Из лучших побуждений

      Пора задумываться о своём будущем, и я решил, что лучшим вариантом будет пойти в ближайший колледж со следующего года — мне уже шестнадцать, а учителя и мама утверждают, что в школе мне делать нечего. Не потому, что я отстающий ученик, а из-за того, что со средней школы у меня непреодолимая тяга к химии и биологии, а с этими увлечениями прямая дорога в медицину. В принципе, неплохой расклад. К тому же, Дороти уже подала документы на поступление в тот же колледж — нам не придётся надолго расставаться. Плюс ко всему, я не могу уехать учиться в большой город — немыслимо бросить маму и брата с невменяемым… Я поклялся быть с ними и защищать.       Но дела обстоят не так плохо. Во всяком случае, для Иена. Отец привязался к нему. Своеобразно, но он любит младшего сына. Маму и меня это радует несмотря на то, что теперь отрывается он, по большей части, на мне. Но я уже не ребёнок, которого можно сломить одним ударом в грудь, — я способен дать отпор любому обидчику.       Брату недавно стукнуло шесть, пора в школу, но врачи запрещают. По уровню эмоционального и физического развития он не догоняет и четырёхлетку — ему нужна специализированная школа или личное обучение с преподавателем. Ничего из этого моя семья не может позволить, бюджет не рассчитан на «особые случаи», как завуалированно говорит отец. Ненавижу это его выражение. Я верю, что Иен — никакой не «особый», просто ему нужно немного больше времени на освоение мира и познание себя. Готов поклясться, пацан ещё себя покажет… Да даже Ван Гог начал писать картины, когда ему было под тридцать!       Ну, а пока я взял на себя ответственность заниматься с братом по старым книжкам. Сейчас он учится узнавать буквы, читает простые слоги. Это немного, но я горжусь.       Возможно, займись им кто-то кроме меня, мальчик достиг бы больших успехов. Но кому, если не мне? Мама вкалывает в ночные смены, совсем не хочется загружать её, а отец проходит реабилитацию и основную часть времени, когда он дома, находится под действием психотропов, делающих из него безэмоциональную массу. Несмотря на нашу взаимную неприязнь, я рад тому, что он наконец решился на лечение, которое не проходит в пустую: его вспышки ярости происходят реже, а то и вовсе сходят на нет. Это нехило облегчило нам жизнь.

