Принцесса и ассасин

За день до нападения. Вечером в замке Шилсы.       Как бы ни было велико желание Нины перестать прокручивать в голове моменты, связанные с единственным ассасином этого места, которому было поручено следить за её особой, ничего не получалось. Вновь и вновь она возвращалась к этому парню, обида на которого не собиралась проходить. Девушка смирилась, что часть её сознания так и так будет заполнена им, поэтому теперь воспринимала это как должное. Нельзя было сказать, что Ранис слишком сильно засел в её голове, но, как было сказано ранее, она даже не могла, как следует, рассказать обо всём лучшей подруге. Благо, времени у них было полно. Несмотря на плачевное положение обеих, принцессы не унывали и оставались в добром здравии. Ну, каждая относительно своего характера. Принцесса Саксонии пробыла в замке чуть дольше подруги, но, по сути, не могла ничем отличиться. Разве что не совсем ординарными отношениями с одним из похитителей…       «И снова всё сходится на этом придурке! Что, в мире нет других тем для рассуждения?» — думала Нина и чуть ли не хваталась за голову.       Она не была глупой или необразованной девушкой, но иногда так хотелось отключить мозги и просто плыть по течению в независимости от обстоятельств вокруг тебя. К сожалению или к счастью, сейчас это было невозможно. Когда ты находишься в неволе, мысли о привычной свободе так или иначе будут донимать. Может быть, даже вытесняя всё остальное, чего Нина в принципе и желала.       Всё время, что принцессы провели уже вместе, Мина не переставала разрабатывать в голове новые и новые планы побега, как до этого делала и Саксонская, когда её только-только взяли в плен. И, сказать по правде, у второй было намного больше шансов, чем на этот момент. Хотя, это было не важно, потому что королевская принцесса не знала слова «сдаться» или «смириться». Для неё не существовало безвыходных ситуаций. Иногда Нине казалось, что это не она стала настоящей занозой для подруги, поведя её по дороге веселья и постоянного движения, а именно Мина Асонская раскрыла в себе некоторые черты её особенности и вывела человека, потерявшего для себя самого близкого, на свет. Впрочем, они обе стоили друг друга, поэтому и дружили так крепко и преданно.       Различные переплетения в голове Нины продолжали выдвигать идеи обвинения хозяйки в том, что время, отпущенное на первого, стало заходить за определённые рамки дозволенного. Причём Саксонская тоже это понимала. Мина не разговаривала с ней какое-то время, оставив черноглазую со своими раздумьями и погрузившись в свои. Как раз в такой момент Нина услышала приближающиеся к их камере шаги. Она успела привыкнуть к ним и теперь с большой вероятностью не перепутала бы определённые нотки этого звука ни с чьим другим. Свет от горящего в руках человека факела озарил пространство и позволил различить лицо пришедшего. Напротив камеры принцессы Саксонии стоял Ранис собственной персоной. Посмотрев на него, девушка вспомнила всё, что с ними произошло, и злость вернулась, но не с прежней силой. Вид у него был какой-то потрёпанный. Нет, завсегдатый шрам через всю физиономию её не трогал. Это были свежие порезы, которые, однако, в темноте было трудно разглядеть с первого раза. То же было и с ладонями. Запёкшаяся кровь на костяшках заставляла задуматься, что с ним произошло. Видеть его всё ещё было неприятно, но, к её удивлению, она не готова была тут же наброситься на него с кулаками и хотя бы по минимуму наказать за то, что он позволял себе в её отношении. Во всяком случае, пока что она ни за что бы не простила его проступок, поэтому держалась отстранённо. Тем более, на глазах подруги было просто необходимо так себя вести, поскольку та не знала всех подробностей. Ранис явно пришёл не просто поглазеть на девушку, но всё ещё ничего не сказал. Однако ему тут же не понравились глаза Нины, которыми она смотрела на него. Они всё так же были наполнены ненавистью и превосходным даже для такого чувства некоторым высокомерием. К тому же, он осознал, что может прочитать и скрытые эмоции в её выражении. Так, ассасин понял, что, хотя принцесса и злится, но не находится на грани очередной истерики, которую та закатывала при каждом его неверном действии.       