Неудовлетворенная потребность

Офис опустел, апгрейд. Светка наконец дала волю чувствам. Керамический цветочный горшок с кактусом врезался в дверь. Сточенный и зализанный до грифеля карандаш полетел в урну. Вопль смертельно раненого зверя, что она издала, вспугнув охранников на первом этаже, коллегиально рожавших в потугах идею, как обойти секретки айтишников к порно-сайтам, всколыхнул память. Бывает, очень редко, когда люди понимают друг друга без слов, просто смотря друг другу в глаза. Это разговаривают их Души. До ее Души сегодня пытались достучаться, но та была в трауре и не приняла. Застряла в режиме паузы, затянувшейся до конца дня. Неправильность — это так страшно, особенно когда ошибки недопустимы и на кону чья-то жизнь. Еще не завершенный апокалипсис — уже трагедия. Появилось желание взмыть ввысь и с высоты понаблюдать за происходящим, если уж нельзя ничего отмотать назад. Резко одернула себя: «Думай, Светка, думай! Побег в астрал, увы, не избавит от проблем». В поисках зацепок зашарила взглядом по открытым вкладкам, чужим страницам, статусам — «…когда остаются фотографии, а человека уже нет». Противные мурашки по влажному телу. Иванов же ей снимком в лицо тыкал! Звонок. Диалог. Несогласованность движений. Перепроверяя себя, открыла почту смежников. Каким образом она отправила на «печать» просматриваемую перед этим страницу из вкладки Лента.Ру, а не фотоотчет? Побледнев, вонзила ногти в скальп. Поспешно набранный номер голосом робота известил, что ИВ, исчерпав лимит терпения, вычеркнул коллегу из списка представляющих интерес лиц или реально находится вне зоны доступа. Ежедневно в мире происходят ужасные вещи. Но когда ты фиксируешь время, оставшееся до произошедшего по твоей вине, особенно жутко осознавать свою никчемность. Эффективно и шокирующе рушится мир из-за секундной оплошности. Хлипкая соломинка «а может быть…» не выдержала конкуренции с совестью. Эмоции — смесь политического триллера, производственной драмы и остросюжетного боевика. В теории катастроф и теории управления есть термин — «точка возврата». Это максимальное временное или дистанционное удаление объекта (самолёта, корабля, машины, человека) от места отправления для гарантированной возможности вернуться. Точка, после прохождения которой возврата назад НЕТ… Дежавю. Ошибки надо отрабатывать и исправлять. А любовь «распятая», как наивный, нищий Иешуа для изгоев и странников, для тех, кто согласен прощать и терпеть, это не жизнь. Жизнь — гонка за славой, властью, деньгами… за шевронами, должностями, кабинетами. Пятница. Билет, скаченный файл, размышления о предопределенности. Томик Булгакова вместе с удостоверением и значком сотрудника разведывательного управления отправился в объемный клатч. Оружие. Разрешение. Ей дано право полного контроля над своей судьбой. И выбор, в каком фильме жизни участвовать — в драме, комедии, мелодраме… по собственному желанию изменить сценарий, застолбив роль. Окинула взглядом групповое фото на стене, совершенно по-бабски пригорюнилась — любовь либо есть, либо ее нет. Что с собой ни делай, как ни меняйся, насильно мил не будешь. Самых искренних, красивых и умных могут не любить. Дело вкуса. И можно даже не создавать себе дополнительные комплексы или записываться на тренинги «Как научиться стоять на голове», чтобы заслужить приз зрительских симпатий. Надо резать, не дожидаясь перитонита. Через боль. Она, зажмурившись и разжав судорожно сведенную в кулак руку, отпустила… Первый глоток свободы придал уверенности в своих силах. А пустая ладонь быстро нашла, чем себя занять. Палочки канзаши из туго замотанного пучка самоликвидировались сами собой, неудобную юбку, на пятнадцать сантиметров ниже колен, легким движением руки подкорректировала с помощью подручных средств на две длины ладони. Китель вывернула шелковой подкладкой наизнанку. Сойдет за модный прикид, времени переодеваться, один