Неудовлетворенная потребность

— Знаешь, когда я первый раз посетил Россию, видел в Москве магазин для взрослых. «Точка любви» называется. Иванов приготовился к тому, что Диас сейчас начнет стебаться по поводу незамысловатого ассортимента, но аргументировать быт постсоветского пространства не пришлось, продолжение было неожиданным: — И стена в стену — ломбард. Странное, как мне показалось, соседство. Нашлись доброхоты, объяснили, что здесь все нынче через так. Иванов пожал плечами, дескать, Америку ему сейчас никто не открыл. — А в ютубе у вас медведи по дорогам голосуют, просят подвезти. И я ведь видел, некоторые останавливают. Несмотря на то, что лично ты мне более чем интересен, я, Иван, предпочитаю классику. Удачу упускать не хотелось, хоть Вебер и дал мне понять языком Эзопа свое категоричное несогласие стать подданным моей страны. Время терпит, у меня неделя. Извернусь и проблему эту решу шантажом, угрозами или ласками, один черт. Его ответ меня в корне не устраивал, слишком многое на кону. — Диас, не сойти мне с этого места! Я тоже за этикет. Разблокировал сотку, отправил запрос на коридор для перебежчика и страховку для нас двоих, увидел пропущенные звонки и послания в ватсапе. Открыл. За спиной взволнованно засопели. Не удержавшись, прокомментировал: — Есть женщины в русских селеньях. — С этого и надо было начинать! Мои условия — лаборатория, зарплата двадцать тысяч евро в месяц чистыми после уплаты налогов и коттедж в поселении. — Имеешь в виду научный городок? — Ты сказал, что такие женщины есть в поселениях. Мне надо такую. Присвистнул, эк его понесло! — Ты же гей. — Одно время я тоже так думал. Он забрал мой телефон, полистал присланные фотографии. — Заблуждался. Человеку это свойственно. Посмотрел на мое вытянутое лицо и пояснил свою мысль: — Такие редкие красавицы, как правило, романтичные дуры. Я женюсь на ней для алиби, а раз или два в неделю буду встречаться с тобой. Пробежался ухоженными ногтями по моей руке. — С гарантией. Не переживай. И сняв со своего пальца перстень, натянул на мой. Высказать свое мнение я не успел, руководство затребовало связь, отчет, а потом и самого завербованного. Передал телефон Веберу. — Вы тут пообщайтесь, а я пока переварю… И вылез в окно, переходя на русский: — Лучше б я тебя убил. Тасуя исходные данные и глотая дым, прислушивался. Имеют же некоторые талант переобуваться на ходу! Вебер, оказывается, со своими научными изысканиями на вес золота. Чувствую, как у моих лапы зачесались прибрать его к рукам, все, что пожелает, предоставят. Я спас мир от катастрофы, а мне… бонусы. KPI. Повышение социального рейтинга. А где простое человеческое? Например: «Ты лучший, сынок!» Ощутил себя… менеджером по продажам. Недокуренный окурок, описав дугу, отлетел в пышно цветущие кусты. Ишь, Лицо нашей Компании он захотел. Женится он на ней… Черта лысого! Не выпуская Вебера из виду, отошел к магнолиям, не желая вникать в творческий треп. И не услышал самого главного, иначе бы знал, кого первым убить. — Вчера, отвлекая меня от важных дел и шантажируя подписанным нашими странами Договором, а также личными теплыми отношениями, ты слезно умолял присмотреть за твоим агентом. Доверчивый я поехал в клуб, где выяснилось, что твой мужик не так прост и вообще на меня охотится, если я правильно понял его манипуляции со шприцом. А сегодня ты якобы извиняешься, что до меня не дошла часть информации. Исправь, если я ошибаюсь: у твоего резидента поехала крыша из-за предательства твоей боевой подруги, по вине которой убили его паренька. И ты их обоих послал ко мне, при этом мы все кучкуемся в доме объекта, который находится в разработке