The Midnight Sky

Возраст: 3 года.

Никогда не думал, что настанет день, когда я охотно посочувствую Малфою — кто знал, что для этого потребуется всего лишь попасть в другой мир и на пару веков назад? — если происходящее прямо сейчас то, с чем ему пришлось столкнуться в детстве. Что ж, было чудом, что Малфой вообще мог нормально функционировать в обществе. Существовали правила для всего и вся, от дыхания до создания королевских договоров для Чужой страны — зачем трехлетнему ребёнку это знать? Что, они ожидают, что Чужая страна похитит ребёнка, чтобы он составлял за них договоры? — и всех вещей между ними. Жаль, что нельзя было расспрашивать посторонних: очевидно, что всё, чему меня обучали, должно было быть засекречено и известно только тем, кто находится на верхушке общества. Когда мне сообщили об этом, я улыбнулся и кивнул, как хороший ребёнок, пообещав сохранить уроки в тайне от тех, кто не обладал «чистой» кровью и потому считался «недостойным». Как только я оставался один, я начинал обучать Джагера. Джагер, как выяснилось, был способным учеником, он приникал к знаниям, как рыба к воде. Я начинал подозревать, что нет ничего, что Джагер не смог бы сделать, хоть и не озвучивал этого вслух. Если дать ему работу, рассчитанную на месяц, он выполнит её максимум за два часа. Скучающий? Нет проблем, Джагер мог петь, танцевать, играть практически на любом инструменте, к которому мог прикоснуться, и мог рассказать историю, которая посрамила бы лучших рассказчиков. Голодный? Кому нужен пятизвёздочный шеф-повар, не говоря уже о ресторане, когда есть Джагер. Заблудился в чужой стране? Никаких проблем, Джагер уже нашёл карту и запомнил путь назад, в безопасное место, а также может изъясниться на языке страны. Уволить известного репетитора по математике? Это совершенно нормально, Джагер может лучше обучить всему необходимому и на языке, который действительно легко понять. В общем, Джагер был Идеальным Наследником или был бы им, если бы он родился от законной жены, а не от любовницы . Однако по воле судьбы Джагер родился бастардом, и общество предпочло бы, чтобы семья была уничтожена, чем позволило бастарду унаследовать всё, из-за чего мог измениться его статус в кастовой системе. Что касается Бермуды, то, по его мнению, все они были дураками, позволяющими предрассудкам править безраздельно. Даже отец Джагера, точнее, наш отец, предпочёл прибегнуть к убийству и чёрной магии, а не признать Наследником единственного выжившего сына. Это было верхом глупости, и подумать только, что Малфой вырос в подобной среде и воспринимал её как нормальную повседневную жизнь. Неудивительно, что ему не хватало немного здравомыслия (п/п: отдела мозга/части мозга), если это всё, с чем мог сравнивать Наследник Малфой. А ещё были социальные функции. Бесчисленные часы, потраченные впустую за прослушиванием лепета детей — как малышей, так и взрослых — без малейшего намёка на обычную порядочность или здравый смысл. Честно говоря, если бы Бермуда не помнил о золотых глазах, которые всегда следили за его спиной, у него могло бы возникнуть искушение создать немного неприятностей, особенно, когда одна из разодетых дочерей запечатлела слюнявый поцелуй на его щеке.