хрен, нет. Изящные лодочки с каблуками–стилетами или кроссовки? Либо-либо. Осталась в туфлях, модных, но удобных. Вызвала такси. Погасила свет. Закрыла дверь и, проехав добрых три десятка этажей вниз на лифте, направилась к турникету. — Саша, Игнат, не пудрите Артему мозги, у него свадьба скоро. Код доступа — три шестерки, — бросила, не оборачиваясь, на выходе. — До понедельника. Она не увидела ни вытянутых лиц, ни удивления, ни паники. Лишь услышала перешептывание за спиной: «Пиздец… Ведьма!» И грустно улыбнулась, четвертый год здесь работает, а эти до сих пор не знают, как ее зовут. Ночь. Хорошо, никто не видит слез. Светка, выбив сигарету из пачки, втянула в легкие табачный дым. Бывают вещи, с которыми тяжело смириться. Для мужчины надо быть всем. Его личным наркотиком, его счастьем, его одержимостью. Он должен бежать к тебе сломя голову, как сумасшедший. Ждать с тобой встречи так же, как ждешь ее ты. Жить тобой, чувствовать, дышать. Мысли сами по себе перепрыгнули на Иванова: «Несчастный человек жесток и черств. А все лишь из-за того, что добрые люди изуродовали его». Выгоревший на солнце прилизанный блондин, работающий по контракту и спящий днем. И не утешить. «Все будет правильно, на этом построен мир». Потому что она сама же его и подставила, рукожопая. Представила его квартиру — убежище холостяка со стоящими по стойке смирно носками, скомканными рубашками по углам и одинокой пачкой пельменей в холодильнике. Беспросветная тоска. Страсть должна загореться от искры безумия. Мастеру сразу не понравились Маргаритины цветы. Желтые. А потом бешеный стук сердца и чертики в глазах. Она Душу за него отдала. А он ради нее дописался… до дома с зарешеченными окнами. Оправданная жестокость? Или «ваши желания стоят ровно столько, сколько вы согласны за них заплатить»? А может, «где ты окажешься, если зайдешь слишком далеко»? Машина с шашечками, обгоняя грусть, летела в аэропорт. Тягучий блюз. Хорошо, водитель попался неразговорчивый. Она курила, выпуская в приоткрытое окно колечки дыма. Думала. «Мы несем этому миру, что сами создаем и во что верим. Все тесно повязаны между собой. Без существования одних невозможно существование других, без тьмы никто не заметит свет. Вражда, недоверие, зависть — сегодня как и всегда, как во все времена. Пороки и переживания. Своя жизнь или чужая…» Пальцем погладила торчащий из клатча краешек переплета. Она всегда жила, вернее, существовала по принципу «как лучше для других». Для тех, кто ее не замечал. Которым даже в голову не приходило поблагодарить ту, которая как зашоренная пони, по кругу обязательств, от одного «должна» до следующего. Стереотип, а так хотелось… Зеленые глаза влажно блеснули. «Летать» — застыло на запечатанных шелковистой матовой текстурой губах. Светка окончательно пришла в себя на борту самолета, когда стюардесса поинтересовалась, не желает ли она воды или чего покрепче. Попросила виски. А потом еще и еще. Так и лечилась до конца полета, запивая стресс от своей смелости, читай — наглости, Чивас Ригалом двенадцатилетней выдержки. Судьба не толкает туда, куда ты не желаешь идти. Выбираешь только ты сам. Свою судьбу. Не она тебя, а ты. Ее! Аэропорт CGN, трансфер. Телефон ИВ по-прежнему вне зоны. Времени в обрез. Из имеющихся вариантов после недолгих размышлений выбрала мужской клуб. Надув губы, снова укоротила юбку. Бросила вниз оценивающий взгляд. Рваный край, в этом что-то есть. Но не сработало. В «Распутин» ее не пустили, сославшись сначала на политику заведения и несоответствующий дресс-код, потом на то, что сегодня «не женский день», а под конец попытались отмазаться тем, что клуб на эту дату был заранее зарезервирован и ее фамилии в списке приглашенных нет. И ни ее угроза обратиться в суд, ни ссылка на Европейскую Конвенцию о защите прав человека и основных свобод, ни озвученные суммы компенсации за заведомо выигрышный процесс и