***

      18 декабря, 2008 год       — Привет, солнце! — девушка подбежала сзади и повисла на моей шее. Дороти не меняется…       Я развернулся, притянул её подбородок к себе и нежно поцеловал в мягкие полные губы. Мм, мой любимый вишнёвый бальзам…       — Ну, привет. — Тихо ответил я, оторвавшись от её уст и улыбнувшись.       Кончики её ушей заметно покраснели — такая милая неизменная черта. В Дороти я души не чаю, меня привлекает в ней абсолютно всё, она словно картина в галерее: готов часами рассматривать её форму лица, плавный изгиб шеи, линию скул, чувственный подбородок, аккуратные уши… А взъерошенные курчавые волосы, зелёные сонные глаза, детская непосредственность и позитивный взгляд на всё придают ей особый шарм.       Помнится, я зарекался любить и быть любимым, но это ничто иное, как юношеский максимализм. Даже если когда-то мы разойдёмся, а горечь расставания будет жечь изнутри, оно будет стоить того. Эти непередаваемые трепетные чувства, когда ты рядом с любимым человеком… Время летит незаметно, да вам и не захочется его замечать.       — Наши планы в силе? Я соскучилась по Иену.       — Конечно. Он всю неделю говорит о тебе.       — Оу, как мило.       — Я уж начинаю переживать, не отобьёт ли он у меня девушку? — Я наигранно нахмурился и притянул её за талию. — Парень тот ещё сердцеед.       Тут прозвенел звонок, оповещающий начало урока, и нам пришлось разойтись.       По окончании учебного дня мы двинулись к моему дому. Отец должен быть в больнице, а мама отдыхает после трудовой ночи.       — Иен! Угадай, кто к нам пришёл? — Из кухни послышался приближающийся топот.       Аккуратно, придерживаясь стены, братишка почтил нас присутствием. Его светящаяся счастьем рожица перемазана шоколадом, а в руке он держит столовую ложку ореховой пасты.       — Дороти! — Он немного картавил, что всегда её умиляло. — Я скучал! — Мальчик неуклюже подбежал к ней и обнял за пояс, перепачкав юбку шоколадом. — Ой, извини. Но Джонни постирает, да, Джонни?       Я недовольно закатил глаза, но утвердительно кивнул. Не умею злиться на него.       — А как мне-то было без тебя тоскливо… — Дороти обняла мальчика в ответ. Он отстранился.       — Тоскливо? — Иен потупил глаза. — Как это?       Он крайне странно реагировал на незнакомые слова — краснел, а глаза наполнялись слезами. Так что я поспешил объяснить:       — Это когда тебе очень-очень скучно и невесело. — Брат с важным видом кивнул.       — Тогда и я тосклил.       — Тосковал, Иен. Нет слова «тосклил».       — Теперь будет!       Мы посмеялись и вместе пошли в комнату. У мамы скоро День Рождения, поэтому Дороти помогла найти стихотворение, которое Иен мог бы выучить в качестве поздравления.       Я предложил девушке свои шорты и отправился стирать её заляпанную шоколадом юбку. Ох, Иен…       Когда я вернулся к ним, Дороти нараспев читала:       — С днем рождения мама,        Милая моя,        Больше всех на свете        Я люблю тебя. — Вот, совсем несложно.       Иен понуро сидел на кровати.       — У меня никогда не получится запомнить это! Мамочка расстроится…       — Даже если ты расскажешь ей только две строчки, ей будет очень приятно. Ты же её любимый сынок, а? — Она защекотала брата, а тот залился звенящим смехом. — Ну, давай попробуем…       Дороти прекрасно справлялась с ним, поэтому я не счёл нужным вмешиваться и пошёл проведать маму.       Я тихо заглянул в её спальню. Она сидела спиной ко мне, поэтому я постучал по дверному проёму. Она обернулась.       — О, привет, Джонатан. Как дела в школе? — Меня напугали её тёмные круги под глазами и замученный вид.       — Неплохо. А с тобой что?.. Тяжёлая ночь?       — Можно и так сказать. — Что-то в её тоне смутило меня.       — Ты чего-то не договариваешь.       — Стефан снова распускает руки. — Она оттянула ворот халата, и я увидел желтоватые синяки с фиолетовым ореолом вокруг. — Я думала, он меня задушит в этот раз…       Гнев кипел во мне словно горячая лава. Как этот урод смеет?!       — Я разберусь с ним.       — Не надо, милый. Всё будет нормально, да и это моя вина — его кофе был совсем остывшим…       — Нет, не нормально! Ты не обязана всю жизнь потакать свихнувшемуся, который готов прикончить из-за холодного кофе!       Мама устало вздохнула.       — Я устала, Джон. Принеси стакан воды.       Проходя мимо нашей с Иеном спальни, я услышал, как он говорит Дороти:       — Сегодня утром папочка снова сделал маме больно… И я боюсь, как бы он и меня не убил…       — Иен, послушай. Он никогда и ни за что тебя не тронет. У тебя же есть старший брат, который всегда защитит.       — Но его нет дома, когда папа злится…       Значит, на какое-то время мне придётся «заболеть» и посидеть дома.

