Свет и тьма: книга света

      Прошло уже четыре часа с тех пор, как стало известно о грядущем нападении. В воздухе витал запах острого напряжения, слегка отдававший саке. Никто не напивался, но по пиале осушил каждый.       Наруто не предлагали. Само собой, дело было не в жадности. И, наверное, даже не в возрасте. За несколько дней, проведённых в лагере, она стала абсолютно «своей». У «своих» возраста нет: даже если в эту категорию попадал зелёный, едва покинувший академию генин, ему наливали на самое на донышко, чтобы слизал причитавшиеся на правах «своего» пару капель. Толку было в таких случаях смотреть на рост с возрастом, когда подступающая смерть на это не обращала ни малейшего внимания? А Наруто сейчас — тот же генин, который чудом чем-то пронял заматеревших вояк. Но в этом и была причина: дать ей выпить — всё равно что признать её скорую гибель.       Также не предлагали и Сару, который был абсолютно «чужим». Парень держался особняком, хоть и оказал значительную помощь в составлении плана действий. Томайо умом понимал то, что у паренька — приказ о защите, и потому претензий к нему быть не могло. Но он вёл себя так, словно ему действительно было плевать на то, что шестнадцать его соотечественников полягут — не успеет окончательно взойти Солнце. Это выводило из себя.       Даже имя своё он отказался назвать, сказав, что имени у него нет вовсе. Действительно, Томайо как-то слышал о том, что в Корне людей обезличивали. Но чтобы настолько? Он откровенно не верил в то, что Сару не помнил своё имя. Когда вопрос повторили, Анбу категорично ответил, что данная просьба в любом случае противоречит протоколу. И правда, она противоречила. Только какое, к биджуу, значение имело то, что говорилось в этих бумажках, если все они были смертниками, которые унесут это знание с собой в могилу? Прихоть знания имени Сару могла показаться глупой, но именно его отказ говорить показывал полное отсутствие доверия и делал его «чужим» среди «своих».       Судя по всему, нападение готовилось к рассвету. Планировалось, что Сару и Наруто покинут территорию лагеря, как только будут запечатаны все отчёты. Как показывала практика, планы имеют свойство не сбываться. Этот раз не стал исключением. Их окружили так продуманно, что куда ни сунься — везде засада. Сколько Сару ни искал лазейку или прореху, ничего в достаточной степени безопасного для того, чтобы пройти незаметно с девчонкой-балластом, обнаружить не сумел. Ивовцы до малейшей детали продумали это оцепление: должно быть, потому, что Коноха славилась способными сенсорами наравне с Кири. Ввиду столь неутешительных новостей планы изменились.       Наруто думала о том, что она вообще могла предпринять в такой ситуации, и всё явственнее понимала — ничего. Она абсолютно ничего не могла сделать. Единственное, чем она могла помочь, это дождаться момента нападения, не мешая «провожатому», вырваться с ним за пределы кольца оцепления в суматохе битвы и добраться до Конохи, как и было оговорено. Говоря вкратце, всё, на что Наруто была способна, — это пытаться не помереть. В это же время хорошие люди должны были отдать свои жизни для того, чтобы подарить ей этот шанс. Упустить его было бы равносильно предательству тех, кто решился пойти на эту жертву.       Во время этих раздумий Наруто чувствовала, как отвращение жгучими волнами прокатывалось по телу, облепляя его маслянистым противным слоем. Она презирала себя. Ещё никогда в жизни она не ощущала так остро свою никчёмность.

***

      — Сегодня выглядишь лучше. Уже почти зажило, но избегай лишней нагрузки, — Рин закрепляла повязку на обработанном плече Какаши. Она ловким отточенным движением сделала плоский узелок. — По-хорошему, тебе нужно ещё несколько курсов Шосена.       — У нас нет на это времени, — слегка раздражённо бросил он в ответ.       Если и было в этом мире что-то, что вгоняло его в настоящий ужас, так это госпитали и всё с ними связанное. Он ненавидел проходить какое бы то ни было лечение, с тех пор как его усиленно лечили после смерти Сакумо.       — Знаю, — она клеила фиксирующий пластырь для того, чтобы повязка не съехала. Место ранения было в этом плане максимально неудачным. — Но мне важно, чтобы ты понимал, что рана может открыться, если забудешься.       — Ладно, — видимо, он был не очень рад такой новости.       — Ребята, выдвигаемся, — довольно бодро сказал Минато.       — Есть, Минато-сенсей.       На деле сенсей являлся единственным, кто был готов отправиться в путь. Рин едва закончила с перевязкой Какаши. А Обито всё никак не мог уложить походный футон в рюкзак, потому что потерял фиксирующую резинку и футон теперь всё время разворачивался.       Удивительно, но команда «Семь» действительно выдвинулась через две минуты, как и планировалось.

