Свет и тьма: книга света

      — Три куная и взрывная печать, — голос Какаши звучал спокойно и уверенно, — это весь наш боезапас, — но его полный безнадёги взгляд единственного видимого глаза, направленный на «богатство», выразительно говорил о том, что ситуация складывалась хуже некуда.       — Мы в оцеплении, — настрой Рин тоже был крайне далек от оптимистичного, хотя своего чувства обречённости она ничем не выдавала.       — Да… Вероятнее всего, нападут утром.       Хатаке просчитывал шансы на спасение членов порученной ему команды с того момента, как закончилось последнее столкновение с противником, то есть вот уже два с половиной часа. И чем больше времени он посвящал поиску выхода из ситуации, тем больше убеждался в том, что если этот выход и имелся, то все они в него протиснуться не могли. Каждая клеточка его гениального мозга работала на износ для того, чтобы найти спасительную лазейку, которая никак не желала подавать признаков жизни. Это вызывало раздражение, которое отдавалось пульсацией в висках, порождая тупую головную боль.       — Нет причин для паники, — подал голос третий член команды. Его лицо, сохранявшее до этого спокойное выражение, украсила чрезмерно жизнерадостная в подобной ситуации улыбка. — У нас есть мои кулаки! — он наглядно продемонстрировал это оружие. — Подумаешь! Нет у нас боеприпасов. Давайте атакуем врага в лоб! — он закончил свою вдохновенную речь с огнём решимости в глазах, хотя на самом деле это были лишь отражённые блики реального костра, но зато какой поразительный визуальный эффект.       Кем же являлся этот беспросветный оптимист, готовый идти в бой с кулаками наперевес? Это был Майто Гай — вечный соперник и личный кошмар Какаши Хатаке в одном лице.       К слову, история их соперничества стартовала очень и очень спонтанно. Началось всё, когда им было лет по шесть. Это время сейчас казалось двенадцатилетнему Какаши[2] настолько невообразимо далёким, словно он уже пару-тройку полноценных жизней с того момента прожил. Действительно, в то время Хатаке был ещё всего лишь беззаботным, пусть и талантливым ребёнком, который даже не думал о том, что через несколько лет мог стать командиром отряда и нести ответственность за чужие жизни. Как же в этом мире всё изменчиво…       Итак, день знакомства Хатаке и Майто — день их поступления в академию. Именно тогда Какаши не посчастливилось привлечь внимание откровенно странного мальчика. Странным в нём было буквально всё: внешность, манера общения, поведение, а самое главное, он был, как под копирку, срисован со своего отца, обладавшего точно такими же странностями.       Внешность Гая заслуживала отдельного описания. Первой буквально врезалась в глаза, вызывая кровавые слёзы, его причёска под горшок в купе с чёрными волосами, переливавшимися даже в темноте, точно начищенный чайник. Далее — лицо. На нём выделялись броские, в самом плохом смысле этого слова, кустистые широкие брови. Они нависали над непроглядно-чёрными глазами. Широкий прямой нос имел некую долю эстетичности, так что со временем даже переставал цеплять взгляд. Тело Гая было не в пример мускулистее тела того же Какаши, который физической подготовкой никогда не пренебрегал и никогда на неё не жаловался. Но наиболее примечательной деталью образа Майто, несомненно, являлось зелёное трико. Этот элемент одежды присутствовал в гардеробе Гая ещё, должно быть, с пелёнок и не покидал его даже в гражданской жизни. «Гай и зелёное трико» — ассоциация такая же устойчивая, как «Какаши и маска».       Однако всё это не шло ни в какое сравнение с самой главной особенностью Гая. У него имелось что-то вроде жизненного кредо, унаследованного от отца, которое тот безостановочно пропагандировал. «Сила юности»[3] стала и являлась по сей день самым ненавистным выражением Хатаке с того момента, как он был поставлен перед тем фактом того, что он — соперник Майто. Каждый новый спор, каждое новое соревнование и каждое новое состязание, от которых у Какаши никогда не выходило откреститься, как бы он ни старался, всегда подкреплялись сотней-другой пресловутых «Сил юности». Хатаке искренне не понимал, что за маниакальная страсть к соревнованиям жила в Майто, причём исключительно к соревнованиям с Хатаке.       Тем не менее было ещё кое-что, что казалось Какаши ещё более непонятным. Гай вечно устанавливал какие-то абсолютно неадекватные условия спора, которые в случае поражения он сам же и должен был выполнить. И выполнял. Всё, что он ни говорил, он всегда исполнял. Это могло обернуться десятью тысячами отжиманий на больших пальцах, или пятьюстами кругов по периметру деревни, пропрыганных на одной только левой ноге, или…       Какаши вынырнул из воспоминаний, в которых провёл около десятой доли секунды, и вернул внимание диалогу. Он почувствовал, как дернулся его глаз. Благо левый, скрытый протектором, так что никто этого не видел. Где-то на задворках сознания мелькнула благодарная мысль за то, что хотя бы в этот раз Гай не аргументировал свою речь фразой о Силе юности.       — Между прочим, именно из-за твоей самоуверенности мы оказались в этой за… западне, — однако раздражение от невыносимого извечного оптимизма Майто полностью перекрыло все положительные чувства. Со стороны могло показаться, что всё это время Какаши только и ждал возможности сказать эту реплику, а не успел подумать о половине своей жизни. — Ты так и не понял? Работай в команде!       Тёмно-серый глаз сверлил Гая с таким напором, что вот-вот должна была пролиться его кровь.       — Когда это ты успел стать таким скучным?! Я смогу прорвать их оборону! — Майто подался с энтузиазмом вперёд и выставил руку для рукопожатия. — Спорим?! А если я проиграю, то я!..       — Хватит! — рявкнул Хатаке.       Ему это надоело. В его голове, судя по ощущениям, кто-то особо умный и явно не хороший устроил практику техник бакутона. В довесок к этому Какаши требовалось в кратчайшие сроки придумать вменяемый план по спасению Рин и Гая. И было желательно привести этот план к настолько тактически гениальному решению, чтобы и самому в итоге не помереть. А Майто вместо того, чтобы просто сидеть и ждать дальнейших указаний, устроил лекции на тему «Мы всё сможем — стоит только захотеть!».       Какаши схватил сокомандника за грудки:       — Шиноби, нарушающий приказы, — ничтожество! — на лице Хатаке на мгновение показалось самое натуральное бешенство. — Я — твой капитан! Не собираешься подчиняться моим!.. — он встряхнул Гая так, что тот подлетел, — Моим, дьявол тебя задери, приказам, то уходи!       Какаши всё ещё продолжал удерживать его, глядя при этом прожигающим взглядом. Ни Рин, ни, тем более, Гай не ожидали подобных выпадов от обычно флегматичного друга. Это было совсем не в его характере. Хотя за последние четыре месяца Какаши заметно изменился. Определённо, стал более эмоциональным.       Хатаке наконец отпустил Майто. Перед глазами Какаши вновь пронеслась картина из кошмаров, преследовавших его уже которую ночь. Воспоминание, в котором его лучший друг лежал, придавленный многотонной глыбой.       Он устало посмотрел на Гая:       — Как же ты не поймёшь?.. Я просто… — он поднял взгляд вверх для того, чтобы успокоиться, и тяжело вздохнул. — Я не готов, чтобы это повторилось снова.       Его взгляд был наполнен просьбой понять. Понять то, что он чувствовал и почему это являлось настолько важным. Понять то, что он отдавал эти приказы, потому что пытался спасти их, потому что теперь выше любого задания для него стояли их жизни.       — Какаши… ты… — Рин не знала, что сказать.       Целых четыре месяца уже прошло. Казалось, что всё это случилось так недавно. Казалось, что ещё вчера они точно так же сидели у костра втроём и Минато-сенсеем. Казалось…       Ками, сколь же многое ей до сих пор казалось!       Рин казалось, что она уже приняла и смирилась. А на деле всё ещё было больно. Обито её любил. Теперь она понимала, что его чувства были очевидными, давними, искренними и глубокими. Она банально отказывалась их видеть, потому что сама смотрела лишь на Какаши.       Её чувства к Хатаке тоже являлись глубокими и искренними, но… Присутствовало какое-то незримое «но». У Рин больше не перехватывало дыхание, когда она ловила прямой взгляд Какаши. Сердце не трепетало. Не хотелось стать центром его внимания. Теперь для неё Какаши являлся именно другом и никак иначе. Самым близким, дорогим, незаменимым, но другом.       «Не так давно я был ничтожеством, готовым бросить тебя».       Задела ли её эта фраза? Нет, потому что Хатаке искренне сожалел, что испытывал ту готовность. Нет, потому что Нохара слишком хорошо понимала то, что он ничего ей не был должен. Но что-то от этой фразы в ней переломилось. Какаши не испытывал в её отношении и капли того трепета, которое бы ей хотелось в нём видеть. Для него она являлась сокомандницей. Возможно, только возможно — подругой. Хатаке защищал её из чувства долга перед Обито, из чувства моральной ответственности за ближнего, из чувства обязанности перед Наруто возвращать Рин в Коноху живой и невредимой. И Нохара это ценила.       Однако любить, зная, что её любовь совершенно ему не нужна, становилось всё тяжелее. Она с сожалением осознавала, что её чувства постепенно перерождались в дружеские, день ото дня всё меньше напоминая прежние «влюблённые». Почему-то только после смерти Обито, она поняла, насколько он был ей близок и дорог. Почему-то теперь, когда уже стало поздно, ей чудилось, что всё могло сложиться по-другому. Что именно от его весёлого доброго взгляда её сердце могло трепетать…

