Альтернатива. История Натали Оуллетт, или Восхождение Клокворк

В полном мраке вспыхнул зелёный огонёк. Отовсюду был слышен мерный звук часов. Натали из темноты широко улыбалось размытое лицо. "Время. Время всегда было моей проблемой." — раздался голос из ниоткуда, — "Оно заставляет жить жизнь через него, медленно продвигаться сквозь него под контролем общества только для того, чтобы подвергать пытке, которой нету конца, до того момента, пока не поймешь, что смысла больше нет..."* Натали обнаружила, что этой ночью спала с головой под одеялом, свернувшись калачиком. Слова из из сна не давали ей покоя. Кто мог сказать такое? Или это лишь плод воображения девушки? Кем или чем бы ни являлся человек из ночных видений, было очевидно: Натали понравились эти слова, для неё словно открылась истина, которой не было видно ранее.

***

"Семья Оуллетт, проходите." – раздалось из динамика в коридоре перед дверью кабинета психолога. Офисное здание выглядело свежо, несмотря на солидный возраст, повсюду голубой цвет и картины моря. Однако, Натали был безразличен интерьер — ей хотелось лишь поскорее закончить эту идиотию и продолжить свою жизнь, как самая обычная девушка. Швы на щеках ещё ныли, но гораздо меньше по сравнению со вчерашним. Никто не осмелился насильно обрезать нитки. Пройдя через дверь, обстановка почти не изменилась — везде голубой цвет и море, но посреди этого синего безумия спокойно сидела белокурая дама лет тридцати пяти, идеально выглаженная рубашкасидела на ней как влитая. Психолог пригласила сесть рядом с ней, и все члены семьи Оуллетт послушались: мужчина сел по центру, с одной стороны расположилась его жена, а с другой, посчитав этот стул ближайшим к выходу — Натали. — Здравствуйте, — начала психолог, — меня зовут Дебера. А вы, так понимаю, Девид, Мерибет и Натали Оуллетт, верно? — Читается "Давид", мэм, — поправил её отец семейства. — Спасибо, что поправили, Давид. Однако, Ваше имя довольно экзотично для американца. Вы из другой страны? Или Ваши родители? — Слушайте, дамочка, я же не лезу в вашу жизнь, так и вы не лезьте в мою. Мы тут, вообще-то, только из-за этой. — Давид не глядя показал на свою дочь, которая отстранённо смотрела куда-то в сторону. Мерибет тут же начала отчитывать мужа за грубость, а тот защищал своё мнение и требовал жену заткнуться. Пока конфликт не успел разгореться до громкой ссоры, Дебера умело перевела внимание супругов на себя и попросила на некоторое время выйти, оставив Натали в кабинете. Обручённые послушно направились к выходу, продолжая ругаться, но шёпотом. Когда дверь захлопнулась, психолог облегчённо взлохнула и улыбнулась оставшейся Оуллетт. — Как хорошо, что они ушли, верно, Натали? Не понимаю, как ты терпишь это — от таких людей можно и с ума сойти. Натали промолчала, не смотря на блондинку, что более получаса упорно пыталась завести диалог. Но Оуллетт — крепкий орешек, и раскалываться она не собиралась. — Стесняешься говорить? Не бойся, Натали, я никому не расскажу, о каких девичьих секретах мы болтали, — не сдавалась психолог. Но улыбающаяся упрямо её игнорировала, сжав в кулаках ткань своей любимой серой толстовки. Натали показалось, что в своём любимом наряде — серая толстовка, к капюшону которой пришита баранья шерсть, тёмные джинсы и чёрные сапоги — день будет казаться хотя бы немного лучше. Обычно это помогало, но на сей раз она ошиблась. — Натали, пожалуйста, не молчи. Я не смогу тебе помочь, если ты не будешь идти навстречу. — Но вы же эксперт, — не выдержав, ядовито ответила Оуллетт, — или теперь кого попало сажают лечить мозги? Со мной всё в порядке, и это очевидно. Так что хватит ко мне приставать. Выдержав небольшую паузу, Дебера тяжело вздохнула, после чего попросила улыбающуюся позвать свою мать, а самой подождать в коридоре. Натали спешно вышла, громко хлопнув дверью. Прошло несколько часов, пока психолог разговаривала с остальными членами семьи, после чего было выписано направление к психиатру для Натали. Родители посчитали, что если сейчас ничего нельзя сказать, то дальше будут лишь бессмысленно по куче раз водить по разным врачам, высасывая деньги из бедной семьи. Никто не собирался идти к психиатру.

