Есть уровень боли, за которую мало сказать «прости»

      «А, с другой стороны, с фига ли я так сразу повелся?»       Эта мысль пришла фигуристу только на шестой день самоизоляции. После утренней пробежки он, по обыкновению, лежал на кровати, упрямо взирая на потолок. Что-то шевельнулось в нем, стоило только подумать про Ларионову. От воспоминаний ее предельно честного, тронутого нечеловеческой обидой лица становилось не по себе, росло желание хорошенько дать себе по роже. Тот холодный, безразличный голос и скованные льдом глаза, с которыми она прощалась, снились ему каждую чертову, епта, ночь.       Кот, словно чувствуя боль своего хозяина, мягко шмыгнул на кровать и, теребя белыми, словно снежки, лапами, попытался забраться в его объятия, устроившись меж оледеневших рук парня.       Юрий, нашедший единственное решение проблемы, вдруг резко сел на кровати, стиснув в руках большой пушистый котячий ком. Нужно было прекращать ломаться. Оставался лишь один шанс выяснить, кто же ему лжет, а для этого требовалось пойти туда, откуда все началось, прямо сейчас.       Плисецкий был настроен решительно. Он никак не отреагировал на удивленные возгласы знакомых, вопросы и прочую отвлекающую галиматью. У него была четкая цель, а у этой цели, раздражающей все фибры души, сейчас по расписанию стояла тренировка.       Как и думал Юра, Алексей уже полным ходом репетировал программу под традиционный для фигурного катания «Реквием по мечте» А. Моцарта. Тяжело перевалившись через перила, за ним наблюдал Яков, уголки рта его нескладно были опущены вниз, суровое, грубое лицо выражало недовольство, а руки сжимали бутылку с водой, как будто на ее месте находился отбойный молоток. Рядом расположилась вся остальная братия воспитанников. У подножия трибун умостилась скучающая, роящаяся в телефоне Мила, плавно отточенными движениями листающая новостные строчки; неподалеку от нее, растянувшись на скамейках, окопалось еще несколько человек. Не обращая ни на кого из присутствующих внимание, светловолосый неотвратимо приближался к сопернику.       Царившее на лице Сторожецкого спокойствие, казалось, не найдя выхода из тела, заставляло его подсвечиваться изнутри. Это почему-то взбесило Плисецкого только сильнее.       — Вот же самовлюбленный павлин, — грубо выплюнул он в сторону и прямо в кроссовках перемахнул через бортик.       Удар. И еще, и еще.       Он ничего не помнил, кроме того, что был зверски зол. Плисецкий никогда ничего не боялся, кроме самого себя, и только два человека полностью могли изолировать его от этого страха, но одного не было рядом по уважительным причинам (Николай Иванович был в отъезде), вторую же он оттолкнул сам. Ее не было рядом, когда он потерял контроль, когда гнев заслонил разум и заставил делать то, чего он не хотел — ее не было рядом и вряд ли будет. Юра вкладывал в удары всю злость на себя и свое высокомерное бессилие.       — Говори, паскуда, что ты сделал? — кричал он во все горло. — Какие мерзости вы уже успели вытворить?       — Да не было ничего, слышишь, не было! — надрывался Алексей, тяня вперед за собой еще нескольких случайных свидетелей.       В ответ ему Юра тоже старался выпутаться из стального залома парней. За спиной вопил женский голос, как видно, Бабичевой, призывающей прекратить драку.       — Ты думаешь… Да пустите же! Ты думаешь, я тебе так возьму и поверю, да?       — Да! — взбесился темноволосый. — Можешь спросить у Марины Анохиной, моей бывшей?       — А какого твоя бывшая должна знать о твоих похождениях?       — А с того, что у нее зуб на меня, и это уже не первый раз, когда она подставляет меня, чтобы выставить идиотом перед остальными. Мстит за то, что ушел из команды, посчитала, будто предал я лично ее!       Кипевшие мозги Юры наконец-то подостыли и начали понемногу соображать.       Погодите-ка, а почему он сразу не допустил подобной версии, ведь вполне возможно, что Сторожецкий говорит правду. Конечно же! Тогда и реакция Ани была понятна. Господи, какой же он, в самом деле, идиот.       Судя по всему, все умозаключения отразились на лице, он престал вырываться, хотя остальные на всякий пожарный продолжали его несильно удерживать.       