Альтернатива. История Натали Оуллетт, или Восхождение Клокворк

Натали едва ли не в открытую храпела на уроке, но все уже успели привыкнуть к рассеянности девочки. Некоторые учителя иногда поджидали, пока та заснёт, после чего громко выкрикивали её имя — Натали Оуллетт всегда просыпалась от этого, называла на удивление точное время, не глядя на часы, после чего продолжала клевать носом. Старая школа с большим количеством вандалов и воров не могла позволить себе ничего нового, даже рабочие часы на стену или руку, поэтому недостаток дисциплины юной Оуллетт был для преподавателей сочетанием приятного и полезного. В учительской даже делились советами, как народными рецептами, что лучше делать для такого эффекта. Поговаривали, что тогда их волшебный "часовой механизм"* всегда будет работать. Реакция одноклассников на подобное поведение Натали всегда была одна — смех. Девочка уже два года являлась объектом насмешек в школе. Разумеется, изначально взрослые пытались усмирить хулиганов, но вскоре это превратилось в Сизифов труд, и задирам дали, так сказать, зелёный свет. Натали явно привыкла к подобному отношению со стороны окружающих. Она всегда держалась особняком, ни с кем не общалась, а если кто-то пытался заговорить первым, то юная Оуллетт старалась, чтобы диалог был как можно короче. И вот, снова Натали одиноко сидела у стены в школьной столовой, совсем одна за столом, и что-то рисовала на обратной стороне тетради, периодически убирая выбившиеся из длинной косы пряди своими тонкими пальчиками. Картинки всегда были исполнены только красным — девочка обожала этот цвет. Нарисованные люди всегда лежали в луже собственной крови или с острыми предметами внутри. Подобное зрелище приносило Натали странное удовольствие, она не знала, почему, но продолжала изображать сцены преступления во всех подробностях. В это время, за соседним столом новеньким рассказывали байки о знаменитой неудачнице Натали Оуллетт и её семейке маньяков, которые героиня данных сказок слышала уже не раз. Если два года назад все смеялись лишь потому, что им было весело называть кого-то новеньким словом "шлюха", то со временем народ переключился на врождённую мутацию девочки. Одни говорили, что мама Натали была обычной женщиной, а папа — зеленоглазым монстром, и так появилась девочка-полумонстр. Другие выдумывали, мол, что над Натали в детстве проводили опыты, в результате которых один глаз стал зелёным. Третьи же глаголили о том, что зелёный глаз на самом деле кукольный, и через него можно видеть смерть. Но самым обидным — небылицы про глаза казались юной Оуллетт всего лишь странными, ведь зелёный глаз нравился ей гораздо больше — были слухи о том, что Натали злая, как её брат, и будет всех обижать, когда вырастет, поэтому её обижают заранее. Натали ненавидела, когда её сравнивали с братом. Она совсем не такая! Она не злая и никого не собирается обижать. Однако, девочка не стала говорить вслух свои возражения. Этот урок она выучила: либо терпи насмешки со стороны, либо получи своё мнение себе же в лицо и терпи ещё больше насмешек. Юная Оуллетт не имела право голоса в школе, поэтому она лишь стиснула зубы и начала рисовать нити жизни из мифологии, о которых рассказывали на уроках, и перечёркивала их, "обрезала" жизнь кому-то, сильно нажимая на карандаш. К счастью, сегодня в столовой не произошло ничего ужасного, и девочка дотерпела до начала очередного урока. Стоило звонку оповестить о конце занятий, почти все сорвались с мест, спеша домой, на свободу. Натали любила быть дома ещё меньше, чем в школе, поэтому не торопилась уходить, медленно собирала вещи, уточняла кое-что о материале у учителя, нерасторопно шагала к выходу. Когда до главного выхода оставалось несколько метров, девочка пошатнулась от сильного удара в спину. На периферии пролетели кусочки чьего-то обеда, а сзади от самой макушки текло что-то холодное и наверняка липкое. Натали услышала смех и падение чего-то наподобие ведра. Она обернулась, но никого не увидела, лишь