***

Если честно, Джагер понятия не имел, что произошло. Он ясно помнил, как наблюдал за Маленьким Лордом и помог младшему убрать помаду с щёк, когда одна из гостей — Леди Грейдор — отпустила небрежный комментарий с явной усмешкой на лице, глядя в его сторону. По правде говоря, это был не первый и не последний раз, когда он испытывал дискриминацию из-за карамелизованного цвета кожи, но последний со стороны леди Грейдор. Джагер не был уверен, как это произошло, но буквально через мгновение после того, как резкие слова сорвались с её губ, витраж, перед которым стояла женщина, разговаривая с лордом Грейдором, взорвался. Крики заполнили зал и привели к полному хаосу: некоторые люди выбежали из комнаты — в то время как другие пытались прорваться вперёд, чтобы помочь, — в бессмысленной панике. Он не знал, что случилось, но на мгновение Джагер заметил светящиеся изумрудные глаза, которые выглядели более неестественными, чем обычно, прежде чем Маленький Лорд сбежал. Джагер не колеблясь последовал за ним. Теория о произошедшем уже сформировалась в его голове. Бермуда родился неестественным путем, а благодаря Лорду, прибегнувшему к магии, кто мог сказать, что магия не осталась? Если теория верна, Бермуда, скорее всего, был недоволен словами женщины и инстинктивно атаковал в ответ. Маленькому Лорду следует успокоиться, прежде чем произойдут ещё какие-то несчастные случаи в эту ночь. Хотя Джагер никогда не упоминал вслух, но отыскать Маленького Лорда легко. Тепло его (п/п: Маленького Лорда) существования всегда вело Джагера к младшему, когда он действительно хотел найти другого. Он использовал этот способ много раз, чтобы обмануть, заключая пари с другими слугами, или, как сейчас, просто ища место, где прятался малыш. Этот раз ничем не отличался. Маленький Лорд хорошо спрятался на стропилах спальни, но Джагеру не потребовалось много времени, чтобы обнаружить другого и оторвать от деревянной балки. Он не мог не заметить, что изумрудные глаза всё ещё светятся, но не придал этому особого значения. Неважно. В данный момент ничто не имеет значения, кроме обеспечения безопасности и душевного спокойствия Маленького Лорда... и, возможно, прекращения попыток младшего вырваться из крепкой хватки, прежде чем он уронит драгоценную ношу. Это не привело бы к тому, что голова младшего раскололась бы, как яйцо. Он не мог не усилить хватку, когда эта мысль пронеслась в голове. «Бермуда, пожалуйста, перестань извиваться, или я могу тебя уронить». Джагеру не требуется много времени, чтобы успокоить Маленького Лорда, и хотя Бермуда не говорит вслух, но Джагеру нравится верить, что это признак того, насколько сильно он доверяет ему. В конце концов, даже Лорд не может успокоить Бермуду, когда тот пребывает в определённом настроении. Позже столкнувшись с Лордом, Джагер не упоминает светящиеся глаза Бермуды, не говоря уже о его собственной теории. Он не должен привлекать внимание к Маленькому Лорду, даже если внимание исходит от Лорда.

