Подобно Богу

      «Что ты думаешь о своих гомологах, Юри?»       На столе лежит чистый лист. Где-то в глубине сознания общего альтер-эго Юри ещё может насладиться кратковременным уединением. После того, как четыре части были собраны в одну, он оказался в наименее выгодном положении. Терпеть присутствие других людей рядом не так-то просто, даже если люди эти — он сам. Юри решает немного разобраться в себе — понять, что он думает по поводу своих новых соседей — быть может, проблемы его преувеличены.       В руке перо, и им юноша принимается аккуратно выводить на бумаге:       «Меня окружают одни кретины», — на секунду Юри задумывается — хмыкает себе под нос, перечёркивая записанную фразу. Не самое хорошее начало. Вскользь брошенное слово не будет считаться истиной. А он не хочет себя обманывать, поэтому пишет заново: «Я оказался в непростой ситуации».       «Если бы я только знал, к чему меня приведёт желание стать одним целым с ними, я бы лучше превратил себя в карту, ей-богу. И плевать на тёмную сущность Зарка, что оказывала на меня дурное влияние. Вот взять хотя бы этого Фьюжена…» — встряхивает головой и чёркает до тех пор, пока последнее слово не станет едва различимым. — «Юго — причина моей мигрени. Если спросите, отчего я всегда такой нагруженный хожу, то для начала лучше поинтересуйтесь у Юго, почему он, такой бесшабашный, существует. Провоцирует меня на ежедневные челленджи "Кто кого перезлословит", важничает и насмехается, а всё равно остаётся с носом. Бежит потом, жалуется, дескать, его тонкую натуру задели. А я что? Издевательски ухмыляюсь, но не более. Изо всех сил сдерживаю себя, лишь бы не высказать что-нибудь колкое в его адрес. Признаю, в момент нашего знакомства я показал себя не с самой лучшей стороны (настолько, что наши нынешние распри покажутся вознёй первоклассников), но и он должен был войти в моё положение — я всего лишь выполнял приказы, отданные Профессором. Не пытаюсь сейчас себя как-то оправдать или обелить, ни в коем случае. Прекрасно осознаю и тот факт, что однажды мне всё же придётся переступить через себя и попросить у этого недоразумения прощения. В сущности, Юго неплохой парень. Даже жаль, что когда-то он встал у меня на пути», — Юри откидывается на спинку стула, вертя в руке перо, и пробегается взглядом по написанным строкам. Не упустил ли он чего? Возможно и так. После с ехидной улыбочкой приписывает: «Прости меня, Фьюжен!» Больше не исправляет.       Кто будет следующим?       «Есть среди нас ещё один. Его зовут Юто, и он самый тихий, неприметный и слабый. Приступы пацифизма до добра его не довели, отчего он слишком рано вышел из игры. Но он не так жалок, как может показаться на первый взгляд. Юто запросто может похвастаться благоразумием, чуткостью и даже проблесками ума. Однако до меня ему ещё далеко. Не будь я жертвой пропаганды и не относись чересчур предвзято к жителям Иксиз-измерения, возможно, моё мнение о нём могло бы сложиться иначе. Но я работаю над этим, честно!»       Наконец, наступает очередь последнего. Юри есть, что сказать о мальчике из нынешнего измерения Пендилам. О том, кто некогда собрал их всех воедино.       «Существует ли хоть кто-нибудь, сумевший в одночасье перевернуть весь мой мир с ног на голову? Раньше в ответ на это я бы замотал головой — нет, нет, нет, как вы могли только подумать об этом?! Я ведь стою на ногах, уверенный в своей безупречности и силе», — он нервно прикусывает губу, а тело отзывается дрожью, не дающей продолжить мысль. Сердце до сих пор не может смириться с позорным проигрышем, чувство обиды давит изнутри — вот-вот готово разорвать грудную клетку, а улыбка теперь выглядит неуверенно-жалкой. Юри колеблется, а буквы на бумаге становятся предательски неровными. — «Но сейчас-то всё не так. Нет больше непобедимого фьюжен-дуэлиста, держащего в страхе все измерения, с корнем вырывающего души побеждённых и обращающего их телесные оболочки в куски картона. Стоит поблагодарить за это Сакаки Юю?» — от последней фразы так и веет сарказмом. Юри, всё ещё непримиримый, уязвлённый, пытается настоять на своём. — «По крайней мере, он — это я. Я бы не смог проиграть никому другому, кроме как себе!»       — Но ведь победа — не главное, — доносится до него откуда-то снаружи. — Важнее всего, чтобы ты мог улыбаться в ответ на любой исход.       «А я улыбаюсь. Всегда улыбаюсь. И когда-нибудь я смогу искренне за тебя порадоваться. Наверное…»