опустошённое мусорное ведро из столовой, от которого до девочки шёл след из мусора. Натали была шокирована таким варварством и, стараясь не заплакать на месте, убежала прочь из помещения. Дорога до дома была неблизкой, общественный транспорт не шёл в нужную сторону (да и карманных денег ей не давали), а школьным автобусом девочка никогда не пользовалась по понятным причинам. И так, перепачканная мусором с ног до головы, юная Оуллетт плелась домой и плакала. За два часа пути слёзы перестали катиться по щекам, но ком в горле мешал говорить. Мать, как недавно завелось, встречала дочь у входа и хотела спросить, как прошёл её день, но после традиционного "привет" слова куда-то пропали. Натали знала, что она хотела спросить, поэтому запустила руку в рюкзак, с которого свисали спагетти, вручила матери "коллекцию" записок с оскорблениями за последнюю неделю и, повесив учебники за спину, молнией устремилась в ванную, не заботясь о мусорном следе или родительнице, оставленной в ступоре. Когда девочка, наконец, смогла отмыться от всей той грязи, что на неё выплеснули, за окном уже стемнело, пришло время ужина. Натали исключительно ради приличия села за стол и поковырялась ложкой в каше, но есть не стала — от одного запаха еды её тянуло блевать. Отец повторял движения дочери, устремив голубые глаза в тарелку. Мать метала взгляд между членами своей семьи, но явно не могла найти слов, чтобы разрядить столь мрачную обстановку, даже банального "всё будет хорошо" не было. Младшая за столом не стала ждать и убрала остывшую кашу вместе с ложкой в шумный холодильник. Затем, она спокойно прошла к себе в комнату и до ночи просидела за уроками. Ледяной холод сжал горло Натали, ей не то что кричать — дышать было невозможно. Она пыталась разглядеть хоть что-то, но было слишком темно. Девочка хотела бежать, но что-то сковывало её движения. Она не знала, где находится, что происходит. Всё, что чувствовала Натали — прикосновения льда к обнажённой коже и нестерпимую боль. Пробыв так невесть сколько, девочка начала паниковать, биться в конвульсиях, стараться вдохнуть хоть немного воздуха, но глубоко в душе она осознавала — всё бесполезно. Отчаяние окутывало с головой, слабость брала верх. Натали хотела выбраться, но была слишком слабой для какого-либо сопротивления. В груди всё жгло огнём, но силы оставили девочку, и её окутала тьма. Натали с пронзительным криком села на кровать, широко распахнув глаза. В руках девочка держала старого жирафа и крепко сжимала трясущимися руками. Шелест листьев за окном своим шёпотом пытался ни то успокоить, ни то предостеречь. Облако, скрывавшее луну, уплыло прочь, и серебряный диск пролил свет на полупустую комнату. Это был всего лишь сон. Просто кошмар. Ничего реального. Натали сидела, слыша лишь собственное неровное дыхание. Она давно выяснила, что её родители на удивление крепко спят, и, наверное, их даже самолёт над головой не разбудит. Однако, девочке надоело видеть один и тот же кошмар уже много дней подряд. Сколько прошло со дня ареста её брата? Десять дней. Десять дней назад был посажен Лукас Оуллетт, человек, который в течение многих месяцев её насиловал. Да, теперь она знала правду. На уроках полового воспитания сказали, что секс происходит только со всеобщего согласия, а если этого нет, то это изнасилование. Мия тогда соврала ей — и наверняка она даже не знала, о чём болтала! Натали возненавидела эту гадину с тех самых пор, как та предала её и обозвала шлюхой. Теперь девочки друг на друга даже не смотрели. Отвлечённые мысли не особо помогали унять дрожь после кошмара, и юная Оуллетт начала гладить плюшевого жирафа по поредевшей гриве, и пальцы девочки нащупали висящую нитку на голове. Натали посмотрела на своего верного друга в лунном свете и печально улыбнулась: — О, нет, жирафик, видимо, я нечаянно порвала тебе мордочку, когда смотрела кошмары. Не бойся, сейчас я тебя вылечу. — девочка открыла ящик тумбочки и достала оттуда ножницы и белую катушку ниток с воткнутой швейной