у моего ведомства. Смысл этого карнавала? Решил избавиться сразу ото всех? И меня подставить прицепом? — Бог свидетель — нет! Да я за тебя руку отдам, ты же знаешь! Подожди… Ты говоришь, Светка в Кельне?! Ты не путаешь? Это точно она? — Нет! У нее есть однояйцовая сестра-близнец, украденная при рождении цыганами и решившая воссоединиться с родней через меня, экстрасенсорными способностями вычислив цифры номера, на который я буду смотреть в определенное время по лунному календарю! А твой протеже явно не в себе, или ненависть и правда ему глаза застила, иначе бы сразу обратил внимание, что селфи, которыми она с ним поделилась, сделаны в том доме, где мы сейчас находимся. Давай завершим политический политес, а то я тебе еще что-нибудь из ваших же мыльных опер подкину. И чтобы я всех к едрене фене не сдал, разобидевшись, что меня попытались использовать «втемную», ты мне сейчас как в храме на исповеди все разъяснишь, а там решим, какой стратегии я буду придерживаться. И зная, с кем имеет дело оберст ведомства федерального канцлера Германии, предупредил: — Чем ближе к теме, тем развернутее. Без государственных секретов, само собой. — По всем фронтам разбил. Хорошо, слушай. Света два года работала в стране N* переводчиком, создала агентурную сеть, наладила информационный поток. Потом появилась Цель — один из местных божков, по совместительству торговец оружием. — Для политических заказов всегда берутся исполнители из другой страны. В общем, с вашими договорились… — Точно. Время. Место. Согласование. Операцией руководил Иванов. Когда ребята были уже на позиции, власть имущие все переиграли. Им срочно понадобилась жертва, чтобы протащить оппозицию, открыто поддерживающую русских в СМИ. За кровь и беспокойство Центр поимел откат, втройне превышающий сумму первоначального заказа. Политика — дело грязное, не мне тебе объяснять. Даже если бы Светка не взялась Иванова воспитывать, Сашка все равно был обречен. Но ей попала вожжа под хвост, и это сыграло нам на руку — «срыв операции» объяснили недостаточной подготовленностью и смертью подрывника. «Виноватые»: Иванов, который, посыпая голову пеплом, должен был улететь из страны, и Света, от нее по прибытии ждали рапорта на увольнение. Но первый, отправив группу и груз 200, задержался в стране еще на неделю. Вилла божка взлетела на воздух — к Аллаху отправились тридцать восемь человек охраны и виновник торжества — лицо, заказ на которое был в последний момент аннулирован. Нам чудом удалось избежать военного конфликта с Халифатом. Света осталась в заложниках. Спустя примерно год инцидент был исчерпан и она смогла вернуться домой. Это война, она знала, куда лезла. В качестве моральной компенсации я предложил ей работу в офисе, убедив, что из нее никудышный разведчик-нелегал. На тот момент мне показалось это правильным решением, она была всегда под рукой, то есть на глазах. С Ивановым они пересекались крайне редко, тот уже пятый год вымещает злость за невозможность лично ей отомстить, подрядившись киллером. Но это не может длиться вечно, рано или поздно он сорвется и… Я прошу помощи у тебя, потому что перестаю контролировать ситуацию. Данная операция задумывалась как провокация, цель которой — вывести этих двоих из игры. Пункт первый: Света должна сама прийти к выводу, что проблем от нее больше, чем пользы, и смириться с тем, что ее место на гражданке или дома у плиты. Выполняя последнее задание, она совершила недопустимую промашку, перепутав файлы и имена. По факту этого косяка не было, но на эмоциях от звонка провокатора она не смогла вспомнить, что делала, и не отследила историю распечатки. Моему доверенному лицу даже