***

      Пейзажи Кусы не переставали поражать. Теперь седьмая команда продвигалась сквозь исполинский бамбуковый лес.       — Здесь мы разделимся на две группы. Вчера нам повезло: враг пошёл на разведку один. Дальше предстоят командные сражения, так что будьте осторожны. Удачи вам.       Интуиция Минато уже устала вопить от неминуемо приближавшейся опасности, поэтому сейчас она просто противно зудела в подкорке мозга, не так интенсивно требуя внимание, но и не давая забыть о себе.       — Ну что, выступаем, тайчо? — Обито бодро, почти радостно, обратился к Какаши как к лидеру.       Какаши на это едва не дёрнулся в неверии, но не удержался от выразительно вскинутых бровей. По его глазам было видно, что он несколько смущён. Сам же Обито практически сразу отвернулся и принялся старательно изображать, что говорил вовсе не он, но заалевшие скулы выдавали его с головой. Рин с трудом удержала снисходительную улыбку, глядя на это ребячество.       — Вот именно! В путь! — Минато-сенсей широко улыбнулся и воодушевленно вскинул руку. В такие моменты казалось, что гиперактивность и привычку размашисто жестикулировать Наруто унаследовала именно от него. — Разойтись.       — Есть, Минато-сенсей.       Смазанные силуэты разлетелись в чаще бамбукового леса. Три — в одном направлении, а четвёртый — в другом.

***

      Наруто сидела на складе и практически не дышала. Она забилась в дальний угол между коробками так, что заподозрить её присутствие было едва ли возможно. Её чакру нельзя было заметить: спасибо печатям мамы и папе, который сказал взять их с собой.       Кто-то прошёл мимо, громко матерясь. Этот человек находился здесь уже минут десять — не меньше. Он пытался найти хоть какие-нибудь отчёты, но безуспешно. Наруто собирала всё тщательно, оставив врагам одно большое ничего.       Сердце Наруто в очередной раз замерло: лишь бы не заметили. «Словно в прятки играю, ‘ттебайо», — прорвалось в её мыслях сквозь напряжение. Действительно, это очень походило на прятки. Только была одна принципиальная разница между происходящим и безобидной детской игрой. Здесь проигрыш, в лучшем случае, знаменовал смерть.       Её лицо болезненно скривилось, потому что с улицы в очередной раз донёсся грохочущий грузный звук техники дотона, перекрывший лязг металла, и прокатилась волна энергетики смерти. Уже четвёртый раз эта волна означала смерть знакомого ей человека.       Очень хотелось разрыдаться, но Наруто не позволяла себе. Сейчас главное — ничем себя не выдать. Если она заплачет, то неизбежно начнёт всхлипывать, а тут даже лишний вздох мог привести к обнаружению.       Минуты тянулись бесконечно долго. Это сводило с ума. Ей казалось, что она света белого не видела уже несколько дней. Пот от нервного перенапряжения медленно стекал по лицу, щекотал шею и спину, что раздражало и без того беспокойные нервы ещё сильнее. В этот момент Наруто больше напоминала доведённую до крайнего напряжения струну, которая была в мгновениях от того, чтобы лопнуть. Всё её внимание было сконцентрированно на обстановке: единственная здравая мысль — не упустить шанс для побега.       Казалось, удача именно сегодня забыла о существовании такого человека как Намиказе Наруто, потому что не везло ей по-крупному. Ивовец, который осматривал помещение, словно решил не уходить отсюда вовсе. А Анбу, который так уверенно заявлял о том, что его приоритет — доставить Наруто в Коноху, шлялся невесть где.       