Больше не желая оставаться в подвешенном состоянии, Ранис открыл замок и по обыкновенной манере схватил девушку за руку, затем насильно вытаскивая её наружу.       — Не смей трогать её! — прокричала Мина, не упустив важное развитие событий. — Убери от неё свои грязные руки!       Однако сделать что-то она была не в силах. Ей приходится лишь провожать их взглядом и бить кулаком по решётке, где-то неосознанно надеясь, что это поможет. Всё имеющееся у неё оружие логично забрали до того, как отправили сюда.       Саксонская пыталась всячески брыкаться и так же, как и подруга, надеяться, что её старания возымеют успех. Увы, Ранис всё равно был физически сильнее против неё одной. Вместе с подругой они бы могли ему противостоять, но ситуация была не располагающая. Сколько бы они ни печалились из-за невозможности превзойти довольно мощного мужчину, всё было напрасно. И пускай, это был бы обычный крестьянин или солдат, на худой конец. Ассасины — люди совершенно другого поля. Девочки пока точно не знали, как с ними стоит обращаться. Не помогала даже смекалка, отработанная параллельно физическим упражнениям так же долгими годами. Один неверный шаг, и тебя уже не будет на этом свете. А этого ни одна не могла допустить ни в коем случае. Им была важна не столько собственная жизнь, а жизнь их родных после их кончины. Принцессы думали о своих близких и ни за что бы не осмелились оправдать их тревоги. Первый вывел её на незнакомый участок замка. Нина не знала этой местности прежде, но могла предположить, что внутренний сад находился в противоположной стороне. На дворе стоял то ли вечер, то ли царила ночь. Ассасин вёл её быстрым шагом, что та спотыкалась время от времени. Их путь был недлинным. Не дойдя нескольких метров до берега озера, Ранис резко затормозил и грубо отпихнул-отпустил Нину, положив руки на бёдра.       — Какого чёрта ты себе позволяешь?! — не стесняясь в выражениях, спросила она.       — Слушай, ты! — указал на неё пальцем, пропуская мимо её упрёк, — как посмела ненавидеть меня? А?! — почти рявкнул. Опустил руку, повернул голову в сторону на секунду и вернул прежнее положение. — Я тебе не мамочка, чтобы утешать и говорить сладкие речи!       Его слова были спутанными, а их смысл никак не доходил до ума Нины. Она отвернулась от него и демонстрационно молчала.       — С хрена ли ты позволила этому сукину сыну, Ганзу, увести тебя?! — поняв, что она не настроена его слушать, решил перейти на более спокойную, но до сих пор давящую речь, пытаясь вытащить из неё хотя бы слово. Молчание просто убивало его. — Нина… — со вздохом опустил руки, — я не хочу, чтобы ты ненавидела меня.       Саксонская стояла к нему в пол-оборота, по-прежнему сохраняла нейтралитет и оставалась при своём мнении. Впрочем, имела на это полное право. Первый подошёл к ней ближе и слегка наклонил голову вперёд.       — Я люблю тебя, понимаешь? — почти шёпотом, надеясь разговорить её.       