иглой, — как хорошо, что мама оставила всё это тут в первый же день, как ты у нас появился. С тех пор, я тебя далеко не раз спасала от игрушечной смерти. Разве не здорово? Плюшевый друг смотрел на собеседницу своими маленькими чёрными глазами из пуговок, но не улыбался. — Ой, погоди, я быстро. — Натали отточенным движением рук сделала несколько швов при свете полной луны, и мордочку жирафа озарила широкая белоснежная улыбка. Девочка молча смотрела на свою работу, прежде чем нарушила тишину. — Эх, мне бы так улыбаться, как ты, дружище. Но как мне радоваться, если ночью меня мучают кошмары, а днём — люди? Плюшевый друг довольно смотрел на собеседницу чёрными пуговками, блестящими в ночном свете луны. — Да, мне нравится рисовать, но это не спасает от напастей. Ох, жирафик, как мне быть? — Натали склонила голову и зарылась носом в мягкое жёлтое тельце. Голова игрушки оказалась на плече, будто успокаивая: "Не переживай, всё наладится." — Но что мне делать? Лукаса уже наказали на много лет, хоть и не за то, что случилось со мной. Мама хочет помочь, но она почему-то ничего не делает. И я уже сомневаюсь, что папа вообще хоть когда-то меня любил. К одноклассникам я уже привыкла, но нельзя, чтобы так продолжалось вечно. Друг детства улыбался, но не отвечал. Блеск в его глазах был похож на слёзы. — Не расстраивайся так, жирафик. Мы обязательно найдём выход. Я стану большой и сильной, и всё изменится. И так они проболтали полночи, пока Натали не устала настолько, что буквально упала головой на подушку и уснула, слыша в последние секунды колыбель карманных часов, которые теперь девочка хранила под подушкой.

***

Дни тянулись один за другим, порочный круг не хотел разрываться, вертя в себе юную Оуллетт: утром её кое-как будила мама, в школе ей приходилось тихо сидеть и стараться не стать центром чьего-то внимания, затем, уже дома, прятки от отца и его кулаков, а ночью — кошмары. Так Натали прожила ещё неделю, пока кое-что не изменило её жизнь. Идя домой по знакомым улицам, справа от девочки промелькнул баннер с объявлениями. Обычно она не смотрит на расклеенные бумажки, но её взгляд зацепился за одну ярко-красную листовку. Она гласила: "Хочешь быть сильным? Секция единоборств «Кулак & Пинок» набирает желающих 10-13 в новую боевую группу. Обучение с нуля! Скидка -25% на первый месяц тренировок, если подать заявку до конца октября! За всеми подробностями обращайтесь по телефону: ******". Прочитав всё от начала до конца, в голове у Натали что-то "щёлкнуло". Она целую минуту тупо пялилась на объявление, не веря, что, наконец, нашла. Нашла решение сложнейшей задачи, над которой так долго ломала голову. Выйдя из ступора, девочка без раздумий сорвала листовку с баннера и понеслась домой. К тому времени, как запыхавшаяся Натали прибежала, мать уже ждала у порога. Девочка сразу же показала ярко-красную бумажку и заявила, что хочет записаться. Старшая Оуллетт удивлённо нахмурилась, потом покачала головой и грустно ответила, что секция им не по карману. Да и что хотела её дочка делать в компании мальчиков? Однако, Натали не унялась и попросила маму хотя бы отвести её туда, посмотреть, ведь они очень редко гуляли вместе, а мама вообще из дома давно не выходила никуда, только во двор да за продуктами. Старшая Оуллетт тяжело вздохнула, но понимала, что впервые за многие годы её дочь хочет чего-то большего, чем красные карандаши и зелёные свитера — мать согласилась, если они пойдут завтра. Натали засияла от радости и в порыве крепко обняла маму, благодаря бесчисленное количество раз тоненьким голоском. Девочке не терпелось оказаться в завтра, чтобы увидеть новое место. Возможно, она даже всё-таки уговорит мать заниматься там. Однако, энтузиазм сменился сомнением, когда девочка при перечитывании листовки увидела слово "группа". Это значит, что там будут и другие дети примерно её возраста. Натали по своему печальному опыту знала, что от людей жди беды. Но ведь там её будут делать сильнее, верно? Значит, ей можно будет