Она зажмурилась, закусив губу: как же это было отвратительно. Она так смело заявляла о том, что никуда не пойдёт, останется здесь, не станет спасать свою жизнь за чужой счёт… А что в итоге? А в итоге она бы расплакалась от счастья, если бы этот жуткий тип в маске объявился прямо сейчас. Ками, как же она хотела того, чтобы её кто-нибудь спас, забрал из этого кошмара, защитил…       Она вновь сжала кулаки сильнее. Губа оказалась прокушена до крови. Томайо погиб.       Наверняка, Сару не мог её найти из-за печатей мамы — оборотная сторона их использования.       Наруто уже не просто трясло, а колотило. Горло жгло от удушливо подступающих рыданий, по щекам неподконтрольно сочились слёзы. Сквозь сжатые зубы прорвался судорожный вздох, и в тот момент Наруто поняла — это конец.       Ивовец метнулся к её укрытию и принялся расшвыривать коробки. В нелепой попытке подавить всхлипы она зажала себе рот руками. Не помогло. Когда грубые ладони легли на последнюю коробку, Наруто издала сиплое подвывание и зажмурилась — огромная рука была около её лица.       Наруто шумно дышала, не слышала и не понимала происходящего: страх её парализовал. Но, ощутив что-то критически близко у своей шеи, Наруто почти неосознанно откатилась в сторону, упала на пол, спотыкаясь подскочила, рванула к выходу. Её схватили, на что она изо всех сил откинула голову назад. Затылок прошибло резкой тупой болью — перед глазами беспорядочно завертелись чёрные и белые точки. Она снова упала. Снова подскочила. Ей понадобилась пара секунд, чтобы сориентироваться, но её снова схватили и быстро развернули.       Всё ещё дезориентированная, во власти инстинктивного стремления бороться за свою жизнь, она сопротивлялась. И меньше чем через минуту — до смешного быстро — выбилась из сил.       Борьба закончилась. Это конец.       Но прошла секунда. За ней ещё одна. И ещё. Время стремительно утекало, но никто не спешил убивать Наруто. И тут её накрыло новая страшная мысль. Её не убьют. Её будут пытать.       Но этот новый страх разбился о заботливое прикосновение. Кто-то неожиданно аккуратно прижал её к себе. Принялся поглаживал по волосам. Наруто давали возможность прийти в себя и осознать, что она в безопасности.       Она открыла мутные от слёз глаза и увидела маску Сару. Из-под неё с подбородка на шею стекала слабая струйка крови: это Наруто разбила ему нос. Она всё ещё тяжело дышала, медленно осознавая, что именно только что произошло. Ивовец безжизненно валялся около того места, где минутой ранее она пряталась.       Сару нашёл её… и защитил…       Она оглянулась в сторону выхода. Сражение длилось в общей сложности уже минут сорок. При этом никто из напавших так и не заметил присутствия ещё одного маленького, но важного участника действий. Радовало хотя бы то, что разработанная стратегия действовала на «ура»: потери противника были не в пример больше потерь коноховцев. Это давало надежду.       Сару буквально закинул Наруто себе на спину и молча осторожно покинул склад. Только тогда она поняла, что это всё — она спасена. Преодолевая расстояние до появившейся заветной лазейки, они наткнулись на труп. Она уже видела мёртвого тогда, в госпитале, но сейчас всё было совсем иначе. Бездыханное тело принадлежало по-настоящему знакомому ей человеку. Она знала, что Томайо мёртв, чувствовала его смерть, но оказалась не готова к такому подтверждению. Внутри что-то сжалось до тупой нудной боли между лопаток.       Каким-то чудом Наруто удалось проглотить истерический вопль. По щекам снова скатились несколько своевольных слезинок, но она сумела подавить распаляющиеся эмоции. Они были обязаны сбежать: смерти товарищей не должны стать напрасными.       Наруто уткнулась лицом в плечо Сару, давя плач и думая о том, какая же она всё-таки слабая.

