Из лучших побуждений

      «Предиспозиционная фаза».       Этот период времени определяется повышенной психологической напряжённостью и поиском путей по выходу из создавшейся критической ситуации. Внимание концентрируется на «непреодолимых» трудностях в жизни, на мыслях об отсутствии потенциальных возможностей в решении возникших проблем. Ожидание возможного неблагополучного развития событий вызывает беспокойство, постепенно перерастающее в чувство тревоги.       Характерной особенностью этого периода является острая потребность человека в установлении неформального контакта, тёплых дружеских отношений, потребность в сопереживании, эмоциональной поддержке («поиск опоры»), желание поделиться своими переживаниями. К сожалению, в силу специфики и сложившихся традиций, эта потребность, как правило, остается нереализованной.       В рассматриваемом периоде возникает чувство, что жизнь не имеет будущего, что в ней есть только прошлое.       Жизнь воспринимается только ретроспективно. Человек пытается найти утешение в воспоминаниях о приятных, счастливых моментах в своей жизни, но эти воспоминания, как правило, только отягощают восприятие настоящего. Иногда вся пережитая жизнь воспринимается как бесконечная череда провалов и неудач.       На высоте предиспозиционной фазы появляются симптомы деперсонализации, неопределённое чувство внутренней изменчивости, отчуждённости, переживание какой-то «неестественности» окружающего мира, его непонятности и враждебности. Возникает ощущение внутренней пустоты и бессмысленности существования.       

***

      4 сентября, 2017 год       — Отпусти меня!       Джонатан обернулся на пронзительный крик. Этот голос был таким… таким до боли знакомым ему…       Глаза слепило от резкого света, потребовалось время, чтобы сфокусироваться на источнике звука.       В паре метров от него происходила сцена, забыть о которой Джон мечтал не одну неделю. Это были моменты, разрушившие его жизнь и жизнь брата. Их жизнь. Ту самую, в которой они могли быть неразлучны и искренне привязаны друг к другу.       — Не нравится, да?!       Мужчина, силой удерживающий мальчика, на секунду прильнул к уху жертвы и усмехнулся, коснувшись губами кожи. Но в следующий миг его рука, молниеносно взметнувшись, с шумным ударом врезается в челюсть парнишки, ещё даже не успевшего осознать угрозу.       Но прижатый к стене не даёт слабины, лишь крепче сжимает зубы. А вид сбегающей по острому подбородку алой крови из разбитой губы только раззадоривает мучителя, чьи глаза лихорадочно бегают по лицу мальчика, не фокусируясь.       Но мужчина хочет видеть слёзы, хочет, чтобы его умоляли. Резко развернув парня, он пинает его под колени, от чего тот непроизвольно падает на четвереньки и медленно отползает.       — Джон! Возьми себя в руки!       Эти слова словно бьют наотмашь, и Джон, выйдя из оцепенения, бросается на помощь брату:       — Отойди от н…       Отважный крик оказывается прерванным невидимым барьером, на который наткнулся Джонатан. В непонятках, он пытается сломать преграду, но звук ударов лишь эхом отзывается в голове.       — Иен!       Джон бьёт снова. И снова. И снова. Но все усилия тщетны. Он стал невольным зрителем разворачивающейся в метре от него драмы и самого отвратительного деяния.       — Ты заслужил это.       Сердце Джонатана колотится; повторяя имя брата, он не перестаёт наносить удары по барьеру. Слёзы, смешавшись с холодным потом, стекают по лицу.       — Иен! Иен, я здесь!       