***

Натали продолжала видеть сны, где размытая фигура под стук часов рассказывала разные вещи. Девушка внимала каждому слову, старалась запомнить всё, будто она стала ученицей у великого мудреца. С каждой ночью тикание становилось громче, будто невидимый циферблат приближался. Прошло несколько дней с похода к психологу. Оуллетт продолжала вести свою обычную жизнь, но всё уже было совсем не как прежде. Одноклассники боялись подойти к ней или сказать хоть слово. Некоторым даже становилось дурно, отчего учителям приходилось отпускать с занятий. Улыбающуюся пытались отвести к психологу, но девушка либо сбегала, либо отмазывалась правдоподобными небылицами. В Уставе школы нигде не упоминалось о швах, отчего нельзя было его использовать именно по правилам внешнего вида, но все понимали, что так продолжаться не может. И решение нашлось. Однажды, девушку вызвали к директору, и даже такая "хулиганка" осознавала, что нельзя не явиться. Стоило лишь пересечь порог кабинета, как началась утомительная дискуссия, главная часть которой и основная причина визита ввяснились ближе к концу — сцена с чирлидершами, которую засняли на школьную камеру наблюдения. Нападение, многочисленные оскорбления — в Монтане этого достаточно, чтобы исключить студента. Натали выгнали из Уокервилльской старшей школы искусств. Придя домой, девушка гневно рассказала плюшевому другу о случившемся, проклиная всех на свете. Казалось, хуже день уже не станет... Со стороны двора послышались шаги, коих было подозрительно много. Оуллетт медленно вышла из комнаты и встала перед дверью, ожидая гостей. Дверь открылась, и, будучи меж отцом и матерью, стоял Лукас. За последние годы парень стал даже выше прежнего, обрезал волосы и отпустил небольшую бороду, но Натали сразу же узнала родного брата. Девушка, не веря своим глазам, как вкопанная стояла перед семьёй. — Неужели ты забыла, что сегодня Лукаса выпускают условно? — спросил Давид. Лукас же, будто пародируя, так же удивлённо смотрел на свою сестру, в то время как Мерибет держалась немного поодаль, скрестив руки на груди. Натали не понимала ничего. Почему он здесь? Почему он снова тут? Почему? Почему?! Он исчез из жизни девушки много лет назад и не должен был возвращаться живым! Как? Как он получил себе столько времени? Ответ Натали нашла почти сразу: Лукас его украл. Своими преступлениями он не только вредил физически, но также и воровал часы, месяцы, годы, которые должны были прожить другие. Парень их взял себе, не поделившись ни с кем. Может, он покаялся за большинство своих грехов в тюрьме, но только не за то, что украл у сестры два года жизни. Пришла пора их из него вытрясти! Оуллетт, крича от ярости, напрыгнула на Лукаса, и оба улетели на лужайку за дверью. Девушка, прижав коленями руки брата и сев ему на торс, беспощадно била парня по лицу то с правой, то с левой, почти неразборчиво бросая в Лукаса фразы о краже времени и его возврате. Стоило костяшкам заныть, Натали начала душить кровного родственника, обливая его грязью, желая смерти. Парень уже мысленно попрощался с жизнью, как нога отца пнула девушку по лицу, тем самым оглушив нападавшую на короткое время. Оуллетт, не ожидавшая удара, сразу отпустила шею брата, отлетела на небольшое расстояние и, упав на спину, пролежала неподвижно несколько секунд, пока Лукас судорожно хватал ртом воздух. Давид лишь приказал жене звонить психологу и полиции, после чего сел возле сына. Натали попыталась встать, но отец мигом подскочил к недо-убийце и одним точным ударом вырубил её.