***

      Она сидела под деревом, шумно и тяжело вдыхая сырой после ливня воздух. Ярко-оранжевая футболка была надорвана в нескольких местах. Смугловатую кожу покрывала сеточка ссадин, заметно сгущавшаяся на локтях и коленках. Прикрытые, слегка опухшие веки подрагивали, из-за чего тени от ресниц нервно скакали по чумазым щекам. Чуть задраная вверх голова то и дело клонилась к земле, сваливаясь то на одно плечо, то на другое.       Когда слетело Хенге, Наруто не заметила, но конкретно на это ей сейчас было откровенно плевать. Должно быть, впервые в жизни ей хотелось по-настоящему рыдать — банально упасть, свернуться комком и взвыть в голос, не сдерживая слёзы. Ей не нужно было, чтобы кто-либо её успокаивал. Напротив, хотелось остаться в полном одиночестве, чтобы никто-никто не узнал о её слабости.       Они отдалились всего на три километра от лагеря, когда Сару остановился и спустил Наруто со своей спины на землю. Их нагоняли. Они заметали следы, но это не помогло. Он отдал ей свиток, спасение которого стоило жизни всем работникам лагеря, и кратко проинструктировал. А Наруто ошалело смотрела на Сару и почти не слышала того, что он ей говорил, сжимала до боли такой ценный свиток и боролась с чувством внутреннего протеста. Зачем из-за каких-то бумажек погибло так много людей? Ну зачем?.. Наруто не могла понять, как ни силилась.       Сару присел перед нею на колени, сбросил капюшон, снял маску. Светловолосый парень с голубыми, точно выцветшими, глазами и подтёками крови у носа, которые остались после удара Наруто. Обычный, ещё совсем молодой. Он внимательно её разглядывал, его бесчувственное по началу лицо постепенно смягчилось, а в глазах появилось тёплое, но тоскливое выражение… Наруто никогда ещё такого не видела. Сару осторожно, почти нежно поправил её растрепавшуюся чёлку, лезшую в глаза, и тихо сказал: «Ты очень похожа на мою имото… Эми тоже была очень храброй. Даже слишком. Поэтому и умерла рано… не сделай такую же глупость».       Наруто сцепила зубы крепче и, как мантру, про себя повторила: «В пятнадцати километрах на северо-запад — лагерь. По пути — поле боя. Легче будет запутать след, но там опасно — затихает сражение. Свиток отдай дежурному или сотруднику Военной Полиции. Я выиграю время. Главное, уйди как можно дальше. И… не смей умирать». И он поцеловал её в лоб — на прощание.       Сару… когда он впервые перед нею вырос из тени, напугал её до смерти… Он вызывал в ней сильнейшее бессознательное отторжение своим отстранённым видом, безразличным голосом и «пустой» чакрой. Наруто привыкла составлять начальное мнение о людях по тому, как ощущалась их чакра: она не помнила себя без сенсорных способностей. Но Сару, который был куда более мощным сенсором, чем она, не позволял ей себя «прочесть». И Наруто это настораживало и злило: люди не скрываются, если им нечего скрывать, а Сару скрывался от своих же товарищей. Это было неправильно. А теперь, когда она знала ощущение его свежей, прохладной и спокойной, как водная гладь, чакры, которая пахла утренним усыпанным росой лугом, мечтала об этом не знать.       Она почувствовала, как он устранил команду ивовцев. А потом Сару мигнул всего на пару секунд, словно распалившийся перед затуханием уголёк, открыв для Наруто оттенки, вкусы и запахи своей чакры. И в тот момент она бы всё отдала — даже чёртов свиток, который обязана была вернуть в Коноху — лишь бы не понимать, что это значило. По пыльным полосатым щекам в очередной раз скатились несколько слезинок.       Усталость вдавливала её в жесткую шершавую кору дерева и туманила мысли. Наруто вымоталась не только эмоционально, но и физически. Пробежать семь километров по пересеченной местности — простейшая задача для шиноби. Но для маленькой Наруто, наивно считавшей себя до этого дня шиноби, это стало настоящим испытанием. Она могла спокойно пробежать такое же расстояние на полигоне по ровной дорожке, но в реальности всё оказалось совсем не так. Здесь были корни, которые выползали из-под земли и будто намеренно совались под ноги. Здесь были ветки, которые нещадно хлестали по телу, оставляя красные жгущие следы. Здесь была вязкая, влажная после дождя земля, которая обхватывала маленькие ступни и отказывалась выпускать их.       