Альтернатива. История Натали Оуллетт, или Восхождение Клокворк

Лукас не понимал, почему именно Натали. Он понимал, насколько неправильно и омерзительно то, что он с ней сделал. Алкоголь ударил в голову, и вместо мозгов за него хер знает что говорило. Но эти ощущения. Парень не мог забыть их, даже когда полностью протрезвел. Насиловать собственную сестру было так охуенно. Казалось, он нашёл то, чего так долго хотел — ту, что принесёт парню истинное удовольствие, и ею оказалась девятилетняя толстая девочка с косичками по имени Натали, его младшая сестра. Лукаса одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, нельзя заниматься этим с детьми, так как могут посадить. Парень и так чуть не попался, не заткнув её вовремя. К счастью, она ещё слабенькая, поэтому сопротивления едва ли мешали, а когда Лукас кончил, то заметил, что Натали уснула. С осознанием того, что произошло, парень спешно вытер девочку её же трусами, надел их на неё и унёс в комнату, укрыв одеялом. Никто из родителей так и не понял, что было той ночью. Дурацкую игрушку мать нашла утром и без вопросов унесла в комнату, а торт, который эта стерва не заметила, стал бате новым носком. С другой стороны, Лукас понимал, что его заебало искать взрослую девушку лишь затем, чтобы получить очередной отказ, потом попытаться накачать и, если удалось, получить желаемое самому. Когда тебе ещё нет восемнадцати, но выглядишь на все двадцать пять, достаточно легко выкрутиться из ситуации, переведя стрелки — двух лет практики хватило, чтобы это выучить. В конце концов, Лукас решил, что выберет компромисс: он ещё раз попробует это с Натали и обязательно покончит с этим. Один раз никому не навредит. Прошло несколько дней, и это снова произошло.