***

      29 декабря, 2008 год       Больше недели я остаюсь дома и присматриваю за семьёй, но отец ведёт себя спокойно. Вероятно, из-за моего присутствия, хотя раньше его этот фактор не смущал. Сегодня я решил пойти в школу.       Спустившись к завтраку, я обнаружил Иена и отца, сидящих за столом. Брат катал машинку, изображая характерные звуки. Вдруг мальчик выпустил игрушку, и она упала на колени отцу. Тот медленно поднял её и протянул сыну. Иен притих, но потянулся за машинкой. Я наблюдал. Лицо папы оставалось каменным. Прошли пара секунд, но он всё ещё держал злосчастную машинку в руке. Когда Иен настойчивее потянул за неё, отец до треска сжал игрушку в кулаке. Маленькое колёсико выпало и вприпрыжку покатилось по полу.       Глаза брата наполнились слезами — это была важнейшая для него моделька гоночной машины: точно детализированный синий Феррари. Думаю, позже я смогу починить её, а пока продолжу ждать.       — Папа, это же… это же моя… — Иен захныкал. — Моя любимая…       — А ну не ныть. — Его голос искрил раздражением.       Но братишка уже совсем расстроился и тихо плакал. Я понял, что пришла пора вмешаться и сделал было шаг к Иену, чтобы успокоить его.       — Стоять! — рявкнул отец. — Парень не должен расти тряпкой!       — Ты испортил дорогую ему вещь. Будь добр исправить это. — Я не хотел конфликта, поэтому говорил спокойно. Но отец уже пошёл в разнос…       Он встал между мной и расстроенным Иеном, долго и громко говорил о том, во что прекращается разбалованное поколение, не ведающее строгости. Я молча слушал его, ожидая, пока прекратится порыв гнева.       Иен громко всхлипнул.       Не успев среагировать, я стал невольным свидетелем того, как отец одним резким движением ударил сына в район плеча. Мальчик упал и пронзительно закричал.       С его криком боли я потерял контроль над собой. Схватив тяжёлый молоток для отбивания мяса, я вырубил нашего мучителя ударом в висок. Мне плевать, если этот урод подохнет. Пусть даже меня упекут в колонию, я сделал то, что должен.       Подбежав к Иену, меня испугал вид его руки: плечо неестественно вывернуто, а ключница впала в грудную клетку. Я не рискнул поднять его или хотя бы перевернуть с бока на спину — был риск только ухудшить положение. Не медля, я вызвал скорую.       Если врачи или просто незнакомцы прознают про наши беды, родителей точно лишат родительских прав, а меня с братом могут забрать в детский дом. Этого допустить нельзя, так что я оттащил бессознательного отца в дальнюю комнату. Он дышит, значит, ещё не всё кончено. Даже не знаю, хорошо это или плохо… Аккуратно приложив лёд к плечу Иена, мы ждали врачей.       С их приездом у брата обнаружили перелом — этот гад сломал ему ключицу! — и сочли необходимым оставить его на какое-то время в больнице.       Братишка никогда не оставался без меня или мамы надолго, будет трудно, но мы постараемся навещать его как можно чаще…       Как я мог допустить подобное… Он не должен иметь такое детство, как у меня — полное страха, боли и эмоций, которые не должен испытывать никто, не то, что маленький ребёнок. Я на автомате коснулся старого шрама на лбу. Когда-то отец запустил в меня кирпичом. Не обошлось без сотрясения, но чудо, что я не остался без глаза — острый угол кирпича рассёк только бровь и лоб.       Этого монстра стоило упечь в психушку ещё лет двадцать назад…       — Джонни?.. — Из палаты раздался слабый голосок брата. Я тут же зашёл к нему.       — Привет, друг. Как ты?       — Рука болит… А что с папой? Он в порядке?       — В полном. Не думай об этом — сейчас тебе нужен отдых.       Иен кивнул и прикрыл глаза — обезболивающее и успокоительное, что ему вкололи, дали о себе знать. Я продолжил сидеть рядом с его койкой.       Я не уставал изо дня в день рассматривать его тонкие черты: аристократически бледная кожа, узкий нос с горбинкой, густые тёмные брови… В будущем он будет тем ещё красавцем.       Меня поражает его чистота души — он беспокоится о человеке, обидевшем его и причинившем ему боль. Эта альтруистичность досталась ему от матери. Когда-то и он пострадает от этого…       Я не могу оставить его и маму рядом с ним. Мы обязаны уехать, вот только бы мне доучиться… Найду работу, сниму для нас квартирку в городе…       Под эти приятные обнадёживающие мысли я не заметил, как провалился в сон.