введение моратория третьими лицами на ее полноценную жизнь с любимым мужем должного впечатления на фейсконтроль не произвели. Неожиданное фиаско если ее и смутило, то ненадолго. После пятиминутной медитации в позе лотоса на брусчатке, отряхнувшись, Светка отправилась искать служебный вход. Ей было видение. В любом деле имеет место быть взаимозачет, и никак иначе. По-другому не получается. Если кто-то отдает все, а в ответ получает лишь жалкие крохи внимания, такие отношения обречены на провал. В данный момент Светка честно пыталась думать о работе, но почему-то выходило опять о НЕМ. Эйфория, подаренная свободой и алкоголем, быстро улетучивалась, наполняя ее легкие свинцом. Ей хотелось спрятаться от себя и от сонма мыслей, но она не знала, где можно укрыться от безумной любви к НЕМУ. Ведь «отпустить» и «разлюбить» — слова далеко не однозначные. Сопротивление ветру. Укусила себя за палец, шоковой терапией заставив мозг думать о СЕБЕ, лишенной бонусов и премии, и о бедолаге Иванове, у которого в перспективе нарисовался лишний труп. И не абы кого, а восходящего медицинского светила с замечательной фамилией Вебер, весьма распространенной в данном регионе. Почти Иванов, только на немецкий лад. Вебер Диас. Диас, не Юлиан! Беззвучно шевельнула губами, адресуя себе все пришедшие на ум ласковые слова. Нервно передернула плечами. «Черт! Черт! Черт! Если эту проблему не решу, возвращаться мне будет не к кому. А если решу, разве есть к кому?» Она не плакала. Только глаза повлажнели да пальцы малость дрожали, когда она стирала ЕГО личный номер телефона. Еще бы свою память в мусорную корзину и делитом очистить ее. Безвозвратно. Ей по медицинским показаниям противопоказаны красивые и умные мужчины. Она рядом с ними в дуру превращается. Лучше бы в стерву. Тяжело вздохнула. За всеми этими размышлениями Светка не забывала вертеть головой в поисках выхода из сложившегося положения. Ей повезло. Или помогли. Не иначе как сверху. Она углядела зияющий проем приоткрытого окна и, вспомнив сданные зачетно нормативы, подтянувшись на руках, проникла в вожделенное заведение, эффектно кувыркнувшись под вполне-таки недурственные ноги в начищенных башмаках. — Мисс, вы не ушиблись? Светка подняла голову. Утонченное «месье, угостите даму спичкой» для условно знакомого громилы с челюстью «экскаваторный ковш», принявшего ее за эксцентричную американку, тут явно не подойдет. С учетом его болезненной подозрительности, психу с паранойей срать на классику и этикет. — Это мужской туалет! — Мисс это поняла по моей расстегнутой ширинке или пошла путем сложной экспертной оценки увиденного? — А выглядело как окно в подсобку… — пробормотала, пропустив чужую скабрезность мимо ушей. В ее мечтах ничего подобного не было. Ни на встречу, ни на тем более азартные игры с Юлианом Вебером она не рассчитывала, но надо исходить «из» и как-то использовать ситуацию и удачный момент. — Кажется, я разбила колено. — Светка потянула драный подол вверх и, видно от отчаяния, ляпнула: — На что вы уставились? Вы маньяк? — До сегодняшнего дня случая не представилось, но вполне допускаю и такой вариант. Не знал, что «колено» расположено так высоко… — Вебер быстро восстановил статус-кво. Он не то что не любил женщин, очень даже любил, но по понятным причинам не доверял. Особенно тем, что беспричинно падали ему под ноги. — Я… — Светка вспомнила спецкурс — выиграть у превосходящих сил противника можно, если стремительно и дерзко пойти на таран, ошарашив. — За меня назначено вознаграждение в двести пятьдесят тысяч долларов. — Потупила глаза и, колыхнув бюстом, пояснила: — Правительством США. Я дам в два… нет, в три раза больше тому, кто меня спасет. В глазах Вебера, сканирующих с прискорбием мясника некондиционную тушку, отразилась усиленная умственная деятельность. Миллионерши ему попадались и до этого, но, как правило, выглядели они не так и места, подобные