не бояться задир, так? Юная Оуллетт сама ответила на свои вопросы, и на лице с новой силой засияла улыбка. Даже целая ночь кошмаров не смогла лишить Натали сил в самый ответственный день в её жизни. Улыбка не сходила с лица девочки весь день, даже когда над ней снова насмехались — плевать на них. Сегодня жизнь юной Оуллетт изменится, она это чувствовала. Когда звонок вновь оповестил о конце занятий, Натали, вопреки своим обычаям, пулей вылетела из кабинета и понеслась домой. Ноги начинали тяжелеть, в горле пересохло, но она продолжала бежать, чтобы как можно скорее оказаться в месте, о котором рассказывало объявление. В дом девочка вошла лишь затем, чтобы оставить свой рюкзак — для боёв учебники не нужны. Натали даже успела перевести дух, когда мать вышла из своей спальни в платье, которое девочка видела впервые в жизни. Старшая Оуллетт взяла младшую за руку, и вместе они пошли в «Кулак & Пинок». Как выяснилось, помещение, где проходила секция, было гораздо ближе школы — от силы сорок минут ходьбы. Входные двери сверху украшал постер с фирменным названием и графиком работы на красном, как та листовка, фоне. Войдя внутрь, мать и дочь встретил добродушный с виду охранник среднего возраста и, сразу смекнув, что к чему, подробно рассказал, как пройти к тренерской, куда нужно было идти записываться. Старшая Оуллетт поблагодарила мужчину и повела за руку Натали, рассматривая мятного цвета стены, украшенные различными грамотами и наградами. Пройдя по указанному маршруту, мать с дочерью оказались перед металлической дверью с выгравированным на ней словом "тренерская". Легонько постучав трижды, мама Натали приоткрыла дверь, заглянула в щель, а только потом распахнула пошире, чтобы пройти в офис и впустить дочь. Тренером оказался накачанный мужчина, азиат лет сорока с идеально чёрными волосами и роскошными усами а-ля Сталин. Он сидел и перебирал какие-то бумаги за своим столом, но визит потенциальных клиентов оторвал его от скучного занятия. На лице мужчины читалось удивление, когда в его пока что пустующий кабинет вошли две бледные фигуры: одной была девушка лет тридцати пяти с собранными в пучок русыми волосами и мешками под карими глазами, другой — девочка с косой почти до колен и шрамами по всему телу, которые никто даже не позаботился скрыть. — Здравствуйте, добро пожаловать в секцию единоборств, лучшую в городе. Чем вы хотите заниматься? — зачёл отрепетированную речь тренер, которую когда-то сам и написал. — Здравствуйте. Не беспокойтесь, мы лишь осматриваемся, — немного помедлив, ответила старшая Оуллетт. — Вот как. Однако, вы бы хотели записаться? У нас как раз щедрая скидка в этом месяце, да и цены хорошие. — К сожалению, у нас нет денег даже на такое, — голос матери резко стал твёрдым, намекая на то, что она просто не хочет отдавать ребёнка сюда. В это время, Натали молча стояла и слушала, как мужчина пытался уломать её маму, рассказывал о видах единоборств, боевых искусствах, преимуществах такого вида спорта и многое другое. Эти слова разжигали огонь в сердце девочки, она даже хотела радостно сказать маме о своём однозначном выборе, но стоило ей раскрыть рот, как мать с ощутимым раздражением отказалась от всего вышеперечисленного. Натали это сделало больно до такой степени, что хотелось плакать. Однако, она не стала спорить и, расстроенно опустив голову, пошла на выход за матерью. — Не понравился мне этот тип. Ему явно нужны только наши деньги, а на детей плевать. Ты могла бы серьёзно пострадать там, Натали, понимаешь? Девочка отрешённо кивнула, якобы соглашаясь со словами взрослого. — Ну, не переживай так. Он только говорил красиво, а на деле наверняка всё плохо. И набирают со скидками только в случае, когда денег почти нет. Таких проходимцев надо видеть издалека и давать понять, что на фиг они тебе не нужны. Ясно, Натали? Девочка снова кивнула. На самом же деле, Натали теперь было всё равно на слова матери. Она поставила для себя цель — заработать на эти занятия во что бы то ни стало.