В мыслях Наруто наступил резкий штиль, все эмоции словно испарились, и осталась лишь спокойная пустота. На фоне этого странного спокойствия Наруто стала размышлять о том, что, если она вернётся… нет, когда она вернётся, обязательно возьмётся за тренировки. А вернувшись, нужно было начать тренироваться усерднее. Идея о тренировках стремительно захватывала её сознание, ведь в нынешней форме у неё имелись все шансы умереть до того, как её обнаружат враги, просто потому, что она задыхалась. В следующий раз у неё уже не будет права допустить подобное.       Наруто вытянула шею, задрала голову повыше и прищурилась, будто пытаясь разглядеть следовавших за нею ивовцев. Но пока её никто не преследовал, это она точно чувствовала. Но только пока. По чакре бы её не отследили при всём желании, но им и не требовалось, ведь она совсем не скрывала свои следы. Стало до слёз стыдно: она даже следы скрывать не умела. Была ли она вообще хоть на что-то годной? Нужно было учиться. Учиться многому и учиться быстро. И больше тренироваться. Сейчас она совершенно ничего не могла… Совсем. Ничего. Она резко мотнула головой, почувствовав то, как её едва вновь не накрыло чудовищным чувством вины.       Наруто обернулась в ту сторону, в которую ей предстояло ещё бежать и бежать. Тот бой, о котором ей рассказал Сару, затихал. Оставалось преодолеть всего пару километров — не больше, только двигаться нужно было чуть восточнее… Это был её шанс. Если Наруто пройдёт там раньше, чем её настигнут, то отыскать её уже не смогут.       Надо было вставать. Но как же хотелось остаться… поспать… разрыдаться…       — Надо вставать, — в её тихом охрипшем голосе прозвучала абсурдная в данной ситуации твёрдость.       Наруто вновь побежала, потому что была должна. Она не могла позволить себе провалиться. Слишком многие погибли для того, чтобы она сейчас бежала.       «Надо бежать!»

***

      Команда «Семь» успешно продвигалась вглубь страны, не встречая серьёзных препятствий на пути. Иногда попадались ловушки, которые не составляло труда обойти при должном опыте, который на благо имелся.       Сейчас ребята пересекали довольно широкую, но неглубокую реку. Повсюду над поверхностью воды выглядывали большие булыжники. Наверное, эту часть леса подтопило ливнем, который прошел здесь ночью и ушел выше на северо-восток.       Какаши затормозил, уловив посторонний запах. Он поднял руку вверх в предупреждающем жесте.       Обито мгновенно отреагировал, запустив над их головами Технику Великого Огненного Шара.       То, что секунду назад было десятками остро заточенных бамбуковых снарядов, рухнуло безобидными огарками на водную гладь. Вся команда настороженно замерла, готовясь к нападению. Оно не заставило себя долго ждать.       На них налетел шиноби Ивы. На обоих его предплечьях были плотно закреплены лезвия. Ещё до его приземления на него бросился Какаши с кунаем в каждой руке. Противники сошлись в крайне скоротечной битве. Всего несколько мгновений они наносили молниеносные удары друг по другу, после чего раздался девичий вскрик.       Какаши и Обито отреагировали незамедлительно, узнав этот голос. Обернувшись, они увидели ещё одного ивовца. На фоне этого бугая обмякшая, бессознательная Рин смотрелась нелепо маленькой и хрупкой. Второй ивовец, который сражался с Какаши, приземлился рядом со своим товарищем и пленницей.       — Хотите увидеть девчонку живой снова — прекратите двигаться вглубь страны и ждите на границе, — от этих слов в чёрных глазах Обито вспыхнула ярость.       Однако не успел он броситься к врагам, удерживавшим Рин, как они растворились в белой дымке техники перемещения.       — Стой! Оставь их! — Какаши вытянул руку в направлении сокомандника, которой едва не кинулся в преследование.       Обито бросил испепеляющий взгляд на друга.       