the hardest parts

      — Чего ты сам-то хочешь? — теплые руки мягко гладили мои волосы, которые давно было пора покрасить. Темно-русые корни были уже просто километровые. Да и постричься не помешало бы.       — Не знаю. Мне кажется, у меня есть какая-то проблема, которая постоянно вращается вокруг меня, висит надо мной, как дамоклов меч, а я ее не вижу, ну, или стараюсь не замечать… В общем, я не знаю, Фрэнк. А ты чего хочешь?       — Я хочу, чтобы ты перестал задвигать очевидное и решил, наконец, свои проблемы.       если бы я понимал, о чем ты…       Протянув руку, я провел указательным пальцем по подбородку мужчины. Он мягко улыбнулся, прикрывая веки. Щетина неприятно терла. Он легонько коснулся моей переносицы, от чего я невольно зажмурился.       — Иногда складывается впечатление, что ты знаешь обо мне больше, чем знаю о себе я.       — Может, мы попросту слишком похожи?       Его палец опустился на мою губу и чуть оттянул. Я сомкнул веки, позволяя проникнуть. Кожа его рук была соленой, палец — юрким. Обведя языком вокруг, я приоткрыл глаза и всмотрелся в его лицо: наслаждается. Но не прошло и пары секунд, как Фрэнк убрал руку и выдохнул, меняясь в лице.       — На самом деле, меня доконало, что ты не можешь никак с собой совладать.       — Ну так скажи напрямую, что со мной не так?       — Кроме того, что ты — некрофил малолетний?       Моя хмурая гримаса рассмешила его. Теперь Фрэнк не был так серьезен, как когда начал говорить в очередной раз о том, что я — ходячий косяк. По крайней мере, я это понимал именно так.       — На себя посмотри, у ч и т е л ь, блядь!       — Ох, да заткнись, малявка! — он вскинул руки, на что я хохотнул.       — Тогда что? Я понимаю, что что-то должен делать, но что именно — до меня не доходит, извини.       — Я думаю, что пора попробовать научить тебя чему-нибудь, пока ты опять не совратил меня.       оборзевший черт.       — Хэй, кто кого совращает?       — Точно уж не я тебя.       — А на ковре тогда что было? А вчера?       Фрэнк хмуро уставился на меня. Я загоготал в ответ. Ситуация становилась все более интересной. Я чувствовал себя катающимся по маслу. Такое ощущение, что всё и должно быть так, как происходит. На момент показалось, что он всерьез решил развести очередной психологический сеанс, но нет — морщинки пропали и лицо снова стало уберспокойным.       — Хватит отвлекаться. Не любишь Кристу?       вот черт, вовремя он. я-то надеялся отдохнуть, расслабиться…       хватит думать о ебле, щенок, не то накажу.       ну давай, накажи.       на понт не бери. хватит с тебя гадких вещей на пока что. дай отдохнуть хотя бы себе.       — Ты же знаешь, что нет.       — А почему?       — И это ты тоже знаешь.       — А это правда, что ты на нее передернул пару раз?       что?       — Чего? Ой не-е-е-ет. Такого точно не было.       Фрэнк засмеялся, продолжая копошиться в моих волосах. Мне нравилось наблюдать за его мимикой. Она была, как минимум, странноватой. Улыбкой можно было воздух резать, но интереснее была ярость — складывалось впечатление, что теперь глаза сидят еще ближе друг к другу. Обезумевший хаунд на минималках. Интересно, а как он задействует свою мимику при сексе? Как выглядит, когда кончает?..       прекрати, джерард. тема серьезная.       Я сглотнул, щеки чуть зарделись. Все еще испытывал стыд, вспоминая, что мои мысли легко читаются. Выпутав пальцы из моих прядей, Фрэнк потер лицо, уделяя особое внимание глазам.       — Черт с ним. Расскажи нормально, почему именно она — корень зла?       — Я не говорил, что она — ко…       — Тогда она бы не являлась к тебе со своими многочисленными конечностями. Да, кстати, видимо, ты — арахнофоб. Иначе с чего бы это тебя пугало? Ну, и насмотрелся каких-то современных ужастиков, уж слишком паршиво ее гнет.       — Я много думал об этом, на самом…       — Так ты все-таки помнишь эти разговоры?       ну докопается сейчас, опять… не живется спокойно без размусоливаний, бля…       — Как тебе сказать… — я почесал макушку и принялся хрустеть костяшками пальцев, — обрывками какими-то. Никак не могу заставить себя вспомнить все. Просто, провалами. А то, что все же удается вытащить из задворок своей памяти — очень обрывисто, хаотично, непоследовательно. Не выходит у меня, короче говоря.       