***

Весь следующий день, в пятницу, Натали упорно думала, как ей заработать. Ей никто не рассказывал о том, где можно подработать или чем можно заняться, а спросить у одноклассников она не хотела — наверняка вспомнят ведь старую шутку и пошлют работать проституткой. Лишь в конце учебного дня, когда звонок оповестил о том, что ученики могут идти домой, девочка решила спросить у учителя, пожилой мужчины с первыми признаками лысины, животом и очками на носу. Он, как и следовало ожидать,удивлённо спросил, зачем это Натали, на что та ответила, что у её семьи совсем нет денег, а хочется иметь хотя бы свои карманные. Учитель, недолго подумав, предложил подстричь газон у его дома. Юная Оуллетт сразу же согласилась, и они вместе поехали на несколько помятой голубой машине, у которой давно отпал торговый знак. Дом у учителя был белого цвета и имел два этажа, а вершину треугольной черепичной крыши увековечивал барометр. Лужайка спереди была лишь слегка неровной, но в глаза этот небольшой изъян не бросался. Поставив машину в гараж, мужчина, поправив очки, вышел из машины и позвал попутчицу за собой, в сарай на заднем дворе. Натали быстро выскочила из транспорта и, захлопнув дверь, побежала вслед за пожилым, прямо на двор, где трава уже была заметно длиннее и менее ухоженной. Сарай располагался совсем рядом с гаражом, поэтому, пока девочка разглядывала чужой участок, учитель достал запылившуюся, но качественную, газрнокосилку и подкатил её к Натали. — Как видишь, я совсем запустил свой дворик. Времени совсем нет со всей работой в школе, сил не остаётся. Она заводится сразу, а топлива должно хватить, так что трудностей возникнуть не должно. Всё ясно? Девочка кивнула, на что мужчина завёл косилку и передал управление Натали. Юной Оуллетт это чудо техники было великовато, да и руки не отличались великой силой, поэтому девочка сильно устала ещё на половине, но, преодолевая слабость, продолжала работу. Прошло два часа и тридцать семь минут — Натали всегда знала, который час — когда газрнокосилка упёрлась в угол забора, а газон на заднем дворе привели в порядок. Учитель похвалил свою ученицу и вручил ей пятидолларовую банкноту. — Я не знала, что вы хороший, — честно ответила Натали. — А почему ж мне быть плохим? — удивлённо спросил мужчина. — Как почему, вы ведь издеваетесь надо мной, как все, — ответила девочка. Учитель удивился ещё сильнее, но вскоре понял, о чём речь. Одноклассники заметно недолюбливали мисс Оуллетт, и, судя по всему, она посчитала, что учителя тоже плохие с их "поучениями". — Ах, ты об этом. Открою секрет: вы обладаете невероятной способностью знать время, мисс Оуллетт, и все учителя, как и я, пытаемся эту способность пробудить, используя различные методики, ибо, к сожалению, мы не можем позволить себе никакие часы в школе — разобьют, считай, сразу. — Но почему нельзя просто спросить у меня, который час? Я всегда могу ответить, в отличие от вопросов по физике, — в замешательстве спросила юная Оуллетт. Мужчина хотел ответить, показав себя умнее, но лишь осознал, насколько глупо вели себя взрослые всё это время. Учителя только и делали, что верили в магию да говорили какие-то слова на автомате, словно зомби, даже не думая об учениках. — Извините, мисс Оуллетт. Если Вам от этого станет легче, то я больше не буду вас намеренно усыплять и будить с криками и каверзными вопросами, — пообещал пожилой, — более того, я постараюсь, чтобы больше никто из учителей больше так не делал. Хорошо, мисс Оуллетт? Натали кивнула, сунула заработанные деньги в рюкзак и попрощалась с учителем. Тот хотел довезти её до дома, но девочка отказалась, мол, сама дойдёт. Мужчина спорить не стал и, убрав газонокосилку в сарай, зашёл в дом. Натали не знала этих улиц и несколько