данному, не посещали. Но чем черт не шутит, вдруг это исключительный экземпляр? От него не убудет, если её выслушает. У каждого свои скелеты в шкафу. И Юлиан Вебер, нуждающийся в деньгах, как закваска для бородинского хлеба в солоде, опустив крышку, присел на унитаз. Дураком он не был, в его голове мгновенно возник четкий план развития событий на случай, если тема окажется стоящей: «Первое. Напоить шампанским, усыпить бдительность, пригласить к себе. Второе. Пробить информацию на достоверность и при подтверждении фактов с выгодой сбыть с рук сомнительное удовольствие». Он уже собрался открыть рот, как его опередили. — А все из-за моих сомалийских друзей. Понимаешь… — она легко перешла на «ты». — Мне даже в голову не могло прийти, что они пираты. Веселые чуваки пригласили к себе погостить. Я была свободна и прилетела. На острове безработица, народ развлекается в меру своих способностей и возможностей, кто во что горазд. Я месяц тусила, загорала, сафарила, стреляла по тарелочкам, знакомилась с местной едой. Потом случайно узнала, что у них по средам и пятницам квест, подвернулась возможность на яхтах погонять. По итогам жеребьевки нам с напарником досталось задание снять банковскую ячейку. У меня даже ключи есть. В смысле — ключи от ячейки. И вытаращив глаза, она закрыла рот ладонью. — Ты этого не слышал. — Само собой, детка. Жаль только, что не коды от информационной банковской системы. Ну и? — подбодрил ее Вебер. — Дальше… прикинувшись женой олигарха, я поместила в банк реквизит: пиастры, золото в слитках, фамильные бриллианты и кое-что изъятое у налогоплательщиков. — Светка живописно замиксовала «Остров сокровищ» Стивенсона с новостными хрониками. — С вечера набрали крепких напитков и отчалили, а часа в три ночи музыкальную лавочку свернули, подняли черный флаг, и началось… На танкере, на который мы напали, нам совершенно никто не обрадовался. Меня, слабую женщину, трижды пытались ударить по лицу, и мне такая игра резко разонравилась. Забив на продолжение, зажав в кулаке трофейную челюсть и свой сломанный ноготь, отправилась искать своего подельника. Нашла. Лучше бы не находила, честное слово. С простреленной башкой. Пытаясь избежать новых неприятностей, набрела на неиспользуемую морозильную камеру, где обнаружила останки десяти сожженных тел. Я их честно сосчитала, да. Зачем, не знаю, не спрашивай. Было абсолютно не ясно, кто эти жертвы и что с ними случилось, но у меня не осталось никаких сомнений, что и со мной могут запросто так же поступить. Это отрезвило, я вспомнила все, что читала про опасности, которые до сих пор наличествуют в современных морях, про без вести пропавших, страшные пытки и издевательства, и колдунов Вуду. Прыгнула в удачно пришвартованный к борту катер, на котором по счастливой случайности никого не оказалось, и рванула на всех парах к берегу. На песок выскочила с мыслью, что меня будут искать и, найдя, обязательно сожгут, а то, что останется, ритуально заморозят. Прикинувшись немой девушкой с пониженной социальной ответственностью, проникла на территорию посольства Ливана, где и проспала два дня, — на одном дыхании выдала Светка и покосилась на своего странно молчаливого слушателя. Вебер почесал брутальную щетину. Прятаться у ливанцев? Оригинально, ничего не скажешь. Ему бы такое даже в голову не пришло. — Все люди гребаные эгоисты, думают прежде всего о себе и своей выгоде, не беря в расчет то, что из-за их поведения кто-то может пострадать. Например, я! — Светка, виляя задницей, расхаживала перед Вебером, демонстрируя ему то правое бедро, то левое колено, то профиль, то грудь. Психоделический сеанс с эффектом двадцать пятого кадра. Вебер дышал в такт ее шагам, поворачивал голову, подстраиваясь. Она же, напустив в глаза грусть-печаль, продолжала гипнотизировать и увещевать: — Держишься, делаешь вид, что у тебя все хорошо, и самой себе попутно внушаешь: «Ты же сильная, справишься. И не в таком дерьме бывала». А потом понимаешь, что сил терпеть больше нет. Может и мочевой пузырь лопнуть. — Нервы не выдержали, и она все-таки стебнулась, но взяла себя в руки быстрее, чем Вебер пришел в себя. — Я, когда в посольстве ночью выползла по малой нужде, познакомилась… ну, в общем, с одним товарищем. Он-то и вывез меня из страны в багажнике дипломатической машины, сумев посадить на самолет к волонтерам. Заняла место у окна и весь полет проплакала. Хотя обещала себе не раскисать. Ведь все обошлось. Вебер морщил лоб, размышляя про нелегальных эмигрантов и городских сумасшедших, а еще о своем незавершенном проекте и так не вовремя закончившихся деньгах. — Я летела сюда… — Светка знала, инициативу из рук выпускать нельзя. — …списавшись с клевым чуваком, пообещавшим помочь. И была в полной уверенности, что все будет замечательно и мои мытарства наконец закончатся. Но тот чувак по переписке меня подвел. Прикинь, я ему: «Привет! Я уже в Кельне!», а он мне что-то вроде: «Приветики! Я тебя с радостью приму, но мы будем спать в одной комнате, и вообще я дома голым хожу». Ну, я и не поехала к нему, несмотря на то, что он мне раз десять уже позвонил. Понимаешь, мое сердце подсказало: тут что-то не то. Больше никому не дам второго шанса, потому что… считаю это бессмысленным и неблагодарным занятием. Люди не меняются. Мудак так и останется мудаком. Лжец — лжецом. Идиот — идиотом. Бабник — бабником. Она вздохнула. Терять ей, кроме жизни, было нечего. — Жаль, что ты не девица легкого поведения. Хотел тебя пригласить к себе, а сейчас даже не знаю. Всегда старался держаться подальше от подобных заморочек, — выдал Вебер, вконец запутавшийся в лабиринтах женской логики. Неужели она слышит в его голосе сомнения?! Приободренная Светка, вспомнив, что она пока ещё сотрудник разведывательного управления и о том, что может пострадать общее дело, о личном косяке и недосыпающем одиноком Иване, который тут вообще не при делах, кинулась дожимать психа. Бескостный язык не имел совести, плюс подсуетился мощный интеллект. — Я вчера весь день пробыла на вокзале, тот, как позже выяснилось, закрывается с часу ночи до шести утра. Пока рыскала в поисках укромного уголка, приметила платный туалет, в который потащился ночевать какой-то полубомж. Ну и я за ним следом. Села на унитаз, ноги закинула на мусорное ведро, голову откинула на стену. Примерно через полчаса меня разбудили. Оказалось, в туалете имеется камера, и охрана пришла всех разогнать. В конце концов, удалось найти ночное кафе, но зона со стульями в это время там тоже закрыта. Можно было зайти туда только как на заправку, купить что-нибудь и выйти, но я так устала, что просто уселась возле стенки на свою сумку и просидела так до самого утра. Импровизируя, она задумчиво приплела: — Согласно старой индийской легенде, давным-давно в Аравийском море на острове Сокотра жил кровожадный дракон, нападавший на слонов и выпивавший из них кровь. Но однажды один старый слон упал на дракона и раздавил его. Их кровь смешалась и смочила землю вокруг. На этом месте выросли деревья, названные драценами, что в переводе означает «самка дракона». Вот под одним таким замечательным растением на выжженном палящим солнцем плоскогорье я и зарыла ключи. И сейчас я согласна даже на тебя, незнакомец. Ты выглядишь презентабельнее, чем платный туалет. Ошалевший, шокированный и опешивший от такого сравнения Вебер и так не отличающийся особой красотой, открыл рот, но Светка, опередив его, торопливо закончила: — Ключи-и-и. К счастью-у-у-у, там, в Сомали. Как только я тебя увидела, сразу поняла — это знак свыше. Судьба. Кстати, меня Светой зовут. «Не Наташа, уже хорошо. Самка дракона, Юго-Восточная Азия, жена олигарха». Практично-прагматичный немец мозгами понимал, что девка мутная, но, во-первых, одна, во-вторых, выглядела как дура с обложки