в голову не пришло, что файл, который она получила со своего принтера, был отправлен от меня, а представь, если бы не от меня, а например… — От конкурентов. Не позавидуешь. — Да, «Химеру». Текст касался Юлиана Вебера, фото было твое, с конференции, — их она передала Иванову. Этот-то возмутился, но сам понимаешь, Свете хватало своих личных надуманных проблем, ей не до Ваньки с его вполне обоснованным недоумением. Тот, будучи информационно неудовлетворенным, сопоставив факты, пришел к выводу, что все против него. Аналитика: Света запорола задание, подставив под удар и агента, и гражданское лицо. Про репутацию я уже молчу. Пункт второй: от тебя мне требуется экспертное заключение по Иванову. Ликвидация или реабилитация в стране с жарким климатом года на полтора — два, с серфом, яхтами и пальмами, пока у него состояние не стабилизируется. Отдаю, как говорится, на откуп. Не хочу лишиться сразу обоих, но лучше он, чем она. Пункт третий: как определишься с этими двумя, дай мне, пожалуйста, заключение по Юлиану и тому, что он там опять нагородил. На основании получаемых не первый год отчетов у меня сложилось стойкое впечатление, что он пациент психушки, клиницист. Но на все, что касается оружия, я обязан реагировать, тем более, в другой стране. Знаешь, сколько психов у нас в Курчатовы метили? Около двухсот! По-моему, Юлиан — надуманный головняк. Бомбы он уже лет десять изобретает, а по факту то пшик, то фейерверк. Этого я и правда не прочь ликвидировать, если его на излечение не возьмут. — Соловьев хохотнул. — Задолбал, если честно. В общем, мои двое на тебе. — Трое, — поправил Диас шефа российской разведки, поглядывая на злющего Иванова, меряющего шагами территорию, и призадумался о своей роли во всем этом косячном русском дерьме. *** Вебер, счастливо улыбаясь, высунулся по пояс в окно и замахал мне, как ветряная мельница. — Иван, похвали меня! Нам предоставят коттедж на двоих хозяев. Я же сказал, что не забуду про тебя! Представил село, грязь в межсезонье по колено, по утрам орущих петухов и, выставив руки, пошел на него, заскрежетав зубами. — Ты! Идеологическая проблема современности… Да я же тебя… Перевербованный, мгновенно забыв, что он нюня и трус, осадил меня, как зарвавшегося жеребца: «Времени мало». Потом подобрел, рассудив, что бразды правления я без боя не отдам. — Обещаю, мы и в «Дожить до рассвета» и «В тайны Мадридского двора», и… в « Кто сказал «Мяу» обязательно поиграем. А сейчас, пока я не передумал, давай заскочим в лабораторию за записями исследований, потом в морг и на скотобойню. Нужны доказательства, что я погиб. Иван, ты меня слушаешь? Ты меня слышишь, Иван? Я смотрел на его рот. На жесткие складки в уголках губ. На решительные глаза. Хищника. Одна случайная дорожная авария может полностью изменить мир. Одна измена — разрушить жизнь. Одна ложь — заставить самому поверить в сказанное, так что в конце уже не понимаешь, где истина, а где мираж, и кому вообще можно доверять, когда понимаешь, что теряешь. Подобное тянется к подобному? Или мне показалось… Ставки чрезвычайно высоки. Я выгнал из-под навеса одного из пары стоящих там меринов, наконец дождавшись, когда Вебер, закончив трындеть по телефону, усядется рядом со мной. Зачем она выслала мне свои фотографии? И как! Она! Очутилась! Здесь! В этом доме?! В соседней со мной комнате?! Не работа, а параллельные миры, только без динозавров Юрского периода. Отправила, потом увидела, что ошиблась, поэтому и звонила? Двадцать семь раз? Испугалась, что использую фотографии как компромат? С меня станется. Вспышка. Не то… Картинки накладываются друг на друга и сменяются с высокой скоростью. Вспышка. Она