Нина вновь услышала эти слова и незаметно дёрнулась на месте. В какой-то мере план удался. Тёмный ассасин глубоко вздохнул и в ответ на тишину продолжил:       — Я всегда жил не ради кого-то или чего-то, а ради себя, — сказал первые слова и повернулся к ней спиной. — Что-то нехорошее внутри меня говорит мне в последнее время быть откровеннее… Но не со всеми. Возможно, дело в тебе. Ты правильно тогда сказала: я сбежал из родного клана вместе с собратом. Сбежал. И тогда мне казалось, что всё это ради благой цели — ради спасения собственной шкуры. После этого мы прожили какое-то время только вдвоём, потому что нам некуда было податься. У нас никогда не было дома, помимо клана, не было родных, к кому мы могли бы отправиться. Одно дело, если бы эти люди не приняли нас обратно, то я бы согласился с ними… отчасти. У нас их просто не было. Мы… Я… был глуп и наивен. Дальше была встреча с Шилсой, новая жизнь, как мне думалось… А затем… — обернулся на неё, — появляешься ты… Лишь один твой поступок перевернул моё сознание с ног на голову. Я тогда думал: «Она тупая? Безмозглая? С какой радости бросилась спасать своего похитителя?», — усмехнулся. — Я не испытывал к тебе ни единой эмоции и думал, что всё было, как прежде, и после твоего бездумного решения. Однако… я ошибался. Моё сердце дрогнуло, но не удосужилось дать понять мне это довольно чётко, блять! — вырвалось у него, и он топнул ногой о землю. — Эта… чёртова любовь мне чужда, ты знаешь это? — риторический вопрос, ибо ассасин всё так же не смотрел на неё. — Поначалу она ужасно выбешивала меня! Хотелось разбить себе голову от того, как она пухла от непонятных мне ощущений. Ты так быстро превратила меня в совершенно другого человека, что мне стало страшно. А ассасины ничего не боятся! — резко вывернул к ней руку, а потом вернул на место. — Мне нелегко это признать, но… я боялся и до этого. Боялся одиночества. Возможно, это я не блещу умом, но этот страх дал о себе знать сразу после смерти моего товарища, — поднял голову на ночное небо. — Рассказать тебе, как я получил свой шрам? — снова одарил её взглядом, перескочив на другую тему.       Принцесса смотрела на его спину, не отрываясь, и парень это понял. Она хранила молчание, но уже из иных соображений. Девушка давала ему выговориться. И, кто знает, может, впервые за долгие годы его внутреннего одиночества. Наконец, когда Нина кивнула в знак согласия, он продолжил:       — Если ты подумала, что он достался мне от Шилсы или от кого-то из её приспешников, то это ложь. Они, как бы странно ни звучало, тут вовсе не при чём. Этот «знак» мне подарила моя прежняя сестра по клану. Собрату она нравилась, и он не хотел отбиваться, сражаясь против неё, поэтому мне пришлось самому это сделать. Сейчас я, кажется, понял его чувства. То, что он испытывал к ней… мне было это непонятно. Я с полной уверенностью в своей правоте считал, что подобное дерьмо нужно выбивать из ума истинного ассасина. Даже тогда не успел понять, как клан всё же повлиял на меня: хотя бы в этом плане. И, размышляя сейчас, я… — всплеснул руками, — осознаю, что был неправ по всем фронтам, — полностью развернулся к девушке.       На время его монолога дурманящая манера Раниса подействовала, и Нина прониклась к нему, переживая его проблемы, как собственные. Саксонская поняла, что он строит для себя маски, чтобы люди не распознали его настоящего. Его проблема — это одиночество. У него нет родного человека, с кем бы он мог чем-то поделиться. Так, скорее всего, судьба вывела его к Шилсе, и он согласился стать её подручным. Эта женщина сыграла на его натуре и заглянула к нему в душу, специально нарвавшись на самые болезненные точки его сердца.       Но, несмотря на всё, что поняла, она вовсе не была настроена на дружелюбие. Принцесса Саксонии взорвалась волной громких слов и высказала ему всё, что думала:       — Ты ещё глупее, чем я. Выдаёшь себя совсем за другого человека и не понимаешь этого! Все, кого ты видел, никогда не играли для тебя никакой роли, за исключением, может, второго. Только к нему одному ты испытывал привязанность. Хочу сказать тебе вот, что: я ненавижу таких, как ты! Неуверенный в своих поступках, человек с ложными понятиями о любви, о дружбе. Частично я могу понять, что таким тебя сделало окружение… Нет уж, увольте! Твоя персона должна вызывать во мне самые неприятные чувства… и то, что ты сделал со мной… — остановилась и сжала кулаки, набирая воздуха, — однако, — голос стал выше и тише; опустила голову, — почему я не могу успокоиться и просто ненавидеть тебя?       