Опустив веки, я посмотрел на предплечье Фрэнка — его татуировки были такими яркими, будто им не больше года. Потянувшись, я аккуратно потрогал красочные разводы на коже — абсолютно гладкие. Забавно, у некоторых татуировки как-то выпирают из кожи, а тут… Мастер хороший? Завидев, что я в очередной раз отвлекся, Фрэнк тихо выдохнул.       — Вспомнишь рано или поздно, такое часто бывает. Главное, что я все помню. Этого уже более, чем достаточно. Так вот. Ты все время пытаешься столкнуть меня с моей мысли… В общем, нам нужно что-то делать с этой шлюшкой, иначе дальше ты не поплывешь. Она то и дело вваливается сюда со своими длиннющими пальцами. Сейчас вот трется о стекло в спальню. Дурная, думает, видимо, что мы там. Точнее, ты мозгом уже там.       Я невольно сжал зубы, заслышав неприятный скрежет — словно гвоздем по стеклу.       — Ну вот, теперь она приперлась по адресу… Спасибо, Джерард.       Я нервно сглотнул, смотря на закрытое зашторенное окно, за которым, предположительно, тусило нечто.       — А я-то что?.. Я ж ее сюда не звал…       — Она сюда прется как раз по этой причине. В реальности ты ощущаешь стресс. Видимо, он слишком велик, но ты его максимально подавляешь — не впадаешь в панику, делаешь вид, что все нормально, не говоришь по душам, не обращаешь внимания на проблемы, пытаешься забыть их, задвинуть, и так они реализуются здесь. Обычно, когда люди понимают сей факт, они как-то по-другому начинают воспринимать происходящее, но ты… Как видишь, она так там и сидит, а ты по прежнему трясешься от этих звуков. Придется помогать тебе подавить эту хуйню.       Снова неуверенно глянув на окно, я перевел взгляд на Фрэнка. Он был спокоен и одновременно решителен. Наверняка, он все уже для себя продумал. Страшнее всего, что что-то он да знает, чего не знаю я. Кроме всей моей подноготной, которую тогда вылистал.       — Попробуй о чем-нибудь подумать. Захотеть чего-нибудь. Очень сильно. Представь во всех красках. Только не еблю, ради всего святого.       боже, как глупо.       Сомкнув веки, я представил чашку. Обычную зеленую кофейную чашку. Чуть больше стандартных размеров, с округлыми краями, с нежной формой, толстыми стенками, белую изнутри, с самой обыкновенной ручкой. Чашка и чашка. Пустая. Приоткрыв один глаз, я посмотрел на Фрэнка. За окном прокатился гром, послышалось шлепанье капель о подоконники и крыльцо. Фрэнк тяжело вздохнул.       — Чашка не есть дождь. Очень, очень слабо. Погода — это самое примитивное. На то, чтобы ты научился выдавать хоть что-то дельное, уйдут годы. Хреново все.       Поднявшись с колен Фрэнка, я сел рядом с ним. Диван мягко обволакивал мои ноги, спина тут же потонула в обивке. Я невольно расслабился, переваривая приятные ощущения. Дождь за окном продолжался. Отчасти он прибил звук скрежета о стекло, и стало чуть более комфортно.       — А что ты можешь, помимо тёлок в веревках?..       Учитель усмехнулся, посмотрев на меня. Его взгляд был таков, будто я его на слабо взял. На деле же я даже не пытался. Мне просто стало интересно. В конце концов, одними бабами сыт не будешь.       Свет в помещении замерцал и потух, после стал зеленым, потом розовым, ядовито-желтым…       ад эпилептика…       Как только освещение пришло в норму, сам по себе зажегся камин у нас за спиной, шкафчики на кухне открылись и тут же закрылись, поменялись шторы с серых на белые, какими они и были в реальности, ковер пропал, на столике вдали появилась чашка, которую я только что выжимал из своей фантазии, мимо дивана пробежала кошка и скрылась где-то в кухне, в дальнем углу появился небольшой бассейн с настоящими живыми рыбками, за окном послышался рев, кажется, слона, потом тигра, потом все звуки совсем пропали, будто я оглох, пропало все, что было вокруг, и мы оказались в абсолютно белом чистом пространстве без единой песчинки. Я посмотрел на свои ноги — теперь их окутывал не диван, а часть той же белой материи, невесомой и практически нереальной. Сиюсекундно мы оказались в комнате, в которой и сидели первоначально. Остался только горевший камин, в котором теперь трескала древесина. Я медленно перевел взгляд на Фрэнка. Кажется, он даже не двинулся ни разу.       