Первое из них гласило: Харрисон Питерс Улица Интернов, 42Б Лондон Англия 16-го августа, 1945

Типично Решаемый Изнуряющий Тест

Зачётные оценки:

Превосходно (П)

Выше Ожидаемого (ВО)

Удовлетворительно (У)

Незачётные оценки:

Слабо (С)

Отвратительно (О)

Тролль (Т)

Результаты Харрисона Питерса: Чары: ВО Защита: П Гербология: ВО Зельеварение: У Трансфигурация: П Профессор Маркус Уард, Губернатор. Комитет Магических Экзаменов

***

      Спустя некоторое время пришло второе письмо: Харрисон Питерс Улица Интернов, 42Б Лондон Англия 20-го августа, 1945 Питерс, Я попросила их прислать результаты и мне, надеюсь, ты не против. Ближе к сути: эта оценка по Гербологии была полным бредом. Даже полнейший идиот может получить П по Гербологии, это же обычное садоводство. Я попросила их пересмотреть твою оценку, и поздравляю, теперь ты можешь стать Невыразимцем (хотя я понятия не имею, почему ты так этого хочешь). С наилучшими пожеланиями, Галатея Вилкост

***

      В третьем же говорилось: Харрисон Питерс Улица Интернов, 42Б Лондон Англия 25-го августа, 1945

Типично Решаемый Изнуряющий Тест

Зачётные оценки:

Превосходно (П)

Выше Ожидаемого (ВО)

Удовлетворительно (У)

Незачётные оценки:

Слабо (С)

Отвратительно (О)

Тролль (Т)

Результаты Харрисона Питерса: Гербология: П Приносим извинения за ошибку. Профессор Маркус Уард, Губернатор. Комитет Магических Экзаменов