Extasy, в-третьих, нетипично норовила всучить деньги, вместо того чтобы их просить. Появившуюся мысль следовало подтвердить. Поймав Светку за руку, Вебер закатал ей рукав. — Давно с иглы? Иглой в простонародье называли здание, где она работала. Сердце ушло в пятки. Усыпляя бдительность, хитрый лис разглядывал сделанную еще в колледже татуировку — смешного ежика, обнимающего медвежонка из мультфильма «Трям, здравствуй», дань то ли моде, то ли юношескому идиотизму. — Как… — Вовремя осеклась. — Детка, на тебе пиджак наизнанку. И ты просто кишишь проблемами. Проницательный Вебер, не обнаружив следов наркозависимости, наконец принял решение. — Едем ко мне. Покажу, так и быть, свою коллекцию марок. Ну и… чай с пирожными попьём. — Он усмехнулся. — Можешь звать меня Юлианом. В неглиже я дальше ванной не хожу. Есть гостевая комната. Если… — Окинул Свету оценивающим взглядом. — … мне удастся добыть тебе чистую ксиву, полечу с тобой. При условии, что половина наворованного — моя. Он не собирался рисковать, надо было еще раз все как следует обдумать и взвесить. Иногда синица в руках надежнее журавля в небе. Она с визгом бросилась ему на шею. И как в дешевой мелодраме, из-под резинки чулка выпал пистолет. — Это что? — напрягся Вебер, покосившись на оружие. Девица оказалась полна сюрпризов. — Не хотела тебе говорить. Короче… мне один умник пообещал помочь, потом передумал и решил удрать. Я испугалась, что он меня сдаст, и побежала следом. — Чтобы уговорить? — Не совсем. Вырвать с корнем предавший меня язык. Понимаю, сказать легко, сделать проблематично. Да, противно. Да, тяжело. Но со временем переступаешь через свою брезгливость и привыкаешь. Лучше один раз пострадать, чем потом из-за своей же мягкотелости мучиться и плохо спать. В конце концов, вся наша жизнь — борьба. Прежде всего с собою. Ты же согласен со мной? Любимая мозоль. Вебер сам привык приспосабливаться и выживать, ему был более чем понятен Светкин мотив: «…как бы ни было тяжело, иди вперёд, борись, не сдавайся, не отчаивайся, во что бы то ни стало оставайся всегда верен своей мечте, делу, долгу, поставленной цели». Дождавшись его кивка, Светка вдохновленно продолжила: — Не поверишь, но нам обоим повезло. Непутевый мужик забежал в переулок, поскользнулся на банановой кожуре, ухитрился удариться головой о мусорный бак и отправился прямиком к праотцам. Поставить в известность его родственников о местонахождении свежепреставленного я могла, только узнав, где он живет. Исключительно из лучших побуждений обшарила карманы, но нашла только это. — Она мотнула головой в сторону сиротливо лежащего на кафельном полу ствола. — Повторное разочарование в человеке, который уже когда-то в чем-то не оправдал твоих надежд, неизбежно. Пришлось взять что было. Мало ли… Она хлопнула ресницами, циничная часть ее подсознания приготовилась дать отпор любым возражениям Вебера страшным оружием опытного манипулятора — женской истерикой. — Не реви, — честно предупредил Вебер, с детства зверевший от наездов и слез. Двумя пальцами взял браунинг, оглядел со всех сторон и, убедившись, что тот поставлен на предохранитель, сунул себе за ремень брюк. — Свезло так свезло. По полной. Цепляйся за рукав, детка. — Он милостиво подставил ей согнутый локоть. — Да будет так, — мурлыкнула Светка, возблагодарив жертвенное колено и того невидимого, кто ей так усердно помогал. Здравый смысл или блеф? А может, самоотверженное отчаяние? Наши тайные страсти пугают и искушают. Наша животная часть, подавленная цивилизацией, культурой и религией, выжидает своего часа, уподобившись хищнику, всегда оставаясь настороже. Не зря все боятся собственных желаний. Светку, надумай кто сейчас вскрыть ее черепную коробку на предмет изучения того, что там бурлит, за девичьи мечтания точно расстреляли бы. Чтобы лишний раз не светиться, они покинули клуб через все то же окно. Ночь была чудной. Им улыбалась луна.