поразительно. волшебник, мать его ети.       — Годы тренировок?       Он задумчиво покачал головой, после чего скрестил пальцы в замок перед собой.       — И море прочитанной литературы, всяческих опытов над собой и все такое. Подозрительно, что тебе это незнакомо — ты, вроде, способный ученик. Будто сам не хочешь.       да не путай ты меня!       — Значит, ты, по сути, можешь пробраться в любой сон?       — Нет, я не могу прорваться в сны людей, которых не знаю лично, например. Также, некоторые совсем плохо воспринимают происходящее, боятся, не пускают, и все такое.       — А почему же я тогда здесь?       — Ты извини, но… — Фрэнк невольно усмехнулся, — В плане доступа у тебя в голове просто проходной двор.       — Ах ты!.. — я щелкнул учителя по носу и остался очень рад, завидев непритворное недовольство, — Будешь знать!       — Это мелочи. Это поправимо.       — А Криста… Ты говоришь, что она — моя какая-то хуета в подкорке. А если это не я, а это она сама приходит? Отыгрывается здесь на мне, и все такое.       — Ну, сомнительно. Зачем бы ей так видоизменяться? Если бы она могла, она бы пришла в своем лучшем виде. Она ведь д е в у ш к а, они ебанутые на своей сексуальности, какие там синие руки и пальцы с тридцать сантиметров, тем более, не говорю о бесконечных ногах.       Я лениво почесал затылок. Отчего-то думать обо всем этом мне не хотелось. Будто больно было. Будто я отхлебывал кислоты. Начинала побаливать голова.       — Да, я знаю, что тебя угнетают эти темы. Но, думаю, об этом следует говорить, хочется тебе или нет. Иначе проблема не решится. Кстати, что ты думаешь об отъезде Майкла?       ох, это-то тут причем…       — Не знаю. Он, вроде, неплохой парень, как оказалось, но… Мы познакомились не самым удачным образом, и я не знаю, что и думать. Вот если бы ты решил съебаться, я бы тебе очень и очень много чего высказал.       — Но я — одно дело. Мы же всегда можем пересекаться здесь.       — Да, а в жизни меня бы уже давно отец на заднем дворе закопал. И кстати, а почему Майкла здесь нет?       Фрэнк внимательно всмотрелся в мое лицо.       — Он помнит досконально каждый свой сон. Думаю, ты заметил, что ваш разговор насчет наших с тобой взаимоотношений прошел как-то… Как сквозь пальцы вода. Полагаю, он понял, о чем речь. Но он давно не в этой теме. Ему часто снилась дичь, при этом он не пускал меня в свое сознание, так что пришлось его, как бы это сказать… Пришлось поставить ему что-то вроде блока, чтобы он не видел снов практически совсем.       — Но ты мог научить его всему, что знаешь сам…       — Он не пускал. Как наблюдателя — да. Как рычаг воздействия — нет. А сам никак не мог управлять всей хуйней, что видел. Так что… Вот так вот.       Нахмурившись, я медленно кивнул. Голова заныла еще сильнее. Как когда учишь что-то, готовишься к каким-нибудь контрольным или экзаменам, прочитываешь за один вечер такое количество информации, что голова раскалывается, и если что-то спросить — ты помнишь, что читал это, а ответа дать не можешь, потому что информация еще не улеглась в мозгах. Я точно въезжал в то, о чем Фрэнк говорил все это время, но составляющие понимания словно были в разных углах вселенной моего сознания, и пока я брал одну часть ответа и шел до второй, чтобы сложить их в общую картину, то терял первую, и так по кругу. Мучительно. Наверное, мне нужно время.       странно как-то это все… и сложно…       — Ну Кроули почитай, Миллера, Фрейда и всякое такое. Кроули рассматривал всю эту дрянь через призму оккультизма и религии, Миллер написал целую стопу сонников, Фрейд упорствовал в медицину и видел во всем хуи…       Мы переглянулись, нервно хохотнув. Я покивал, хоть и не собирался браться ни за одно чтиво из предложенного. Мне казалось, что только открыв книгу, я сразу ткнусь в нее носом и усну. Да и зачем оно мне, если рядом сидит всезнайка.       не хочешь срать — не мучай жопу.       тем более, у меня тут свой наставник.       у ч и т е л ь о б щ е с т в о з н а н и я и с н о в и д е н и я       — Да как ты заколебал шутить про то, что я — учитель! Полно тебе.       