раз сворачивала не туда, поэтому, когда она дошла до дома, небо было розовато-красным. Стоило ей пересечь порог, как тут же на юную Оуллетт налетела её мать с нотациями о том, что нельзя маленьким девочкам ходить в одиночку по городу, да ещё и не говорить об этом. Девочка, и правда, совсем об этом забыла и, до слёз расстроившись во время нотаций, осипшим голосом извинилась и рассказала о том, что её задержали после уроков. Мать не изменила сурового выражения лица, но и расспрашивать дальше не стала. Натали, вслипывая, ушла к себе в комнату и закрыла за собой дверь. Пускай ей и испортили настроение, этот день всё ещё считался хорошим в жизни юной Оуллетт. Когда наступил понедельник, Натали приятно удивило, что учитель сдержал слово: теперь преподаватели только спрашивали у Натали время, а не будили. Правда, от этого школьница стала слышать ещё меньше учебного материала, так как почти всё остальное время спала, причём как на уроках, так и на переменах. После занятий девочка побежала искать того учителя, у которого она стригла газон, и попросить ещё работу. Однако, мужчина сказал, что ему больше нечего у себя предложить. Натали уже собиралась уйти, лишившись надежды, как её окликнула смуглая молодая брюнетка с собранными в низких хвост волосами. Юная Оуллетт не знала эту девушку, но предположила, что она появилась тут недавно. Учительница-стажёрка рассказала, что нечаянно подслушала разговор и, по стечению обстоятельств, ей не с кем было сегодня оставить своего трёхлетнего ребёнка. Натали сразу же согласилась, и они, спустя десять минут ходьбы, оказались у скромного, но с завораживающей лужайкой, бежевого домика с сероватой крышей. Девушка спешно завела юную Оуллетт, познакомила её со своим мужем, невысоким, но мускулистым загоревшим красавцем, дала девочке листок с заметками для младенца и буквально ввлетела из дома. Натали пару минут находилась в доме с мужчиной, но игнорировала его попытки завести диалог, и вскоре тот тоже ушёл, попрошавшись со всеми и тихо закрыв дверь на ключ. Ребёнок сладко спал в манеже, поэтому юная Оуллетт бесцельно ходила по дому, разглядывала везде развешанные семейные фото, читала надписи на корках книг с полок, смотрела на аккуратную мебель и белые потолки без пятен — и думала, почему у неё такого нет. Кто-то может позволить себе шикарную жизнь, которую не стыдно запечатлить на века при помощи фотоаппарата. Чем она хуже других людей? Ответ пришёл сам в голову девочки. Мир несправедлив и полон плохого. Все верят, что со временем всё наладится, но почему-то лучше не становится. Может показаться, что где-то что-то теперь не так плохо, но время не пощадит никого и ничего. Натали повезло, и все три часа, что она присматривала за ребёнком, младенец едва ли пошевелился. Оба родителя пришли и, одарив девочку улыбками и похвалой, оплатили труд тридцатью долларами и предложили ей остаться на чай. Натали, как ни странно, согласилась — всё равно её встретит мамс с нотациями — и она провела ещё полтора часа, угостившись печеньем и чашкой сладкого. Лишь после долгого времени уворотов от диалога, школьница распрощалась с счастливой семьёй и пошла домой, думая о чём-то своём. Мать снова была недовольна столь поздним возвращением, но та же отмазка про задержку в школе сработала. Юной Оуллетт, разумеется, было совестно врать родной маме, но она убеждала себя, что всё ради благой цели. Утро следующего дня Натали отметила очередными побоями от отца "за то, что расстраиваешь маму". Девочка не понимала, почему папа не может любить её так же, как всех остальных членов семьи, но не спросила об этом вслух, ведь ей точно достались бы лишь кулаки в качестве ответа. Взяв с собою всю выручку с подработок, она ушла в школу и в течение всего дня