***

С тех пор, Лукас стал гораздо чаще ночевать дома. Как следствие, теперь мать стала ругаться на весь дом не только со своим мужем, но теперь ещё и с сыном. Их отношения никогда не были хорошими, а после повторного брака и появления Натали — окончательно испортились. Лукас давно забил на бессмысленное злобное тявканье и отвечает лишь затем, чтобы она поскорее умолкла. Шли годы, и Натали параллельно с резкой потерей веса всё реже выходила из своей комнаты, а порой вообще предпочитала окно двери, поэтому ловить девочку и творить беспредел становилось всё сложнее. Из-за этого приходилось либо вламываться к ней прямо в комнату, чья защита состоит лишь из хлипкой двери, либо носить с собой самодельный кляп и связывать собственной одеждой, а только потом использовать. Однажды, когда парень вновь взялся за старое, девочка между стонами и криками начала издавать странный звук, будто пытаясь имитировать часы. Лукасу было плевать на это, как и на подавленные совесть и моральные ценности, поэтому просто продолжал периодически издеваться над телом девочки, пока она издавала шум сломанных часов, говорящих только "тик", но не доходящих до "так". Когда до дня рождения Лукаса оставались считанные часы, парень решил потратить сворованные у родителей деньги на подарок для себя — хорошую выпивку на всю ночь и, возможно, день. Он шёл по знакомым переулкам и с наслаждением вдыхал прохладный воздух ночного города. Лукас откровенно не понимал, почему родаки отказались от жизни в каменных джунглях, среди цивилизации, на полуразвалившуюся хибару, в которой, кажется, умирали столько раз, что сами призраки сторонятся этого дома. Разумеется, он не раз спрашивал об этом, но в ответ получал лишь оскорбления. После такого даже не удивляешься, почему из всех живых этой чокнутой семейки имеешь хоть какие-то тёплые чувства лишь к ребёнку, который не унаследовал родительский нрав. Парень выплыл из облака собственных мыслей, когда дошёл до любимого бара с прекрасным бухлом, где все его уже давно знали. Он величественно прошёл в сомнительное, на первый взгляд, заведение. Ветхие, но оттёртые до блеска деревянные столики заметно выделялись на фоне новеньких металлических стульев и тёмно-зелёных, как винная бутылка, стен. Каштановая плитка местами стучала, когда на неё наступали, но этого почти не слышно за болтовнёй и ударами стакан об стакан. Одинокое окно было занавешено тяжёлыми серыми занавесками, как и всегда, поэтому в баре двадцать четыре на семь горел желтоватый тусклый свет, который невольно заставлял вместе с ароматом алкоголя почувствовать вонь туалетов на другом конце помещения. Большинство посетителей, в том числе и бармен, смотрели на него, у каждого в руках была то кружка, то бокал, то рюмка. На секунду стало чуть тише, но вскоре зазвучали оклики и приветствия знакомых голосов, и галдёж корешей стал основной "музыкой" заведения на ближайшие пару часов. Мужики всех возрастов в один голос встречали Лукас — знаменитого "кота, который гуляет сам по себе" всея бара. О нём ходили различные слухи, чаще всего хорошие, но никто даже не осмеливался спросить, правда ли то, что говорят. Никто даже не был уверен, настоящее ли это имя — Лукас Оуллетт. Парень, за мгновение ставший центром внимания, приветствовал всех в ответ, интересовался новостями и реагировал на них в зависимости от ситуации. У него спрашивали о долгом отсутствии, но Лукас отстранённо отмахнулся, мол, были дела. Пока не начались дальнейшие расспросы, парень достал несколько скрученных вместе банкнот, развернул их и заказал у бармена пойло на него и всех его друзей, показав фальшивые документы на своё имя, но с бóльшим возрастом, доказывая тем самым, что достиг совершеннолетия. Тот улыбнулся, как улыбаются постоянному клиенту, кивнул и, даже не посмотрев на паспорт, который видел сотни раз до этого, удалился выполнять все требования. К моменту, как принесли все напитки, в баре вовсю уже раздавался пьяный гогот развеселившихся парней. Лукас, хоть и хохотал вместе с остальными, к чужим напиткам не притрагивался, поскольку не знал, что заказывали до его прихода. Стоило любимому пиву оказаться в руках, мысли сразу заполнил знакомый приятный вкус, улыбка сама становилась всё шире, а бар преображался в яркое и красочное место, где случаются чудеса. Прошло несколько часов, из людей осталась только весёлая компания пьяниц, которая с ростом градуса в крови разбрелась по помещению, да одинокий бармен, самозабвенно вытирающий стакан, как это делают в фильмах. Оуллет-младший сидел за столиком и опирался руками о столешницу, чтобы не упасть. Легковесным его было не назвать, но три-четыре кружки брали своё. Пара мужиков в не более трезвом состоянии растянулись за стойкой и пытались заказать ещё, убеждая скорее себя, чем работника, что смогут. Кто-то отлучился в уборную полчаса назад, и неизвестно, что он там делает. Ещё несколько парней распределились на столиках, а один даже сел на пол по-турецки и всем своим видом пытался кого-то убедить, что не пьян. Что можно сказать, смелый пацан. Лукас посмотрел на простые часы, что украшают дверной проём сверху наподобие лошадиной подковы, и сказал: "Ну всё, моё время вышло. Теперь я на целый год старше, чем был." Все, кто был в сознании или сохранил возможность говорить членораздельно, поздравили парня. Кто-то спросил о том, как парень будет