***

      — Джонни!       Лёгкая оплеуха заставила его подскочить в постели. На него сочувственно смотрели две пары глаз.       — Снова кошмары? — понимающе уточнил Эдгар.       — Д-да…       — А ты ревел как девчонка! — по палате раскатисто разнёсся громкий басистый гогот.       От резкого шума Джонатан поморщился.       — Завали хлебало, ты, бесчувственная мразь! — с надрывом вскрикнул Эдгар в привычной манере.       — Сходи причешись.       Маркус знал, на что давить, чтобы спровоцировать соседа по палате: кроме менингита, сопровождающегося постоянными мигренями и острой реакцией на свет, молодой программист страдал от навязчивых идей и действий, одной из которых была необходимость уверенности в идеально уложенных волосах.       — Да ты…       Джонатану нехило надоели каждодневные стычки и беспочвенные споры его сожителей за месяц пребывания в клинике, так что он, тяжело вздохнув и бросив беглый взгляд на подрагивающую губу Эдгара и скривившуюся больше обычного физиономию Маркуса, повернулся на другой бок.       Его встретил пронзительный взгляд глубоких зелёных глаз, белки которых были постоянно обрамлены густой разветвлённой сетью красноватых лопнувших сосудов. Их обладатель — Иван — гораздо больше остальных симпатизировал мужчине: он не рвался к общению, всегда пребывал в каком-то своём мирке. Джон приветственно кивнул ему и прикрыл глаза, стараясь отвлечься от двоих, шумно выяснявших отношения с самого утра.       Этот сон преследовал Джонатана немало ночей. Врачи твердят о неврозе, упорно советуют каждый раз вспоминать перед сном повторяющийся сюжет и моделировать его линию так, чтобы она устраивала мужчину, представлять благоприятный финал сновидения: настроить подсознание на другой сценарий, выгодный для него.       Но как изменить происходящее во сне, если это уже произошло в реальности именно так, а не иначе?       Бытует мнение, что психопаты не чувствуют вины и не предаются терзающим душу навязчивым воспоминаниям. Впрочем, именно из-за неспособности к эмпатии такие люди не могут быть осуждены по установленным стандартам. Джон не мог не мечтать о такой способности, ведь его непрестанно грызла ненависть к себе. Он не видел будущего, живя только прошлым.       В дверь палаты постучали, и вошла грузная медсестра с металлическим подносом в руках. Всучив каждому индивидуальную дозу препаратов, она напомнила о скором завтраке, не забыв упомянуть о прекрасной причёске Эдгара, который так и засветился от счастья, на что Маркус презрительно хмыкнул, скептично приподняв густую чёрную бровь.       — Джонатан, будь добр, зайди к мистеру Лоуренсу: он хочет обсудить кое-что.       «Как же, «кое-что». Выселяете. Выпнут, как плешивого кота…».       — Джонатан Смит! Вы слышите меня?       Джон откашлялся:       — Да, да. Вас ли не услышишь…       Женщина поджала тонкие губы и вышла из палаты, всем своим видом выражая крайнее недовольство пациентом.       

***

      Столовая психиатрии ничем не выделялась из массы других обеденных зон больниц, некоторых школ и офисов: светлый просторный зал прямоугольной формы с длинными рядами столов.       Подготовка к завтраку заключалась в поднятии на второй этаж чанов с едой и снятии со столов стульев.       Несмотря на немалую площадь, выделенную под принятие пищи, пациенты завтракали в две смены: количество больных превышало количество мест.       Когда подходила очередь заходить, люди ополаскивали руки специальным раствором и садились на указанные места.       Зачастую день начинается с каши, качество которой оставляет желать лучшего. Даже пациенты, большую часть жизни проводящие в отчуждённости от происходящего вокруг, понимали, что наесться предложенным месивом не получится. Поэтому, какими бы ни были усилия персонала, многим удавалось стащить со столов весь хлеб, до которого можно дотянуться.       После того, как все поели, никто никуда не расходится: ждут очередного приёма таблеток.       С этим периодом отдельная история, ведь многие отказываются их пить и пытаются спрятать во рту, между пальцами… Но, конечно же, медсёстрам все эти фокусы известны, и, если за пациентом было замечено подобное поведение, бедолагу осматривали с головы до пят: начиная ртом и заканчивая карманами.       С окончанием завтрака всех выпускают, а через некоторое время зовут на перекур. Ни сигарет, ни зажигалок не выдают на руки; всё хранится под замком, а курящие пациенты получают строго по одной сигарете, но вот как они будут прикуривать, — никого не волнует.       У завсегдатаев может получиться попросить прикурить, но, в большинстве случаев, такие смельчаки будут посланы далеко и надолго.       Так лечащиеся и проводят время после завтрака: ходят и допытывают тех, кто умудрился зажечь сигарету. На перекуре все, преимущественно, злые, потому что возможностей покурить всего две в день, да и те на пару минут.       А дальше у пациентов свободное время до обеда, когда можно пообщаться с братьями по несчастью, но ни в коем случае не спрашивать: «А с чем ты здесь?». Конечно, на вопрос ответят, но кому приятно рассказывать про свои заболевания?       

