Генералы Олларианских кварталов

- Ну что, надеюсь, не в бегах? - Не-ет, - помотал головой Дик, - мама сама отпустила. Он скромно промолчал, что мама отпустила якобы на дополнительные занятия в школе. Ну и ладно, с Рокэ можно сказать, тоже занятия. - Рассказывай, как там, дома. - Да так… обычно. Мама сначала вроде по-хорошему, а сейчас… - Опять ругает? - Хоть не бьет. - А с сестрами тоже все в порядке? - Да, правда, мы с Айрис порой цапаемся… Ну так, - Дик смешно сморщил нос, - это не серьезно. Вы не думайте. - Буду надеяться, хоть ты сумеешь наладить свою жизнь, и жизнь своих близких. Ты - единственный мужчина в семье, не забывай. - Ага, - ответил Дик, глядя в окно на яркое весеннее солнце. Попрощавшись с Рокэ, он поехал на автобусе к заброшенному дому. Подвал был закрыт, причем на висячий замок. Но неподалеку он встретил Эстебана. Тот устроился на старой детской горке и сидел, подставив лицо солнечным лучам. Дик обрадовался – Маршал будто ждал его. - Привет! Загораешь? - Загораю, - в тон ему ответил Эстебан и спрыгнул с горки. Взял гитару – ту самую, что была в подвале. - Прикинь, я сегодня спецом приехал забрать гитару, и с тобой встретился. А то бы искали друг друга невесть сколько. - Как ты туда попал? Замок же. - Тьфу, - сплюнул небрежно Маршал, - я его сломал. Ты не дергал? Дик покачал головой. Он и не догадался, что замок можно просто подергать. - А что с подвалом? - Облава была. Наших половили многих, Северина в детдом отправили опять. У рыжего вроде родич нашелся, дед двоюродный… Не знаю точно. - Это же хорошо. - Кому как, - уклончиво ответил тот, - может и не сбежит от него. - А ты как? Опять в бегах? - Дома, – вздохнул Эстебан, - вот и гитару домой забираю. - И как там… нормально? - А ты как думаешь? Взгляд стал жестким. Видимо, не было нормально. - А у меня лучше, что ли? – пожал плечами Дик. - Лупят? – с сочувствием спросил Маршал. - Нет, пока не лупят, но… Знаешь, дома, как в склепе. Мама говорит, что ничего нельзя. Ни смеяться, ни разговаривать громко даже, музыку включать… И на чем включать-то? Магнитофон мама унесла, даже телевизора нет, потому что вредно. Можно молиться и в церковном хоре петь. Дик разошелся не на шутку. - А ты знаешь, что мальчиков, которые поют в церковном хоре, кастрируют? Чтоб голос остался красивым и высоким. - Да ну тебя, скажешь тоже. Дик отчаянно смутился. Эстебан довольно заржал. - Ну, тогда у меня не жизнь, а малина просто. Только скоро свалю в Закат от такой… ягоды. Дик не решился расспрашивать его. Какое – то время они шли рядом молча. - Скорей бы лето. Будем ходить на водохранилище купаться. Ты плавать умеешь? - Не умею. - Я научу. Это несложно. Надо просто держаться на воде – вот и все. От этих слов почему-то защипало в глазах. Дик хотел сказать, что Эстебан стал его лучшим другом, но постеснялся. - А через месяц у меня днюха будет. - Что-что будет? - Ну, днюха, День Рождения. - А что тебе подарить? Он подумал, что зря спросил – на подарок за месяц не накопишь. А судя по цене вещей и гитары, семья Эстебана не бедствует. - Сам будь, и это лучший подарок. - Ну, я все равно что-нибудь придумаю. Они остановились – Дик удивленно понял, что не знает, куда забрели вдвоем за разговорами. Но сквер был пустынным, а скамейки уже просохшими. Эстебан сел на спинку скамьи, поставив ноги на сиденье. - Падай рядом. - Маршал, а спой ту… Которую ты пел тогда, в подвале. Там еще про семь ветров. - Запросто. Я начал жизнь в трущобах городских И добрых слов я не слыхал. Когда ласкали вы детей своих Я есть просил, я замерзал Вы, увидав меня, не прячьте взгляд. Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват. - Это начало, - он прижал струны ладонью, - не моё. Дальше я уже сам сочинял. Оборван, голоден, раздет, разут, И за душой нет ни гроша А рядом тысячи таких идут Все в никуда – за шагом шаг. - Здорово ты сочиняешь, - тихо сказал Дик. - Да так, ерунда. Отчим тоже говорит, что гитара – баловство. Но я все равно люблю песни. Знаешь, у меня когда –то был друг… Он пел по электричкам. Я тогда в первый раз из дома сбежал, мы вдвоем ходили и пели. Точнее, я познакомился с ним, пока до Фрамбуа из Олларии ехал. Много он знал, вот так же на гитаре играл, пел. Он меня и научил играть это несложно. За один вечер. - А потом? – осторожно спросил Дик. - А потом его на рельсах нашли. Говорят, пьяный выпал на ходу. Я не верил. Эстебан снова взял гитару. Мы стоим с тобою с разных сторон Перед омутом ночной темноты Для тебя, как отражение – я Для меня, как отражение – ты. Там, где вера разбивается в пыль Там, где ветер превращается в штиль Там, где надо с хрустом крылья ломать Чтобы снова научиться летать… Они еще поболтали, а потом Дик спохватился, что никакие занятия не могли затянуться так надолго. До дома он добирался почти бегом. И все равно – опоздал. Еще открывая дверь квартиры, он услышал детский плач. Нет, не плач – надрывный визг. - Ты забыл запереть кабинет, - шепотом сказала Эдит, - и Ди там все раскидала. Дик бросился туда, даже не разувшись. Дейдре, малышка Ди лежала на полу, как сломанная кукла. А мать била ее книгой толстой растрепанной книгой. Дик успел вырвать книгу из материнских рук. Крикнул: - Мама, ты что, с ума сошла? Она же маленькая еще! Увидел глаза матери совсем близко, и подумал, что они совсем чужие… Сумасшедшие ослепленные злобой глаза. А дальше не видел и не слышал уже ничего.