Закрыв лицо руками, я в голос расхохотался. Что я мог поделать? Это действительно лютый прикол. Ядреная смесь, которая едва ли поместится в кого-нибудь еще. Фрэнк наклонился к моему уху:       — Ты не голоден?       да где в тебе логика, мэн? то серьезный разговор, то время пожрать, ну что это, блядь, такое?       — Внезапно, но да.       — Тогда пойдем, погеройствуем. Тебе понравится.       теперь что-то приготовить = погеройствовать? или мы пошли на охоту на ебанных динозавров с перочинным ножом в руках?       Фрэнк рывком поднялся с дивана, схватил меня за запястье и стянул следом. Волоча меня мимо горящего камина, он нарочно спровоцировал в нем вспышку, от чего я отскочил и уже сам вцепился в ладонь учителя. Тот только усмехнулся, обходя стол и заворачивая на кухню. Внезапно он остановился, приложил палец к подбородку и уставился перед собой.       — Вообще, у нас есть два варианта. Я могу просто сгенерировать хавку, и все. А можем поковыряться в ноге вчерашней телки, повырезать мясцо и все такое.       На последних словах я аж проснулся. Молча смотря в глаза Фрэнку, я чуть пожимал швы на своих джинсах. Почему-то я не шибко задумывался о том, чтобы навернуть человечину. Особенно, готовую.       второе конечно. мы ж геройствовать пришли.       Похихикав себе под нос, Фрэнк открыл морозилку и выудил оттуда какую-то часть ноги. Кажется, это было на уровне икр. Похоже, ни он, ни я толком не шарили в анатомии, потому Фрэнк несколько секунд вертел кусок, который был похож на толстенный сырой стейк, после чего бросил его на столешницу.       — Так, ладно. Это нужно разморозить и порезать. Мы эту суку уже жарили, настало время ее запечь. Действуй.       Какое-то время я стоял и пялился на шматок мяса на столе. Чувства были какие-то смешанные. Вроде и интересно, и всегда было интересно, а вроде… Ну, ненормально…       о, а трахать труп — это заебись! всегда пожалуйста!       Встряхнув головой в попытке отогнать мысли, которые сейчас казались мне тупыми, я выудил из сушки тарелку, бросил на нее шматок и отправил в микроволновку на разморозку. Фрэнк стоял рядом, припирая ягодицами столешницу и наблюдая, что я делаю. Как ни странно, на чужой кухне ориентироваться было нетрудно. Будто я готовил здесь уже миллион раз. Интересно, он специально подгадывает, чтобы искомое мною было именно в том шкафу, в который я лезу?       — И все-таки есть в тебе что-то очаровательное, Джерард. — голос Фрэнка был мягким и едва слышимым. Я невольно улыбнулся.       время развести романтические сопли. прям свидание некрофилов-каннибалов, прелесть какая!       — Я нахлобучу тебе этот шмат мяса на голову, если не прекратишь говорить под руку.       Фрэнк поднял руки, как будто я из полиции и застал его за каким-то преступлением. Хотя, разве часть женской ноги в микроволновке — не преступление?       не я ее туда засунул!       но она была в твоей морозилке!       Покрутившись с поднятыми руками, Фрэнк, наконец, расслабился и принялся молча наблюдать. Вытащив мясо, я попробовал ковыряться в нем ножом. Почему-то притрагиваться к коже казалось максимально мерзко. В глубине души я порадовался, что дурная девка брила ноги, но тошнота, подкатывающая к горлу, когда я дотрагивался до самой поверхности ноги, была просто выводящей из себя. Нет, я бы не блеванул в тарелку, как минимум, потому что нечем, но кожа напоминала больше какую-то ткань, или клеенку, или хрен пойми еще чего. Учитывая, что микроволновка успела и подпечь эту дрянь с рандомных сторон, потому как пришлось греть даталова, чтобы разморозить до самой кости, зрелище было еще более блевотное. Я решил, что шкура шкуры нам не нужна. Не знаю, как Фрэнк, но я к таким деликатесам готов не был. Поэтому я содрал кожу, оставляя только волокна на костях.       — Кости принципиальны, или я лучше сниму?       — Как угодно, ты ведь готовишь, не я.       Вздохнув, я принялся вырезать куски мяса с костей, пытаясь действовать максимально экономно. Кости было две, одна достаточно крупная, вторая мелкая. Отдирать от них мясо было чем-то маразматичным. Еще какие-то белые пленки, которых дохуя, еще какие-то прожилки, гадость несусветная. Обтесав все до победного, я поднял кости и повертел в руке.       