звонила мне раньше. Возможно… хотела о чем-то предупредить? Вспышка. Озарение. Или она знает что-то такое, чего не знаю я? Или… она дублирует мою работу, потому что… Вспышка. Мне больше не доверяют? Соловей послал эту смертницу охотиться на меня? По ходу она его достала, и он надумал одним махом все проблемы решить. На фоне «внедренцев-мутантов», «гангстеров» и «наркоторговцев-дилеров» шансы остаться человеком практически равны нулю, но я честно пытаюсь. Вспышка. Нет, не писать мне красивых сказок, все зашло слишком далеко, а я прагматик. Справа скандировали: «Иван! Иван!» Удалив не мне предназначенное, повернул голову к окну. Все теории разбились под натиском новых деталей, предыдущие догадки показались слишком наивными, детскими и даже смешными. Картинка изменилась быстрее, чем успел ее осознать: мимо пронеслась стоящая в рост Светка в ярко-красном кабриолете Porsche. Рядом солирует Вебер: — Иван! Селянка! Я в тебя верю! Ты справишься! Догоняй! Автобан. Вспышка, вспышка, вспышка! Я совсем потерялся в своих рассуждениях, одна мысль переплетается с другой. Их связывает какая-то тонкая нить, но непонятно, где и за какой конец надо потянуть, чтобы распутать этот клубок. Мою руку накрыла чужая рука. И я отпустил ситуацию, стиснув эти уверенные в своей правоте пальцы. Маршрут у нас со Светкой один. Граница. В той стороне только она. В мозгах сумбур. *** — Иван… — Светка сползла на сиденье и, обхватив руками подтянутые к подбородку колени, задумалась о том, как система ломает людей, как порой невозможно победить чувство вины, на что способно сознание, только чтобы защититься от внутренней боли. А также о том, как остаться человеком в любой ситуации. И, конечно, о любви. — Что, тоже друг по переписке? Покачала головой. Слепота — это состояние, когда человек не видит, что находится у него под носом. — Хобби. И, кстати, я хочу гарантий. — Чего именно? — Того, что, использовав, ты не бросишь меня. Вебер поперхнулся. — Я?! Тебя?! Каким местом ты додумалась до такого? — Не обольщайся, не задницей. Ее я для другого берегу. Меня смущает качество документов, сделанных за пятнадцать минут. — Ты же видела, паспорт настоящий, при тебе вклеил твою фотографию, штамп подрисовал. Проходить будем через человека, которому я доверяю, потому что плачу. Все схвачено. — Ничего, что на мне мужской костюм? — Я его на тебя не надевал. Там были и платья. — Секонд-хенд?! Боюсь даже представить, куда делись их бывшие хозяйки. — Ты не женщина, а сплошная головная боль. Наряды мои, работа сопряжена с опасностью, все должно быть под рукой, гримерная, туннель и подземные коммуникации. Арендую замки не потому, что у меня мания величия. Дополнительная площадь — это прежде всего безопасность. — Ты же говорил, что не шпион. — Я физик-ядерщик, бомбу изобрел. А вот сейчас ей стало по-настоящему страшно. — «Мы представляем себе прошлое как реку, протекающую под мостом. Течение, уносящее прочь ошибки нашей молодости, потерянную любовь, прежние пристрастия, неиспользованные возможности, грехи». Но рано или поздно они вновь всплывают в нашей жизни, возвращаясь воспоминаниями. — Это сейчас к чему? — В школе у меня была двойка по физике. А кабинет физики находился рядом с кабинетом химии, в котором было вечно открыто панорамное окно и плохо работала вытяжка… — И что? Ты учителя заставила выпить реактив, задушив газами, забаррикадировав доступ воздуха? Светка не стала рассказывать правду о том, что, когда педофил, третирующий малолеток, погнался за ней, чтобы залезть под юбку, она плеснула ему в лицо нитроглицерином и, чиркнув зажигалкой, подожгла, пока тот, матерясь, протирал глаза, не видя, куда