***

Первый раз Бермуда услышал о Пламени от потенциального похитителя. В четвёртый день рождения болеющий Лорд Вихтенштайн настоял на том, чтобы отпраздновать его в частном парке. Не прошло и пяти минут с ухода Джагера, когда ребёнок, теперь известный как Бермуда, заметил их: пару мужчин, одетых по последней моде. Они говорили неторопливо, но поминутно поглядывали туда, где он сидел под деревом, словно каждый раз желали убедиться, что он никуда не делся. «… Небо ... Семья ...» Он не понимал, что они имеют в виду под Небом и почему говорят о нём с таким благоговением, но он вспомнил слово «Семья» из одного из уроков Джагера. Если он не ошибался, слово итальянского происхождения, хотя Бермуда совершенно уверен, что мужчины не принадлежат к его семье. Если уж на то пошло, он мог поклясться, что они были прямо из одного из старых фильмов о мафии, которые Дадли любил смотреть и которым подражал. По совести, мысль была нелепой, и он не совсем понимал, почему вообще возникло подобное сравнение в его голове, но как только это произошло, идея показалась правильной — словно уже не была такой нелепой, как должна бы. Он наблюдал за двумя мужчинами, которые, кажется, спорили из-за чего-то, прежде чем темноволосый мужчина слегка толкнул блондина вперёд, делая лёгкий жест «продолжай», когда другой оглядывается на напарника. «Привет, малыш. Ты потерялся?» Однозначно итальянец. Прилагательное «итальянский» обычно ассоциируется с пастой, мафией, искусством, любовью, беззаботностью и красотой. Может быть, в современное время ассоциации и соответствовали действительности, но если что-то Джагер и вбил в его голову, так это то, что Италия сегодняшнего дня не была той Италией, которую он знал в будущем. Нынешняя Италия была скорее выгребной ямой преступности, насилия и убийств. Грязное и отвратительное место без закона и порядка. «Твой отец просил вернуть тебя домой, — улыбнулся блондин и протянул руку, как будто действительно ожидал, что он купится на эту ложь. — Мы не хотим заставлять его ждать, не так ли?» Очевидно, мужчина считал его идиотом. Если бы он был настоящим ребёнком не только телом, но и разумом, Бермуда, возможно, поверил бы ему, но он был кем угодно, но не ребёнком. Он знал Волкера, тот никогда не послал бы никого, кроме Джагера, чтобы забрать его, после того, как первая попытка обернулась дьявольской катастрофой. Что? Он прекрасно знал, что психологически, слишком взрослый, чтобы выходить из себя, честное слово, кто пошёл бы куда-нибудь с человеком, залитым кровью и держащим нож, с которого на паркетный пол капала жидкость багрового цвета, — только позже Бермуда обнаружил, что человек на самом деле был главным начальником и пришёл проверить его, так как Джагер выполнял поручение мужчины, — это была вполне разумная реакция. Изумрудные глаза переместились с руки мужчины на его ярко-голубые глаза, а затем ребёнок медленно поднял руку, указывая за спину блондина. «Джагер». Было что-то довольно приятное в том, чтобы смотреть, как расширились голубые глаза мужчины, прежде чем он развернулся на каблуках, чтобы встретиться лицом к лицу с неизвестным, только для того, чтобы быть отброшенным, как тряпичная кукла, ребёнком, по крайней мере, на двадцать лет моложе. Во время учебы, на которой старший настаивал на посещение религиозных занятий, я узнал, что «Джагер» переводится как «охотник». Сам Джагер вполне оправдывал собственное имя, сначала предполагая, что это будет верным только для охоты, может быть, рыбалки, но теперь. Наблюдая, как двенадцатилетний мальчик разрывает взрослого человека, словно бумагу, Бермуда не мог не почувствовать, что ему нужно уточнить своё мнение. Каждое движение было быстрым и эффективным, ни один жест не был бесполезным. Это было по-своему красиво, как смертельный танец на сцене, который никто, кроме Джагера, не мог видеть. Джагер всегда двигался с грацией хищника, гуляющего среди овец, но до этого момента было не совсем ясно, насколько хищным был старший. Хотя Бермуде пришлось признать, что фиолетовый огонь был чем-то новым. Новым — так как это было слишком вызывающим для знакомого ему типа магии — и очень впечатляющим, но все же пылающим адом. Бермуде потребовалось мгновение, чтобы осознать реальность увиденного. Джагер был в огне. Его реакция была скорее рефлекторной, нежели какой-то иной. В конце концов, как он мог позволить единственному знакомому здравомыслящему человеку сгореть на его глазах в таинственном пурпурном пламени? «Агуаменти!» Джагер был очень похож на мокрого котёнка; золотые глаза пронзили младшего из-за завесы чёрных, как смоль, волос с невозмутимым выражением, прежде чем приобрели дьявольский блеск. Бермуда не удосужился усомниться в инстинктах, которые призывали его бежать, — он всё ещё не преодолел травму, полученную в последний раз, когда проигнорировал это чувство, — вместо этого темноволосый ребёнок побежал так быстро, как только позволяли его маленькие ножки Он едва успел сделать десять шагов, когда обнаружил, что его крепко держат, а ноги бесполезно болтаются в воздухе. Только встретившись с демоническим блеском золотых глаз старшего, Бермуда понял, что остался в полном одиночестве с Джагером. Безумная ухмылка, которая медленно расползалась по лицу другого, нисколько не помогала делу.

Никто на самом деле не сомневался в происходящем, когда позже появился Джагер с мокрым Бермудой, — который, казалось, заменил свои волосы мхом, — спрятанным вне поля зрения большинства под плащом старшего ребёнка. В конце концов, все знали, что Маленький Лорд довольно неуклюж, когда Джагер не находится поблизости. Хоть он и молчал, Джагер был удовлетворён. Маленький Лорд промок до костей, хотя проклял его, — зрелище более восхитительное, чем проклятие, хотя он никогда бы не сказал об этом Маленькому Лорду, — старший из них двоих не возражал увидеть нечто подобное ещё раз. Правосудие — кашель, месть, кашель — принадлежало ему.