Её вопрос прозвучал мягко, с некой надеждой на разумный ответ. Хотя было очевидно, что ассасин тем более не смог бы его дать. Что ей сейчас оставалось? Пребывать в неуравновешенном состоянии было очень непросто. Когда с одной стороны тебя переполняют злость и негодование, а с другой — совершенно непонятная… жалость? Неуверенность? Понимание, в конце концов?       Выяснение их отношений выглядело, как что-то обыкновенное, как простодушная ссора, будто между ними не было ни неприязни, ни боли, ни страданий. Нина в который раз путалась в себе и не понимала, почему после всего могла разговаривать с ним в такой атмосфере. Надо было сразу подойти и двинуть ему по сокровенному месту, чтобы неповадно было! Почему она так не сделала? В чём ЕЁ проблема? В эти минуты Ранис превращался из наёмного убийцы и прислужника Госпожи в простого парня, как бы дико это не казалось.       — Повтори, что сейчас сказала, — жёстко бросил первый, приближаясь к ней.       — И не подумаю! — ощетинилась Нина в свою очередь. — Ты жалкий кусок, сам знаешь, чего! — тоже ступила к нему.       Они подошли друг к другу вплотную.       — Уверена? — уже с иным посылом спросил парень, на что она не обратила внимание. Как обычно, это было между ними, очень зря.       — Абсолютно… — подумала секунду, с пренебрежением смотря на него, — слабак! — выпятила голову вперёд.       За брошенным словом мгновенно последовал насильный поцелуй. Уже не в первый раз заставшая врасплох от одного и того же человека Нина снова впала в шок, не в силах элементарно шевельнуться. Мысли сразу послали ей прощальный «привет» и покинули все рамки её сознания. Способности соображать она лишилась и теперь стояла на месте, как дура вкопанная. Первый оторвался от неё и спросил с коварной улыбкой на устах:       — Ты что, привыкла к моим поцелуям?       На что в ответ получил смачную пощёчину. Вопрос с подвохом лихо подействовал на девушку и развязал ей руки. Какое по счёту это домогательство? Никто не подскажет? В придачу она одарила его грозным выражением лица. Однако, не таким, каким это было в прошлый раз. Её нутро почуяло, что сейчас первый не показывал ту свою сторону, которая выводила её из себя, что сейчас он был нормальный.       — Ты точно поехавший.       Парень пропустил это мимо ушей, ибо в какой-то степени привык, и опять поцеловал. Продолжал это, пока они не упали на траву. Нина не успевала чувствовать каждое недоумение от таких манипуляций. В какой-то момент она взяла себя в руки и перестала быть куклой без собственной воли; стала сопротивляться и отталкивать его от себя. Уже до конца убедившись, что ничего не подействует, успокоилась и отдалась ситуации. Плакать она не собиралась, как и отвечать на поцелуй. При этом в её сердце не было тех мыслей, что всплыли у неё в голове, когда он пытался взять её силой. Эта ситуация виделась ей в другом ключе.       Ранис не стал затягивать и прекратил, радуясь, что та не плачет. Нина сохраняла нейтральность и просто смотрела на него почти безразличным взглядом.       — Ненавижу тебя! — в миллиметрах от его губ произнесла Саксонская и отпихнула от себя ладонью.       Он пошатнулся вбок, а принцесса выскользнула из «капкана» и встала, отряхиваясь. Первый тоже поднялся и вздохнул. Удовольствие получил опять только он, и это немного его расстраивало.       — Я отведу тебя в покои, — несмотря на запрет Госпожи, сказал он и тронул её за руку. Она хлестнула его на этот жест и не дала к себе прикоснуться.       — Я вернусь только к принцессе Мине в камеры, — с толикой ярости. — Если ты не сделаешь это, я дойду сама.       Ассасин остановил её, когда она тронулась с места, и, стоя позади, прошептал на ухо:       — Хочешь уйти прямо сейчас? Я могу отпустить тебя на волю. Давай, озеро в твоём распоряжении.       — Ха-ха-ха-аха, — рассмеялась та, — вот, как ты заговорил, — улыбка сошла с лица. — Да пошёл ты! — плюнула ему под ноги и направилась к темнице.       Брошенного на ветер слова нельзя было вернуть, и они вернулись в темницу. Нина пребывала в своих мыслях и совсем позабыла, что лучшая подруга всё прекрасно видит и слышит. Особенно, когда кто-то приходит с факелом в руке и освещает камеры. Вопреки всем ожиданиям Саксонской, Ранис поначалу помялся. Казалось бы, всё было очевидно — надо только открыть замок и впустить пленницу внутрь. Однако, дальше всё пошло не так, как она предполагала. Пока её сознание было не в реальности, парень отпер камеру Мины и тут же впихнул к ней девушку. Девочки не спешили обмениваться радостью от долгожданной встречи напрямую, потому что нужно было дождаться ухода тёмного ассасина. Последние задержанные друг на друге взгляды, в которых читалась правота каждого из них, и двое наконец-то разошлись.       — Ещё пожалеешь, что не послушала меня, — бросил парень напоследок и скрылся.       Принцесса Саксонии презрительно плюнула ему вслед и с лёгкостью выдохнула. «Муки» закончились. Она была благодарна, что он соединил их с Миной и даже зажёг ещё один факел!       «Хоть что-то человеческое в нём есть».       Асонская же, в свою очередь, не упустила возможности в целом лицезреть их безмолвные отношения. Она поняла, о чём молчала подруга детства, но и теперь, когда убедилась собственными глазами, не стала лезть к ней в душу. Такие вещи стоило обходить стороной, осторожно выводя на добровольное откровение.       Принцессы смогли обняться спустя очень долгое время. В физическом контакте они находили успокоение, поддержку и понимание.       — Ну, и что это значит? — с некоторым нажимом поинтересовалась принцесса Асонии.       — Очень заметно? — трогая себя за лицо, спросила рыжеволосая.       — Кто-кто, а я всегда замечу, если что-то не так, — сложила руки на груди. — Ты ведь не плакала, да? — бровь вверх.       — Нет, нет! — уверила Нина.       — А глаза покраснели, — Мина приблизилась к подруге и слегка прищурилась, чтобы быть уверенной.       — Это от ярости, — язвительно, но не в обиду бросила девушка.       — Ты готова рассказать мне, что между вами происходит? — Нина приоткрыла рот, приготовившись всё отрицать. — И только не говори, что я себе какой-то бред напридумывала! — сразу уточнила Асонская. — Я вижу, что здесь не чисто.       Возразить было нечего. Лучшая подруга, как-никак. С улучшенным освещением всё распознала. Что ж, это, наверное, было к лучшему. Всё равно рано или поздно нужно было обо всём поведать. Была ли она готова теперь? Безусловно. Хотя, могло показаться, что после очередных разборок и непристойного поведения ассасина говорить об этом было бы трудно. Но Нина была настроена. Держать секреты от Мины было гораздо больнее.       — Обещаешь не убивать прямо здесь?       — Не тебя, его — да, — отчеканила та.       — И… его тоже, — помедлив, попросила Нина.       — Ух! — сжала кулак, но потом расслабилась, — хорошо.       — Он признался мне в любви.       — Кх! — королевская принцесса поперхнулась собственной слюной. — Чего-о-о?!       А затем Саксонская пересказала ей подробности. В частности то, что она сделала ради парня. Реакция на её выходку (именно так Мина это обозвала) была, как та и предполагала.       — Родная моя! — на повышенных тонах начала светловолосая, — ты понимаешь, во что вписалась, или как?!       — Ми-и-на… — заканючила.       — И что? Он тебе нравится?       — Иди ты! С дуба рухнула?       — Больше не любишь Зэса? — вопрос с подвохом.       — Ты, королевская морда! — на грани находилась Саксонская. — Не мели чепуху. Зэс — мой единственный!       — О, какое счастье — ты всё ещё помнишь о его существовании, — с сарказмом подколола подруга.       — Не нарывайся, — сухо бросила Нина.       — Ты уже сама ответила на все вопросы и до сих пор думаешь про этого парня после всего? Нет, ну, ты реально тупая, этот Ранис был прав, — обречённо помахала ладонью перед собой и отвернула голову.       — Ну, Ми-ина! — взялась за локоть. — Мне и так плохо, а ты ещё и обзываешься! — топнула бы ногой, если стояла.       — Нина. Толь. де. Саксония! — специально выделила каждое слово, чтобы она её услышала. — Прекращай забивать себе голову какой-то ерундой и давай лучше придумаем, как смыться отсюда к чёртовой матери!       — Я уже говорила тебе: это невозможно, — тихо повторила подруга.       — Что ты там сказала?! — недовольно рявкнула Мина.       Нина приняла позу «я тут не при чём» и затихла, от греха подальше. Спорить с подругой было опасно в такой ситуации. Она сама была не до конца права и рассудительна, поэтому сейчас выступала в качестве дурочки с переулочка, а королевская особа приводила её в чувства. По правде сказать, такая небольшая перепалка между ними действовала на Нину успокаивающе. Она была очень рада побаловаться с принцессой Асонии, как всегда это бывало.       Посидели в тишине немного. Мина обняла лучшую подругу за плечи и прижала к себе.       — Извини. Я не хотела обижать тебя.       — Угу.       — Эх, — покрутила головой, — в общем, не мне тебя судить. В конце концов, ты провела здесь больше времени. Я могу не понимать твоих мотивов, но я всё ещё твоя подруга и желаю тебе только лучшего. Если запуталась и не знаешь, что делать, ты всегда можешь опереться об меня.       — Знаю, Мин, спасибо. Но я действительно не могу тебе чётко сказать, что я совсем ничего не чувствую к Ранису.       — Нина! — встрепенулась та. — Смотри сама, — уже мягче. — Знай: я всё равно попытаюсь надрать ему задницу за то, что он делал с тобой, — жёстко заверила принцесса Асонии.       Не то, чтобы Нина была не рада это слышать, просто… никак не решаемая ситуация выматывала её из себя, забирая оставшиеся силы.       Поднявшись на второй этаж, Ранис неспешным шагом направился к временным покоям Нины. У него была отдельная комната, где парень обосновывался уже не первый год. Вопреки этому, после возвращения Саксонской на нижний уровень замка ассасину стало не хватать чего-то, связанного с ней. Первое признание в любви стало откровением даже для него. Он осознал, что больше не хочет причинять этой девушке боль, держать её в неволе или злобно подшучивать, как-то угрожать. Проржавелое сердце беглого ассасина заполнилось чувством к случайной пленнице почти до краёв, и это не была иллюзия. Любовь будто открыла ему глаза. Всё то, чем он занимался до этого, стало бесполезным в его глазах. Бегство из клана, скитание без цели, приобщение к клану Шилсы — словом, ничего его больше не удовлетворяло. Радовало? Такого слова в его лексиконе давно не существовало. Первый в принципе познал что-то иное, кроме угоды своей гнилой душонки. Но кто-то мог сказать: живи ради себя вдоволь и ни о чём не думай! В реальной жизни всё гораздо сложнее. Может так случиться, что на тебя упадёт град проблем или волнений, или удачи, или той же любви. От любви ассасин как раз и не смог укрыться. За что он любил принцессу Нину? Более это было неважно. Он принял свои чувства и стал хотеть их. Убедился в этом, когда на её отказы в груди всё сжималось и хотелось умереть прямо на месте. Да… что с человеком может сделать другой человек…       Ранис преодолел лестницу к покоям Госпожи, и тут его слух уловил разговор Ганза с напарницей. Их комната находилась по правую от него сторону, и он тихо двинулся в этом направлении. Дверь была немного приоткрыта. Парень прислонился к стене у самого входа и повернул голову на звук. Ассасин Земли сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и покуривал табак.       — О-о-ох, — протянула Арселис и опустила подбородок на положенную на спинку стула руку, — я уже скучаю по дому. И по Иви.       — Потерпи. Я уверен, что мы скоро вернёмся в клан. Осталось немного, — ответил ей Ганз. — Чёрт! — неожиданно выругался он, выкидывая сигарету в окно. Посмотрел на девушку. — Она получит своё за то, что бросила в тебя дротик, — перебирая пальцами, утвердил ассасин.       — Ганз, остынь. Ничего страшного не случилось, — уверила подруга.       — Для тебя, может быть, и нет, но не для меня, — его голос звучал хрипло из-за выкуренной сигареты. Вместе с этим глаза налились кровью, и он источал из себя негодование, говоря об этом.       Арселис поднялась с места и переместилась на колени парня, к чему тот был не очень готов. Она приземлилась на него, и его внимание заострилось на ней. Совершенно не стесняясь, обхватил руками за талию и прижал к себе чуть ближе.       — Лучше подумаем, что делать с этой жалкой шавкой на побегушках.       — Ты о недоассасине Огня?       Напарница положительно кивнула и обвила его шею руками, не отвлекаясь ни головой, ни глазами. Ранис за дверью заметно напрягся. Всякий раз, когда кто-то озвучивал его настоящую принадлежность, он не мог держать себя в руках и приходил в бешенство. Любовь умеет лечить, но какие-то вещи простить всё равно не получается.       — А ты переживаешь из-за него?       — Мне кажется, что он стал странно себя вести. Ты видел его сегодня? — посмотрела на парня.       — Нет. По-моему, он даже не выходил из покоев, да и Шилса ни за чем его не звала…. Хмф, — хмыкнул Ганз, — я вообще думал, что он припрётся ко мне и будет требовать вернуть принцессу Саксонии в покои.       — Ха? — удивилась девушка. — Значит, мы не ошиблись, когда решили проверить его на адекватность.       — Верно. Но, знаешь, что этот недоумок в итоге сделал?       — Что?       — Умолял Шилсу дать ему запасной ключ от камеры принцессы.       — Серьёзно? — неприятная насмешка.       — В итоге сначала получил пару «пинков» от Мавна, и только потом она отдала ему ключи.       — М-мм, прилюдное наказание, — вспомнив что-то подобное, проговорила Арселис.       — Ты слышала? — резко встал ассасин Земли, обращая взгляд в сторону входной двери и виртуозно придерживая подругу на весу, что та даже глазом не повела. Поставил её на пол и прошёл вперёд.       — Нет, что такое?       Ранис поспешил ретироваться. Скрежет его ногтей по стенке был услышан, и он находился в опасном положении. И всё-таки Ганз застал его на месте. Он положил тяжёлую ладонь на плечо первого и развернул к себе.       — О-хо, я навсегда запомнил этот взгляд, — обронил он. — С такими глазами вы, ассасины Огня, как будто рождаетесь.       — Отвали, — грубо скинул руку со своего плеча.       — Это взгляд ассасина Огня… — сказал Ганз. Ранис впился в него глазами, метающими молнии. — Который из тебя даже клещами не вытащить, — взгляд из-под лба.       Явно назревала драка, на которую ассасин Земли даже где-то напрашивался. Первый разозлился, поскольку он больше не имел ничего общего с этим кланом. Рука уже была поднята вверх для удара, но в ситуацию по обычаю вклинился верный слуга Хозяйки. В его обязанности также входила слежка за настроениями в замке, за отношениями ассасинов между собой, чтобы не было подобных проблем и недопониманий.       — Ранис, оставь свои выходки!       Ранис опустил кулак.       — В следующий раз тебе не сойдёт это с рук, — прошипел он.       — Посмотрим! — нахально ответил Ганз и вынул из кармана очередную сигарету, понимая, что мордобой провалился.       Арселис встала за напарником и прижалась к его руке. Выражение её лица не отличалось от кое-чьего другого. Девушка иронично помахала Ранису ручкой.       — Пока-пока! — почти пропела она ему вслед. — Не забывай своё место, собачка!       Услышать такое для каждого было бы оскорблением, но ассасин решил стерпеть. И дело было вовсе не в том, что девушки по степени опасности для него стояли не на первом месте.