шагает. — Нет. Я тогда была маленькая, в одиннадцать лет у меня не имелось такого количества друзей по переписке, как сейчас. Дать совет оказалось некому. То, что произошло, наверное, было мне подарком свыше. «Филин», решив подышать, оступился и сломал шею, выпав со второго этажа на бетон. Когда этого козла хоронили, плакал весь колхоз. Кто с горя, кто на радостях. Вебер молча покосился на нее, а Светка думала о Маргарите, которая до самоотречения любила своего Мастера. Шрамы есть у каждого. А птица, убитая в полете, какое-то время еще продолжает лететь. Кому-то везет больше, а у нее душевная зависимость. Да еще долг перед Иваном. И перед страной. Машина остановилась. — Приехали. Мне здесь надо кое-что взять. Посиди. — На скотобойне? — Ткнула пальцем в устрашающего вида вывеску. — Она тут раньше была. Сейчас здесь снимают фильмы для взрослых и ужасы: привлекательные девушки с выдающимися формами, брутальные маньяки, пилы, рубильники, жаровни. Здесь же магазин сопутствующего товара. — Я пойду с тобой. — А тебе надо? — Я люблю экскурсии. Будет чем с друзьями по переписке поделиться. *** Щедро заляпанный бутафорской кровью маньяк в кожаной маске и переднике стоял рядом с телом, свисающим на цепях с потолка. Они с Юлианом тепло поздоровались и отошли. Оставленная без внимания жертва приветственно помахала мне ногой и попросила сигаретку, режиссер объявил десятиминутный перерыв для всей массовки. В мою сторону двинулись растрепанные гарпии в количестве трех штук и писаные стероидно-мускулистые красавцы в чем мать родила с глазами серьезно подсевших сексуальных наркоманов. Сократив знакомство до минимума, я отошла. Закутки по типу музея мадам Тюссо. Крюки для пыток. Расчлененка. Бен Ладен с чемоданчиком-бомбой — микрокомпьютером с кучей датчиков и без двух дорогостоящих плат. Реалистично выполненные существа с других планет, насилующие женщин, — притягивающая взгляд мерзость и мразь. Меня всегда отталкивали издевательства над людьми, но, тем не менее, я не пошла к выходу, хотелось и остальное посмотреть. Наверное, не хватило ярких впечатлений. Противоречия. Сознание четко произносит: «Опасность», «уйди», но там же, между извращением и странностью, рождаются эротичные образы: плетки, кандалы, зависимость — переложить ответственность на других и позволить заботиться о себе. Дом, плита, трехлитровая кастрюля с борщом, мужчина, приносящий зарплату, театр и гости по выходным. А потом мне примерещился Иванов. В живой очереди за реквизитом. Кажется, он покупал кишки. На вес. И если глаза меня не обманывали, был счастлив. Я почувствовала себя обделенной и решила вернуться в музей. В павильоне погас свет. Шлеп, шлеп, шлеп. Что-то липкое и влажное коснулось моей ноги. Волосатое. На уровне колена раздался вздох. Вот сейчас как приложится, и останусь я с одной голяшкой, а пожрав, оно утащит меня в нору и удовлетворит остальные свои потребности. В титрах потом напишут: «Основано на реальных событиях». Бррррррррррр! — Вебер!!! Где ты, черт тебя возьми?! Шлеп, шлеп. Я носилась в потемках, сбивая муляжи, переворачивая на себя «мебель» и утварь, чан с каким-то воняющим дерьмом, а за мной настойчиво волочилось нечто страшное и тяжелое. — Вебер! Оно дышало мне в спину. Оно догоняло меня. Я впечаталась лбом в стену. Выступы, крюки… Взгляд. Все, что последовало дальше, было из разряда «такого не может быть». Рука дернулась, обломившийся рычаг оказался зажатым в пальцах. Практически сразу зажегся свет. У моих ног лежала отсеченная гильотиной голова Юлиана. Его тело, щедро окропив меня кровью с головы до ног, в коленопреклоненной позе замерло напротив. Цепочка на запястье, обшарпанный кейс террориста номер один. «Хочешь спрятать — положи на самое видное место». Тут искать точно никто не догадается. Разделась. На фоне шляющихся повсюду голых девиц на еще одну вряд ли кто внимание обратит. А там… взломаю актерскую уборную, подберу что-нибудь без крови и не воняющее тленом. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Обернулась, готовая дать отпор любой нежити, вылезшей на свет. — Фу… мерзость… На меня посмотрели со знанием дела. Не осуждая. Просто констатируя факт. И отвернулись. «А сама-то кто?» Все в нашей жизни относительно. Нужно принимать мир таким, какой он есть, без излишнего идеализма, но стремясь сделать его лучше. Иначе придется пересмотреть всю концепцию добра и зла за всю историю человечества. — Иди сюда, чудовище, — тихо позвала, потому что если не я, то больше, выходит, некому. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Я присела и начала разматывать веревки, чтобы снять белесый кокон «поедающих плоть червей». — Наверное, ты когда-то был красивым. Возможно, даже не в одном фильме снялся, а потом тебя обидели или ты сам ушел, или в твоей жизни случилась роковая страсть, а может, предательство? Погладила свалявшуюся шерсть. — Важно лишь то, что, пройдя через все невзгоды и испытания, ты вернулся к своим, но тебе не поверили и не приняли. Изгой. А ведь мы похожи. Хладнокровно обшарила карманы Вебера. Отомкнула наручник, защелкнула на своей руке. — И чем ты тут питался… Подумать боюсь. А давай вместе выбираться? Кобель понятливо прижался к ноге. Глянула на ошейник с выбитым именем и истерично расхохоталась. Воланд! И они пошли рядом: обагренная кровью прихрамывающая девушка и последний ее солдат — скелет, обтянутый кожей. Светка открыла дверь и, прикрыв ладонью глаза от ударившего солнца, зажмурилась. *** Иван в возвращение долгов не верил и вообще ничего хорошего от жизни не ждал. Облизывая пирамидку мороженого, он выискивал взглядом Вебера, который отлучился по малой нужде «на пять минут». И думал о шефе и Светке. Вебер запаздывал. Иван не знал, что заставило его посмотреть в сторону праздношатающейся толпы. Не иначе как что-то мистическое. Сперва он увидел собаку своей мечты. Худую до измождения и грязную, но это определенно был кувас, породу не закамуфлируешь несовершенством, как не пропьешь профессионализм. Попутно оценил разбитое колено на уровне собачьей головы. Крутое бедро. Талию. Миновав грудь, его взгляд метнулся к лицу, от него к кровавым подтекам на шее, к гематоме на предплечье, к потертому чемоданчику с цепочкой на руке. Рядом выдохнули: — Селянка! Иван, ты ее догнал! Иван его не услышал. Вспышка. — Светка! Ему показалось, что он никогда так быстро не бегал. Типы с автоматами на его пути не успели и по разу выстрелить, малый с нунчаками, хрустнув палочками, отлетел в реквизитный стог, чья-то челюсть, налетев на его кулак, треснула. — Светка! — Ива-а-ан! — Она бежала ему навстречу, а впереди нее мчался пес. Очереди из автоматов за спиной. Иван обернулся. Не в спину. Диас стрелял из двух стволов сразу. Профессионал? Или скаутское воспитание? — У нас мало времени! — Я помню стандарты, двадцать минут. — Они отвлекутся на меня и Вебера, уходи. Генерал подставил тебя. Не знаю, зачем это было ему нужно, но я разберусь. Она замотала головой. — Уходи ты. С ним. Им нужен был не Диас, а Юлиан. Это страховка. — Светка сунула в его руку чемодан. — Там бомба. Она почти готова. Юлиан мертв. Прости меня… за Сашу. Я… — Дура… В прошлом веке дурное для многих место стало «в последний путь», отсюда пошли страшилки и городские легенды про криминальную банду вивисекторов, о найденных калеках и людях с