мерзость, так-то.       Отбросив их подальше, я принялся нарезать мясо. Оно было… Плотным, но по сути — достаточно обыкновенным. Нож шел трудновато, но это не было проблемой. Резать ее живую было гораздо, г о р а з д о труднее. Я даже начал сомневаться, смогу ли я адекватно накромсать эти ебучие мышцы (это же они? икры? бля какой я тупой). Пришлось повозиться, прежде чем приступить к обваливанию кусков в специях. На этот раз Фрэнк решил, видимо, не использовать свои сверхспособности, потому просто подал мне необходимые приправы. Из-за мяса руки стали какими-то липкими, еще больше, чем когда я копался в брюхе девки. Мысленно я благодарил Фрэнка за то, что он выудил именно ногу, а не какую-нибудь спину, или потроха там, в смысле… Что там есть-то? Не думаю, что человеческие ребрышки сравнятся со свиными с душком. Человеческую печень есть вообще, скорее всего, опасно — сколько там может быть мерзости, фу… Нога — лучший вариант. Не такая худая, как рука, не такая злоебучая, как все остальное.       Не знаю, в какой момент Фрэнк решил, что без него я не справлюсь, но и сейчас он снова помогал — припер противень, уже смазанный маслом. Я тупо сбросил мясо, нарочно не валяя его в масле целиком, чтобы оно подгорело сверху — люблю горелое — и мы засунули эту бадью в духовой шкаф. Переглянувшись, мы молча улыбнулись друг другу. Пока я мыл руки всеми средствами, что нашел у мойки, лишь бы очиститься от жира и избавиться от запахов, Фрэнк подошел и взял косточки. Повертев их в руках, он принялся бить одной о другую, на манер барабанщика со своими палочками. Звук был приглушенным, но Фрэнк отчаянно старался.       — Отыграла свое, дурочка…       вот придурок, кому вообще придет в голову ебошить на человеческих костях? дурачок.       Мне хотелось провалиться сквозь землю от абсурдности происходящего. Как ебучие шутки про бога — и стыдно, и уморительно смешно. Фрэнк ухмыльнулся, заслышав мои мысли, но умолчал. Выбросив кости, он расслабленно выдохнул.       — Думаю, теперь можно устроить чуточку магии. Хотя это нихуя не магия, это ты придумал такое название. И хватит называть меня дурачком, в самом деле!       Поначалу я подумал, что ничего не изменилось. Но уж как-то сильно заискивающе на меня смотрел Фрэнк. Я даже пооборачивался, не сразу въехав, что смотреть следовало в духовку. Приоткрыв дверцу, я сразу отшатнулся от потока горячего воздуха. Пахло… Вкусно, но необычно. Запах был похож на ту мясную продукцию, которую мы потребляем постоянно — свинина, говядина, телятина, но не подходило ни к одной из категорий целиком. То аромат казался сладковатым, то тошнотворным, но аппетит, определенно, пробуждал.       — Это нормальный запах готовой человечины. Не волнуйся, я замораживал свежак.       Выудив вилки из шкафчика со столовыми приборами, я протянул одну Фрэнку, другой подцепил кусочек и забросил себе в рот.       оу ffffu, горчащая свинина какая-то…       Специи достаточно сильно перебивали истинный вкус, и это было на руку. Он отдавал каким-то неприятным душком. Наверное поэтому Фрэнк и припер мне приправы прямо под нос — он знает, с какими выйдет лучше…       Так и не опускаясь за стол, мы просто стояли и ели кусок за куском, пока не съели весь противень. Я устал жевать — мясо было очень жестким, и, похоже, у него нет той грани, когда оно становится максимально мягким, а после твердеет — оно было или твердым, или вообще подошвой. Тем не менее, я как-то забивал на это — со времен голода я все еще не мог отъесться, а это было не просто едой, а вкусной едой, да еще и человечиной, с хрустящей корочкой и всякое такое. Хотя это и первый мой опыт, не отпускало ощущение, что я уже где-то это пробовал. Наверное, завалявшаяся свинина могла бы составить конкуренцию этому нечто.       Фрэнк был истинно довольным. Облизнувшись, он бросил вилку в пустой противень. Я последовал его примеру. Застыв, Фрэнк прислушался, и я тоже загасился, не понимая, что происходит. Только капли дождя о подоконник нарушали абсолютную тишину.       — Слышишь?       — Что?..       — Больше не скребет.