думала лишь о том, что будет делать дальше. Не успел звонок "отпустить" детей с уроков, как Натали первой выбежала на выход и понеслась к зданию, в котором располагалась секция единоборств. Она полностью выбилась из сил, но достигла пункта своего назначения. Охранник поприветствовал девочку, но та лишь что-то хмыкнула в ответ и пошла прямо к тренерской. Однако, дверь оказалась заперта, когда Натали попыталась войти. Из двери немного дальше громко раздавался голос тренера. Сложив два и два, юная Оуллетт поняла, что у него сейчас занятие, и придётся подождать, пока тот освободится. К счастью, неподалёку была скамья, и девочка почти упала на неё и опёрлась спиной о прохладную мятную стену. Натали успела лишь немного восстановить силы, когда толпа её сверстников в белых одеждах понеслась куда-то. Последним, закрыв за собой дверь на ключ, вышел тренер, и школьница сразу же к нему подбежала. Мужчина снова удивился (лишь бы это не вошло у него в привычку), но пригласил к себе в кабинет. За время последней встречи внутри почти ничего не изменилось — лишь стопка бумаг на столе стала выше, а рядом приставили табуретку. Азиат сел за свой стол и жестом указал девочке на новый предмет мебели. — Итак, — начал он, — почему ты решила вернуться? — Я подрабатывала, — с этими словами Натали вытащила из рюкзака двадцать долларов и положила их на стол, — и накопила на занятия. Этого ведь хватит? Тренер нахмурился, посмотрел сначала на деньги, потом на девочку, после чего ответил: — Слушай, эм, как тебя зовут? — Натали. Натали Оуллетт. — Спасибо. Слушай, Натали, ты точно хочешь этим заниматься? У тебя могут возникнуть неприятности, да и сможешь ли ты оплачивать всё сама? — Но я буду подрабатывать всё свободное время, чтобы получать деньги, и родителям не придётся волноваться. Я просто хочу стать сильнее, и Вы мне можете помочь, — ответила она решительно, разноцветные глаза искрились. Мужчина хотел возразить, но помедлил, после чего вспомнил инцидент с матерью этой девочки и посчитал, что, раз они одного поля ягоды, каждая будет настаивать на своём до конца. Наконец, тяжело вздохнув, он спросил: — Каким боевым искусством ты хочешь заниматься? — Карате! — порадовавшись одобрению, девочка не смогла сдержаться и громко выкрикнула ответ. — Эм, — замялся тренер — Натали, карате для такой хрупкой девочки может оказаться непосильной задачей. Может, выберешь что-то попроще? — А что может быть попроще? — спросила она, захлопав большими детскими глазами. — Как насчёт Тай Чи Чуань? — ответил азиат вопросом на вопрос, — это боевое искусство требует минимальной физической нагрузки, тренирует не только тело, но и силу духа, помогает достичь гармонии. Занятия по Тай Чи Чуань, может, непопулярны, зато стоят заметно дешевле всего остального, поэтому ты сможешь дольше проврдить время здесь. Согласна, Натали? Девочка кивнула, и тренер, забрав деньги, дал юной Оуллетт анкету и ручку. Дойся до конца, она спросила: – Что мне писать в графе "контактный номер"? — Впиши туда телефоны родителей или свой, — ответил мужчина. — Но ни у кого из нас нет телефона...

***

— Занятия в 15:30 по понедельникам и средам. С собой приносить спортивную одежду, поняла? — сказал тренер. Натали кивнула, и они распрощались. Девочка едва ли не прыгала от радости, когда шла домой. Наконец, она сможет стать сильнее, и её перестанут обижать. Отец перестанет её бить, ведь сильных не могут избивать! А брат... если он ещё хоть раз приблизится, то ему точно мало не покажется! На этот раз мать даже не ждала возвращения Натали, и девочка была, пожалуй, больше рада этому, чем наоборот, ведь ей не нужно снова выслушивать одно и то же. Впервые за прошедшие три недели, Натали Оуллетт смогла уснуть и проспать до утра без кошмаров.