изуродованной пережитым кошмаром психикой, еще про полицейских, принимавших участие в задержании, после которого спились и больше никогда не смогли улыбаться. — При-и-и-иготовиться! — разнеслось над скотобойней, прозванной в народе «Лысой горой». Граница. Красный кабриолет марки Porsche, превышая пределы спидометра, мелькнул и, растворившись в лесополосе, пропал. Лично возглавивший операцию генерал перекрестился, опершись спиной на осиновый ствол и поднял взгляд к небу, в очередной раз закладывая душу. В тридцати километрах отсюда военный аэродром. Вебер уже выправил разрешение. Знать бы еще, как он эту новость Ивану преподнесёт… Впрочем, не важно, эта бестия, когда захочет, умеет убеждать, недаром у него Канцлер с руки ест. Во всяком случае промелькнула такая информация. И пока без опровержения. Массовке заплатили как за полный рабочий день. Собрали автоматы с холостыми патронами. Возместили причиненный ущерб. *** — Почему ты тогда не ушла с группой? — задал он давно терзающий его вопрос. Она посмотрела на облака. — Чтобы прикрывать твою спину, когда ты начнешь счеты сводить. — А я думал, что так зол на тебя, что ты мне даже на этой вилле мерещишься. Выходит, не мерещилась… — Я родилась в маленьком провинциальном городке, где не было развлечений. Но имелся интернет и много книг про настоящую дружбу. — Она столько лет ждала этого разговора, готовилась, представляла, исписала сотню листов, а оказалось, что хватило и пары предложений, которые объяснили все. Теперь понятно, откуда взялись трупы тех, в которых он не стрелял. Прикольно. — Кстати, ты знаешь, что за тобой увязался не обычный пес? Это кувас, они очень своеобразные. Если ты ему понравишься — его сердце твое навсегда, если он тебя по какой-то причине невзлюбит, то выберет удобный момент, когда рядом никого не будет, и отомстит. Загрызет насмерть. Они лежали на стриженном газоне «любителя магнолий» и, держась за руки, смотрели на проплывающие над ними облака. Иногда так классно оттого, что становится пофиг на то, что раньше было так важно. Иван, трогая непривычную цацку на пальце, с удивлением осознал, что ждал именно его, Вебера. Что им вдвоем легко, хорошо и понятно, а в постели и на кухне комфортно. Вебер, разумеется, тот еще лис, «прикидывающийся добропорядочным членом общества», но и ему найдется чем поразить. А может… Света, влюбленная, как и девять лет назад, в своего генерала, но разобиженная как сто тысяч жен, хотя в том, что касается «разделить участь», она была с Маргаритой полностью согласна, улыбнулась, глядя на руку Ивана в своей руке, вспомнив, как муж раз сто за последний год открытым текстом увещевал, что жена должна быть при доме, создавать уют, ходить по салонам, бутикам и спа, готовить борщи, пироги и прочие разносолы, вздохнула… Она повелась на звонок как лохушка, не подумав, что разведчик такого уровня не мог допустить ничего подобного, да и само задание… Иванов прав, подстава. Для чего только, а может… Диас Вебер, меря широкими шагами поляну личной недвижимости в солнечных широтах, прижав трубку к уху, хохотал в голос, уверяя матерящегося с облегчением шефа русских в том, что все под контролем. Особенно «Света» и «Иван». Всегда осторожный и долго запрягающий, придирчивый и капризный относительно всего, что касалось интимных отношений, которые он никогда не смешивал с работой, оберст увидел в глазах последнего такое, что заставило его не медлить с решением и, надев на безымянный палец Иванова, который был вовсе не Ивановым и даже не Иваном, кольцо-маячок, застолбить для себя того, с кем захотелось прожить долгую и счастливую жизнь, слушая классическую музыку по вечерам, принимая