***

      — …отдать моё место?!       — Поймите, мистер Смит, этому человеку помощь нужна больше, чем вам. Когда у вас последний раз был приступ?       — Две недели назад, но…       — Никаких но, прошу. Вы получили профессиональную помощь, угрозы для общественности не представляете…       — Сколько он платит?       Врач замялся. Джон обречённо вздохнул.       — Также, как и все, поверьте. Вашу квартиру освободили?       — Мне пришлось выселить семью с двумя детьми, вы понимаете это?!       — Не всё в жизни просто, мистер Смит… Завтра утром ваша постель должна быть пуста.       

***

      5 сентября, 2017 год       Подходя к дому, Джонатан встретил уходящих людей, которым сдавал жильё.       На квартиру претендовали многие, но мужчина отдал предпочтение именно этой семье, пусть даже они могли платить меньше указанного. Они, как и Джонатан с Иеном когда-то, переехали в крупный город из глубинки, где искать перспективы было гиблым делом. Это оказались приятные молодые люди с двумя девочками-близняшками лет шести на вид. Пообщавшись с ними, Джон понял, что о такой семье он и мечтал, — доброжелательной, позитивной и честной, поэтому передал им квартиру без толики подозрений и сомнения.       — Мне жаль, что так вышло.       — Ничего, нам было важно переждать где-то первое время. Мы уже нашли другое место. Спасибо вам.       Из глаз главы семейства лилась доброта и благодарность, что заставило Джонатана сбросить камень с души.       Зайдя в квартиру, он не пожалел о своём выборе: пусть они платили не всю сумму, но оставили после себя только уют. По дому витал лёгкий аромат приятных женских духов и свежей выпечки, разбитое зеркало в ванной оказалось заменено на целое, некогда сероватый потолок чисто выбелен, а на полках появились новые кухонные полотенца. Внимание Джона привлекло нечто на столе, прикрытое тканью. Это оказалась тарелка, полная свежего печенья, заботливо выпеченного бывшей хозяйкой.       На сердце потеплело.       Джон вскипятил воды и заварил кофе, по которому порядком соскучился. Смотря в окно, он думал о том, что мог бы иметь такую же счастливую семью.       Грусть и тоска овладели мыслями; если бы чувства были цветами, его сад бы завял.       В своём словаре Владимир Набоков наиболее точно описал такое явление, как тоска: «ни одно слово в английском языке не передаёт всех оттенков слова «тоска». В его наибольшей глубине и болезненности — это чувство большого духовного страдания без какой-либо особой причины. На менее болезненном уровне — неясная боль души, страстное желание в отсутствии объекта желания, болезненное томление, смутное беспокойство, умственные страдания, сильное стремление. В отдельных случаях это может быть желание кого-либо или чего-либо определённого, ностальгия, любовное томление. На низшем уровне тоска переходит в апатию, скуку».       Сердце Джона требовало перемен, но это была точка невозврата.       Он подошёл к телефону и набрал номер, который помнил наизусть. Мужчина не решался звонить раньше, но надеялся, что сейчас Иен ответит.       Гудки шли, сердце Джона колотилось всё чаще, а челюсти непроизвольно сжимались. Когда он было отчаялся, на другом конце страны подняли трубку.       — Иен Смит, слушаю.       На секунду сердце замерло. Прерывисто выдохнув, Джонатан ответил:       — Привет. Это Джон.       На секунду повисла тишина.       — Давно не говорили… Как ты?       — Меня выписали, уже дома.       — Это хорошо, я рад.       — А… как новая школа?       — Лучше предыдущей.       Разговор не клеился.       — Я скучаю, братишка… — голос мужчины задрожал. — Ты мог бы вернуться, если хочешь.       Послышался вздох.       — Прости, но нет…       Не в силах сдерживать слёзы, Джон сбросил вызов.       Ноги не держали; он сполз по стене и наконец дал волю слезам.       

***

      Несчастная любовь — это как… боль в горле. Вполне совместимая с жизнью, просто неприятно, но и не думать о ней невозможно. Помогает ненадолго чай с лимоном и мёдом, а ещё — время и молчание. Когда говоришь, только больнее становится — даже дыхание перехватывает.