***

Натали вновь оказалась во сне, но теперь часы не тикали, а фигуры не было видно. Девушка просто бесцельно шла по мраку. Мгновением спустя, то ли вдали, то ли рядом, мелькнул зелёный огонёк и улетел куда-то в сторону. Спящая сорвалась на бег и невесть сколь долго продолжала преследовать изумрудное пламя, пока ноги сами не остановились. Огонёк резко разгорелся до большого огня, поглощая пустоту вокруг себя, сжигая Натали заживо. "Твоё время вышло!" — прозвучал знакомый голос. Некогда сдержанный тон сменился противным воплем, и Оуллетт почувствовала боль. Девушка резко встала, пробудившись ото сна, но сразу же сгорбилась, почувствовав пульсацию и тяжесть в голове. Натали сквозь прищуренные глаза разглядела белые стены, но картинка была размытой. Девушка хотела потереть веки, но заметила, что не может шевелить руками. Сонливость мгновенно исчезла, страх прояснил разум, и Оуллетт заметила себя в смирительной рубашке среди мягких стен. Сколько она спала? Внутренние часы не определяют день недели, поэтому девушка была в неведении. Как она тут оказалась? Видимо, её перетащили, когда та была без сознания. Что делать дальше? Этого Натали не знала, но хотела узнать. "Доброе утро, мисс Оуллетт." — раздалось из скрытых динамиков. — "Вы на удивление пунктуальны." — Почему я здесь? — немного испуганно спросила Натали. "Не буду уклоняться от ответа: Вас признали опасной для общества, поэтому Вы теперь обязаны пройти курс лечения в Уокервилльской психиатрической лечебнице." — Но я здорова... — недоумевала Оуллетт. "Вас хотят увидеть родственники." — перевёл тему голос, — "Мы с коллегой проводим Вас." Дверь буквально материализовалась из стены, и в комнату вошли двое высоких крепких санитаров: один был очевидно новеньким, в то время как лицо другого напрямую говорило о количестве увиденного в жизни дерьма. Пара мужчин помогли девушке встать, надеть больничные тапочки (Натали была одета в свою пижаму, а ноги босые. Она не думала об этом) и повели по белому лабиринту коридоров и этажей. Пациентка чувствовала себя заключённой. Натали сидела напротив микрофона, а сквозь стекло было видно мрачные взгляды родственников. Кажется, где-то были проблемы со звукоизоляцией, поэтому девушка слышала, как мать громко жаловалась на швы, что всё ещё украшали лицо Натали; в свою очередь, сотрудник без колебаний отвечал, что это может усугубить и без того неустойчивое состояние пациентки, а стабильное физическое состояние и отсутствие следов заражения крови позволяют не торопиться и позволить Натали добровольно отказаться от ниток. Отец сидел и скучающе смотрел в сторону. Дальше всех стоял Лукас: шею фиксировал воротник, лицо украшали различные бинты, повязки и даже швы. Девушка слегка наклонилась и осипшим голосом через микрофон поприветствовала пришедших. Посетители не отвечали, лишь осуждающе смотрели на Оуллетт. Страх за себя, столь ощутимый в помещении, туманил рассудок и путал мысли, отчего вид и слова Натали вызывали жалость. Её слышно? Это она, Натали, их дочь и сестра. Помните? В ответ, Мерибет молча подошла к микрофону по ту сторону прозрачной стены и отчеканила каждое слово в душе пациентки: "У меня больше нет дочери." Работник, стоявший где-то на периферии, прикрыл рот руками от шока, после чего начал отчитывать мать за столь резкие слова. Та ничего не отвечала и пошла прочь от улыбающейся, жестом скомандовав остальным членам семьи последовать за женщиной. Давид, помедлив, неторопливо удалился вслед за женой. Лукас некоторое время стоял на месте и с каменным лицом смотрел на Натали. По какой-то причине, девушка надеялась, что он проявит сочувствие, пожалеет её, сделает хоть что-то приятное. Слабый огонёк веры погас окончательно, когда юноша показал пациентке средний палец, добавив к жесту презрительный взгляд своих глаз. Лишь затем парень медленно вышел, оставив Натали одну в психиатрической лечебнице. Будучи в шоке от произошедшего, Оуллетт едва ли слышала санитаров, что привели девушку в палату, где она теперь будет жить. Сотрудники, что видели визит родственников, пытались утешить пациентку, но Натали, очевидно, была где-то далеко и не могла ответить. Стоило работникам оставить Оуллетт в четырёх стенах, как девушка рухнула на скрипучую койку и вперила взгляд в стену перед собой, пытаясь переварить произошедшее. Голос в голове прошипел: "Больше не надейся."