участие в боях без правил, сочиняя мемуары и выгуливая их общего любимца куваса — зверюгу с плохой репутацией. А выпросить самолет и свалить в Индонезию с новыми русскими друзьями было делом десяти минут. К тому же, кроме собственности, у его страны тут имелась база, которую не мешало бы навестить с проверкой. Серф, дайвинг, а может… Воланд, вымытый, расчесанный и от пуза накормленный молочной поросятинкой, благодушно почесывая лапой ухо, поглядывал на людей. Было в этом мире что-то неправильное, но, по большому счету, ему нравилась командная работа, а еще он знал толк в эмоциях: гнев, ненависть, смущение, стыд, страх, любовь. Эти трое были созданы для опасных приключений и того редкого дара, что каждый из них искал — Верности. *** А генерал, глядя на облака, думал о том, что свою работу он любит больше, чем жену, и куда больше жизни. Три дня назад его известили по президентской связи, что в тропиках потерпел крушение невзрачный спортивный самолет, зарегистрированный на финдиректора компании по добыче краба «Клешни и плавники» Лин Лун Яна, жителя Владивостока, которому чудом удалось спастись. На борту из неположенного находились: двести граммов синтетического наркотика последней модификации, колье Елизаветы второй, оригинал, и карта Джакарты с подземными локациями и действующими тропами контрабандистов. И это было бы еще ничего, но у гражданина Лин Луна на борту имелись датированные снимки до и после пластических операций человека, которого «нет в живых» уже лет десять. Обнаружение данного вещдока третьими лицами стало бы громким политическим скандалом для страны и вызвало бы мощный общественный резонанс. Не то что у нас Мекка для беглых политических преступников, нет, разумеется, но именно этому конкретному мы отказать не смогли, слишком ценной была информация, которую он нам предоставил в обмен на свою жизнь. Фотографии следовало уничтожить, а лучше распылить на атомы все, что там находилось. Конфиденциально. Эхолокация подтверждала, что глубина приемлема для погружения к намертво застрявшей в расщелине носовой части самолета, заброшенной туда мощным течением, но… во-первых, просто так туда не доберешься. Охраняемый военный объект. Во-вторых, даже по обоюдной договоренности бюрократы немцы будут тянуть резину и пустят к себе на базу в лучшем случае месяцев через шесть и после тонны исписанной для согласования действий бумаги. В-третьих, в присутствии своих людей и обязательно под это дело они выторгуют право на ответный ход с формулировкой «когда им в голову взбредет». А в-четвертых, в-пятых и в-шестых… решать это надо незамедлительно, так как репутация страны должна быть незапятнанной. Если только… не пойти хитрым путем и единственному человеку, который имеет такие же полномочия, что и Канцлер, не предложить что-либо ценное. Уникальное… Такое, что он не сможет не взять. Генерал был согласен в разумных пределах пожертвовать хоть чем, прекрасно понимая, что без личной заинтересованности Вебер и жопу не поднимет. Появилась идея, а затем и контекст, да такой, что оберст не усомнился в достоверности и, почувствовав свое превосходство, поломавшись для вида, сначала заглотил крючок, а там и захотел помочь достаточно если одному-единственному лицу: ему, запутавшейся Светке или Ивану. Игра на чувствах и выгодах. Времени впритык, но, поспешив, можно осложнить ситуацию. Главное, все трое уже на Бали и у Диаса замечательное настроение. Генерал скрестил пальцы. «Все должно быть правильно, на этом построен мир». Ему показалось, что кто-то процитировал Воланда за его спиной, но, обернувшись, он увидел лишь облачко, смутно похожее на закутанного в плащ человека.