Они переместились на твёрдую поверхность.       — Надо шевелиться, пока мы можем их выследить! Какой стой!? Ты понимаешь, что несёшь?! — он взмахнул руками от накрывшей его волны праведного возмущения.       — Да, — Какаши поднял полный упрямой уверенности взгляд на сокомандника. — Мы с тобой идём дальше.       — А Рин? — на лице Обито отчётливо читалось непонимание. — Как же Рин?!       — О Рин позаботимся потом. Враг хочет узнать нашу цель… Следовательно, она нужна им живой. Кроме того, Рин — ирьёнин: если она будет ухаживать за ранеными врага, то ей не причинят вреда. Куда важнее, что враги могут узнать нашу цель. Если они получат информацию, то усилят охрану моста. Тогда выполнение задания станет практически невозможным, — Какаши ответил в своей излюбленной флегматично-индифферентной манере, от которой Обито испытал новую вспышку злости, но уже не на врагов, а на горе-друга.       — Но всё это не гарантирует безопасность Рин! А что, если эти двое — всего лишь шестёрки? Вдруг им плевать на далеко идущую перспективу, которую ты тут расписал?! Мы должны спасти Рин, и это гораздо важнее задания! — он сжал кулаки, пытаясь унять злобу.       — Выполнение миссии — для шиноби превыше всего, даже если для этого придётся пожертвовать товарищем, — Какаши заговорил очень сухо. — Таков закон. Если мы провалим задание, то война продолжится, и… жертв будет намного больше.       — Это только твои домыслы! — Обито резко шагнул вперёд от разраставшейся агрессии. — Ты и в самом деле готов бросить товарища, с которым вместе прошёл и огонь, и воду?! Всякий раз, когда мы были ранены, ирьёниндзюцу Рин спасали нам жизнь! Если бы не она, мы уже давно были бы мертвы! — он будто со стороны наблюдал за тем, как разрасталось его раздражение от безразличного выражения лица друга.       — Это была её прямая обязанность, — упрямо спокойно ответил Какаши.       Всё. Точка кипения мгновенно была достигнута.       — Ублюдок! — Обито был в бешенстве.       Какаши получил мощный удар в левую скулу, от которого отлетел метров на десять.       Он с едва заметным неверием посмотрел на сокомандника: он не ожидал того, что могло дойти до подобного. Кожу резко нещадно зажгло, а кость стало ломить. От боли хотелось зажмуриться, но он практически рефлекторно воспротивился этому желанию.       — Можешь говорить, что хочешь. Но пока я здесь командир, ты будешь выполнять мои приказы, — без высокомерия, но с повелительной жёсткостью оттарабанил Какаши. — Вне зависимости от ситуации, даже если отряд разбросан, решения должен принимать один человек. Вот почему существуют правила, обязывающие членов команды подчиняться приказам капитана. Ты слаб. Именно поэтому я командую группой.       Обито не выдержал и схватил друга за грудки. Крылья его носа трепетали от глубокого разъярённого дыхания. Он вглядывался в лицо Какаши, пытаясь разглядеть там нечто, несмотря ни на что всегда удерживавшее его на мысли о том, что Какаши — хороший человек. Он лихорадочно пытался отыскать этот так до конца и не понятый им фактор и не видел его. На лице друга будто отпечаталась пустота: там не было ни того, что Обито искал, ни чего-либо другого.       — Тогда почему ты отказываешься помочь Рин?! — в бессилии понять Какаши закричал он. — Ведь только у тебя есть эта чёртова сила для её спасения!       Он всё-таки не выдержал — отвёл взгляд. Его стремительно начало терзать то же чувство, что и на совете кланов после сорвавшейся диверсии: он необоснованно ощущал вину.       — Если ты позволишь чувствам взять верх и провалишь миссию, то потом пожалеешь, — Какаши снова посмотрел Обито в глаза. — Вот почему шиноби должен уметь подавлять свои эмоции. Пойми это наконец.       Он был всё также тошнотворно спокоен. А лицо Обито, перекошенное от гнева, за считанные секунды разгладилось. Он понял. Он только что осознал, чем руководствовался друг, говоря подобные вещи, но согласиться с ними всё равно не мог.       — Рин… Рин подарила тебе аптечку, потому что беспокоилась о тебе. Да она даже амулет в неё вшила! — он пытался донести до Какаши такую простую истину, к которой тот оставался слеп, всё время оглядываясь на болезненное прошлое.       — Деление боевых групп с включением ирьёнинов — блестящая система, созданная в Конохе с целью увеличения шансов успешного выполнения миссии. Использование аптечек — средство повышения эффективности работы этой системы. Но… — Какаши поднял глаза и увидел беспросветное переплетение бамбука. — Как я и сказал вчера… лишние вещи — лишний груз.       — Лишние вещи? — неверяще тихо переспросил Обито и получил слабый кивок в ответ.       — Чтобы выполнить задание, шиноби должен стать живым оружием. Эмоции будут только мешать.       — Ты это серьёзно? — на лице его появилось разочарование. — Ты действительно так считаешь?!       Какаши молчал. Он отвел глаза, перед которыми встала картина печальных воспоминаний. Он видел своего отца, такой реальный мираж прошлого, который неумолимо растворялся в ворохе пожухлых листьев.       — Да, Обито, — его вид вновь стал отрешённым. — Именно так.       Он ослабил хватку, но Какаши пока не выпускал. Сжал губы и болезненно свёл брови не в состоянии скрыть, насколько тяжело ему даётся этот разговор.       — Что ты скажешь имото, если Рин погибнет? Как ты ей объяснишь, почему бросил товарища? — он решил предпринять последнюю попытку достучаться до друга.       — Меня не волнует мнение дочери сенсея касательно того, как выполнять миссии, — Какаши ответил с прежней интонацией, умело скрыв откровенную ложь: мысли о том, что будет с Наруто и Рин, давили на него всё сильнее.       — «Дочери сенсея»? — Обито нервно облизал губы. — Да она… Она ж считает тебя своим братом, биджуу тебя дери! Она считает Рин своей сестрой! Как ты сможешь смотреть имото в глаза, когда будешь знать, что на тебе лежит вина за гибель дорогого ей человека?! Как, Какаши? — он встряхнул друга.       — Я не виноват в том, что она считает нас своей роднёй.       Зачем Какаши говорил это? Он и сам не знал. Он чувствовал, как всё его естество противилось его словам, его действиям, но упрямо продолжал ставить задание превыше всего, считая это единственно верным решением.       — Ты!.. Ты!.. — Обито задыхался от негодования и захлёбывался ругательствами, которые так и не сорвались с языка. — Если бы ты оказался в подобной ситуации, Рин бы первая отправилась спасать тебя, а Наруто — тем более. Они бы ни за что не бросили тебя в беде. Да даже я!       — Но я никогда не оказывался в таких ситуациях, — эти слова были словно плевок, и даже не в лицо, а прямо в душу.       — Ну, и ладно, — он отпустил Какаши, почти брезгливо подняв руки. — Всё равно мы с тобой никогда не ладили. Я иду спасать Рин. Я не брошу товарища в беде. И хочу с чистой совестью смотреть в глаза имото, — Обито чуть толкнул друга в плечо, развернулся и пошёл в направлении, в котором скрылись враги с Рин.       — Ты так ничего и не понял?! — теперь настала очередь Какаши в бессильной злобе сжимать кулаки. — Знаешь, что случается с теми, кто нарушает правила?       Чего он хотел добиться этими словами? Удержать сокомандника? Ткнуть его носом в ошибочность его суждений? Отстоять свою правоту? Какаши и сам бы хотел знать ответ.       И Обито замер, опустив голову. Всеобщее презрение и позорная смерть… стоили ли они того, чтобы сейчас поступить в соответствии с собственными принципами, а не прописными истинами?.. Он обернулся через плечо и заговорил:       — Я знаю только то, что Белый Клык был настоящим героем, — глаза Какаши постыдно широко распахнулись от удивления. — Пусть тех, кто нарушает законы мира шиноби, и называют ничтожествами, но те, кому наплевать на своих товарищей, куда хуже любого ничтожества. Знаешь, уж лучше я стану ничтожеством, но нарушу эти правила. И если это значит, что я не настоящий шиноби… тогда я уничтожу само понятие слова «шиноби» и создам новое и правильное.       Какаши не понимал собственных болезненных чувств в этот момент, но одно он знал точно: миссия — превыше всего. Он пошёл в противоположную от Обито сторону — к цели задания.