На удивление, Алексей выглядеть победителем не спешил. С первого взгляда не скажешь, но он был неплохим парнем, и хоть Плисецкого, в силу определенных обстоятельств, на дух не переносил, бить лежачего не входило в его правила.       — У тебя были анонимные письма, звонки? — начал перечислять он.       — Письма… — отстраненно произнес Юрий, глядя куда-то сквозь того, кого минуту назад пытался превратить в котлету. — Да, были.       — Тогда, выходит, что осел здесь только ты, — отплюнул в сторону сгусток крови парень. — Слушай, не в моих правилах советовать, но перед Аней ты должен извиниться. И слепой поймет, как она к тебе относится, словно с маленьким ребенком нянчится, таскается повсюду. Не пора бы стать не какой-то там феей, делающей себе имя на скандалах и избиении других, а настоящим мужиком. Как ты собираешься ее защищать, если плачет она лишь из-за тебя? — Плисецкий остервенело сжал кулаки. — Ларионова —хорошая девушка, мне жаль, что ей приходиться тебя терпеть. Но ты… Такую ты больше не найдешь, понимаешь?       Плисецкий опустил голову и, сбросив державшие его руки, направился на выход.       — Э-э-эй, ты куда? — растерянно крикнул вслед ему Гоша, еще не отошедший от недавней сцены.       — Пусть идет, — кинув взгляд на захлопнувшуюся дверь и утерев рукавом разбитую губу, ответил Сторожецкий. — Он должен сам все уладить.       Отвлекло внимание фигуриста пришедшее смс: «Спасибо, павлин. За мной должок».       Он тихо усмехнулся:       — Не подведи, придурок белобрысый.       Доехать до нужного места особого труда не составило, благо дороги были свободны и погода стояла на редкость терпимая для ранней питерской зимы.       Юрий отлично знал, о ком говорил его соперник, так же, как знал, где тренируется ее группа. Ему хотелось верить в правдивость слов Алексея. Ведь если он не врет и это все подстроила Анохина, яркая блондинка из группы Валентины Павловны Трофимовой, значит, Аня не виновата. Он сможет вновь завоевать ее доверие и, наконец, спустя целую неделю разлуки, обнять, вновь почувствовав себя защищенным, — эта мысль придавала сил. Да, он был тем еще эгоистом — все люди ими являются, разница заключается лишь в том, что немногие в той своей слабости признаются.       Войдя на площадку, он определил, что попал вовремя, в самый разгар тренировки одиночниц. Перед ним вмиг предстала шумная стайка, сформированная сплошь из представительниц женского пола шестнадцати-семнадцати лет. Множество пар пытливых глаз с любопытством и немым ожиданием взирали на молодую звезду фигурного катания, Русского Тигра. Плисецкий судорожно передернул плечами. С бывшей Сторожецкого лично знаком он не был, поэтому, не отыскав ее в толпе, пересилил себя и обратился за помощью глазеющих.       — Марина, здесь к тебе парень, такой симпатичный, — тихо посмеивались девчонки, выглядывая из-за спины появившейся, как из-под земли, Анохиной.       — Плисецкий?.. — без капли удивления переспросила она. — Ты зачем здесь?       — Есть разговор.       Спустя четверть часа, когда кофе в одноразовых стаканчиках подходил к концу, а сидеть на скамье дальше не позволяло время, Плисецкий успел выяснить то, что его интересовало в первую очередь. По правде говоря, он не рассчитывал, что сумеет выслушать все спокойно, без лишних нервов и не срываясь на грубость. Забавно, но ему было все равно. К этой девице он не испытывал ни жалости, ни неприязни, ни понимания — абсолютно ничего. Она была пустой, запутавшейся в себе и своих сетях ревности, ровно, как и он сам. Не имея права осуждать и давать советы, вообще как-либо извне влиять на ситуацию, Юрий доводил свое повествование до конца, девушка же упрямо молчала, ожидая, когда парень закончит.       — Хах, ясно. Не думала, что так все получится, — сжимая до хруста пластиковую емкость, она опустила глаза вниз. Хотелось попросить извинений, но почему-то решиться она не смогла.       Юрию больше незачем было здесь находиться. Поднявшись, он кинул короткий взгляд на сгорбившуюся, ушедшую в себя девушку, перед уходом решив оставить последнее слово за собой. Им обоим пора было исправляться.       — Я, конечно, не сильно рублю в этом, но, по-моему, так этот индюк к тебе вряд ли вернется, — фигуристка закусила губу, — просчиталась ты, Марина. Не хворай.