отмечать с семьёй, и настоение в баре резко изменилось. Анонима хотели известить о том, что Оуллетт не любит говорить о семье, но с алкоголем в голове язык не слушался ни у кого. Лукас резко заявил, что не желает иметь с теми долбоёбами ничего общего. В ответ на это с двух сторон послышалось негодование, мол, семья — ценность, они тебя воспитывали и надо уважать старших, особенно если они тебе родня. Бармен, вламываясь ещё до начала конфликта, просил людей не ссориться или хотя бы решить свои проблемы на улице, но его бормотание никто не слушал. Кровь в жилах юноши от ярости и пива горела синим пламенем. Он ударил руками по столу и встал, слегка пошатнувшись, и начал пылко рассказывать о том, какой хернёй являются его семья и весь этот бред про ценности, ведь, как считал Лукас, восхваляют лишь огромную кучу дерьма. Все, находящиеся в заведении, замерли, как статуи, будучи в шоке от таких слов. Внезапно, мужик, всё это время сидевший на полу и не принимавший никакого участия в беседе до этого, встал, подошёл к автору оскорбительных слов о семье и зарядил ему в лицо с правой. Лукас, не ожидавший удара, звучно упал, утащив за собой стол. Бармен снова стал уговаривать народ выйти, на сей раз угрожая полицией, но и это не помогло. Оуллет-младший быстро оправился от удара и набросился на своего обидчика, попутно словесно обливая грязью и его, и других посетителей. Лукас был далеко не из хлипких людей, поэтому повалить пьяного человека для него не составило большого труда. Однако, положить на лопатки для Лукаса было недостаточно, и он начал со свей силы пинать жертву, оскорблять, приравнивать к вещи. Почувствовав, что паренёк вышел из-под контроля, оставшиеся люди мигом собрались вокруг с целью остановить буйного, а бармен убежал в комнату для персонала. Но Оуллетт-младший сдаваться не собирался. Он толкнул одного из мужиков, и того начало сильно клонить в сторону, пока ноги сами не донесли к спасительной стене. Лукас же воспользовался шансом и схватил стул. Парень не стал церемониться и ударил своим оружием по голове ближайшего пьяницу, и тот упал замертво. При виде столь зверской расправы некоторые лишь в ступоре смотрели на труп, а труп смотрел на них остекленевшими глазами. Однако, нашлись и те, кто стремительно пошли в нападение. К сожалению, слепая ярость и алкоголь затуманили рассудок Лукаса слишком сильно — против бешеного зверя с оружием даже у группы людей слишком мало шансов. Оуллет-младший расправлялся со всеми, кого видел, и бил металлическим стулом, пока те не переставали двигаться. В итоге жестокой драки, на ногах остался только Лукас и окровавленные ошмётки его оружия. Остальные лежали на заляпанном полу, избитые и полумёртвые, и не смели даже пошевелиться, боясь участи того единственного бедолаги, которому повезло меньше всех. Парень просто стоял, слегка покачиваясь и тяжело дыша, на лице застыл леденящий кровь взгляд. Спустя некоторое время, когда разум Лукаса, наконец, прояснился, он посмотрел под ноги и едва не закричал от ужаса: все, кого он мог назвать друзьями, кто веселил его в трудные минуты — все они устилали окровавленный пол и не двигались, лишь громкое сопение сломанного носа сигнализировало о том, что хотя бы не все здесь мертвы. Юноша хотел последовать звуку, но малейшее движение вызвало у него невыносимую боль. Видимо, пока он безжалостно колотил всех подряд, парень и сам неслабо отхватил. Лукас, превозмогая боль и усталость, доковылял до ближайшего целого столика и сел за него, после чего посмотрел на себя через отражение на спинке стула. Видок у него был, мягко говоря, паршивый: взъерошенные волосы, синяк под правым (он почему-то подумал, что похож на сестру с её гетерохромией) глазом и на скуле с другой стороны — и всё в крови. Парень тяжело вздохнул и, будто он сказал прóклятую фразу про худший день, как по волшебству, за шторами бара послышалась полицейская сирена. Легавые без предупреждения ворвались в бар, и увидели картину, которую даже собирать не надо: практически у входа кучей лежали несколько тяжело раненых людей, а чуть поодаль сидел крепкого телосложения парень и держал в руках окровавленное орудие.

***

Натали неохотно проснулась и начала свои сборы — школу не отменят, если тебе просто не хочется идти. Отец, как всегда, уже смотрел утренние новости. Громкость не была большой, но с такими стенами можно было услышать чётко и ясно все подробности. Однако, сегодняшние новости её поразили. "Этой ночью в 2:34 был задержан восемнадцатилетний Лукас Оуллетт. Молодой человек рассказал, что ввиду большого количества спиртных напитков избил шестерых человек металлическим стулом. Один из них найден мёртвым, трое в реанимации, остальные отделались синяками. При парне были также найдены фальшивые документы. Предположительно, с их помощью Лукас позволял себе алкоголь уже не один год, информацию пока что проверяют эксперты. На данный момент, юноша находится под арестом, ожидая решения суда. Несмотря на всё то зверство, что происходило ночью, двоим удалось не пострадать, среди них: мужчина средних лет, которого полиция нашла спящим в мужской уборной, и бармен, молодой мужчина, что по-геройски отработал смену в ту роковую ночь, когда сам мог погибнуть. Расскажет о месте происшествия и поговорит со свидетелями наша—" Отец выключил телевизор и начал бубнить, мол, сын весь в отца пошёл.