***

      Кругом валялись трупы. И оружие. В большинстве своём окровавленное. Хотя это было почти незаметно, потому что кровь была всюду. Даже дождевая вода, заливавшая окопы, была багряного цвета. Не так далеко раздавались звуки всё ещё продолжавшегося сражения. Ночное небо плотно укутывали тучи, но при этом оно иллюзорно отдавало краснотой. Возможно, оно отражало реки крови, разлитые по земле.       На таком фоне мальчик лет четырёх смотрелся абсолютно неуместно. Казалось, его вовсе не пугали мертвецы с пустыми глазами, которые больше никогда не закроются по собственной воле. Он уверенно бежал в сторону битвы. Его детское лицо выражало неестественное заледеневшее спокойствие. Шум сражения становился всё громче. Он остановился у обрыва.       Перед его глазами предстало поле, раздираемое боем.       Всюду раздавались взрывы. Устойчивый запах крови, который преследовал его уже пару километров, тут оказался в разы резче и оттого противнее. Ещё пахло гарью и железом. Но самым отвратительным был запах палёной плоти. Он отчаянно забивался в нос, грозясь никогда уже оттуда не выветриться. То тут, то там вспыхивали техники всех видов и всех стихий, но больше всего было катона и дотона. Вполне ожидаемо: сражались Коноха и Ива. В воздух то и дело взметались клочья земли. Со свистом металось железо. Кое-где пролетали куски оторванной плоти, некогда составлявшей целых людей. Несколько капель крови всё-таки дотянулись до футболки мальчика.       Шум, стоявший над полем, вблизи оказался в разы ужаснее того, что слышался с расстояния. Вдалеке чётким был лишь лязг металла и шум техник. Сейчас же, стоя рядом, мальчик не слышал практически ничего, кроме криков. Ругань, мат, названия техник, предсмертные вопли, мольбы о помощи, проклятия… — вот что наполняло воздух вокруг.       В его тёмных глазах чернотой блестело тоскливое чувство неприятия. Уголки губ были опущены. Руки висели вдоль тела. Угольные брови слегка изогнулись в болезненном выражении. Ничего не выдавало его внутреннее напряжение. Только прикосновением можно было узнать, насколько задубела в настороженности его спина. Только в полной тишине получилось бы услышать сбитое шоком дыхание. Только прочтение его мыслей дало бы понять, как явственно он чувствовал крепкие ледяные объятия смерти на своих плечах.       В какой-то момент шиноби Конохи начали отступать к окраинам поля сражения, сгоняя противника к центру. Мальчик смотрел на простой в своей сути и сложный в исполнении тактический манёвр и не понимал его цель. То и дело раздавались крики-приказы о перегруппировке. Это безумие длилось по меньшей мере час, в который безостановочно продолжали гибнуть люди. Коноха уступала в численности изначально: он знал, ему объяснил отец. Сейчас он видел, что Коноху в этой битве ожидало поражение, но раздался отчётный крик о том, что манёвр завершён.       На поле боя разверзлась преисподняя.       Ивовцы оказались под беспощадным перекрёстным огнём. Железо будто взревело, зазвенев в разы громче, чем прежде. Засверкали бесконечные молнии, которые со всех сторон стягивались грохочущими потоками электричества к центру, буквально зажаривая шиноби Ивы заживо. С диким гудением заметались шквальные потоки ветра. Они проносились острыми неумолимыми лезвиями, оставляя за собой уродливые исполосованные трупы, поднимая в воздух фонтаны крови.       Среди всего этого безумия неустанно мелькал шиноби с яркими золотистыми волосами и его клоны. Через минуту мальчик мог отличить его лишь по униформе Конохи, потому что его волосы обагрились, как всё вокруг, и стали неразличимы.       Шиноби Конохи, который устроил самую настоящую кровавую баню. Который единолично окрасил поля Мидори в алый. Который всех спас. Который всех убил.       «Так выглядит Великая Война Шиноби», — именно эта мысль завладела сознанием Учихи Итачи.