***

      Гай уводил за собой преследование. Он всё-таки нарушил приказ. План, придуманный Какаши, оказался замечательным во всех смыслах. Почти. Нашлось в нём кое-что, что решительно не понравилось Майто. Если бы они стали действовать по приказам, которые отдал Хатаке, то сам бы он в конечном итоге погиб. Зато Гай и Рин абсолютно точно спаслись бы.       Соглашаться на такие условия Майто ни за что не собирался. Пусть Какаши окончательно уверился бы в том, что Гай — ничтожество. Всё равно это было куда лучше, чем тот вариант, в котором в итоге Хатаке оказался бы под могильным камнем.       Перепрыгивая с ветки на ветку, Майто успевал отправлять противников в бессознательное состояние. Однако не в том количестве, в котором хотелось бы, потому что параллельно приходилось уклоняться от метательного железа. Гай только и успевал поражаться щедрости противников, потому что впервые на его памяти так безбожно растрачивались расходники.       «Ну же! За мной! Ну же! — он плотнее стиснул зубы, оглядываясь. Ивовцы, судя по всему, размножались почкованием: их не только не становилось меньше, но и прибавлялось с не предвещавшей ничего хорошего скоростью. — Если получится отвлечь всё внимание на себя, то Какаши и Рин сбегут. Они смогут».       Занимательно, Майто делал сейчас именно то, что попытался сделать Хатаке на правах капитана команды. Самопожертвование, за которое он осудил всё того же Хатаке.       Противники сумели оцепить его в движении. Он плотнее стиснул кулаки. Прыжок, вертушка, удар с ноги. Звук падания тела. Открылся зазор. Гай кинулся туда, пытаясь успеть, пока противники не перегруппировались. Уклонение. Ещё уклонение. Чёрт, как же хотелось парировать! Но надо было успеть, пока зазор оставался открытым. Майто проскочил. Кто-то успел его нагнать. Принял удар на блок — теперь он уклоняться не собирался. Попытался сделать перехват, но мешало движение: нельзя было терять темп, иначе снова бы попал в оцепление. Гай ослабил хватку — противник вырвался. Новый прыжок, разворот, удар — хруст. Ни капли чужой брызнувшей крови не осталось на Майто. Он наконец вырвался вперёд.       — Я Майто Гай! Благородный Зелёный Зверь Конохи[4]! Я так просто не умру!       Для кого это звучало? Наверно, для самого Гая. Тишина, которая прежде прерывалась лишь звуками рассечённого сюрикенами воздуха и глухим стуком звёздочек, впивавшихся в дерево, откровенно действовала на нервы.       Гай приземлился на открытое место. На деревьях преимущество было закреплено за ивовцами: Майто использовал в сражениях исключительно приёмы тайдзюцу, за неимением возможности использовать любые другие. Однако в рукопашном бою он нередко одолевал даже Какаши.       К нему сразу же подскочил противник. Свист воздуха. Гай ушёл в разворот. Его грудная клетка отклонилась с траектории чужого куная, а нога врезалась в лицо врага. Раздался заглушённый вскрик — ивовец потерял сознание. Сзади оказалось ещё трое. Собирались провести атаку. Гай снова уклонился: всем бы парировать не смог. Он разорвал дистанцию. Сверху посыпался металлический дождь. Снова пришлось уклоняться. Гай ушёл в переворот с прыжка. Пяткой отбил один кунай, им сбил другие — упало четыре. Мог бы лучше, но не успевал сконцентрироваться: атаки сыпались, не прекращаясь. Вышло отпрыгнуть за широкий ствол под пересечением толстых ветвей: там его достать не могли. Гай рефлекторно выкинул кулак вперёд, разворачиваясь. Хруст. Попал по грудине. Ещё один удар — нокаутирующий. Требовалось отдышаться хотя бы три-четыре секунды.       Решение перейти на более открытую местность уже не выглядело таким привлекательным, как изначально.       Один из снарядов задел-таки плечо Майто. Несильно. К нему пришло понимание того, что вести преследование за собой дальше он больше не мог. Нужно было принимать бой. Необходимо было выиграть больше времени. Столько, сколько вообще являлось возможным.       Положение Гая оказалось, мягко говоря, незавидным. Один против тридцати с лишним. А ведь к ним ещё подкрепление подтянуться могло. Нет, не могло, а должно было. Требовалось очень постараться для того, чтобы не умереть в первые несколько минут и ухитриться при этом одолеть хотя бы часть врагов. Победные ухмылки на лицах ивовцев тоже надежды не прибавляли.       Майто опять ринулся в бой. «Прости, Какаши. Ты был прав. Я никудышный шиноби», — только Гай подумал об этом, как за его спиной раздался удар. Звук падения тела. Майто проводил комбинацию. Упал ещё один. Финальная часть — упали двое. Гай тут же обернулся.       — Какаши?! — Майто не мог поверить своим глазам: зачем Хатаке за ним пошёл?       Какаши же продолжал методично отправлять врагов смотреть сновидения.       — Позже поговорим, а сейчас… — он отвлёкся на блок, перевёл его в контратаку, противник что-то крякнул и упал замертво. — А сейчас сматываемся отсюда!       Враги один за другим продолжали валиться ничком на землю.

***

      Они сидели в тени широкого дерева. Видимо, сместились к границам Травы, раз стали попадаться подобные исполины. Хатаке уже около двух минут тяжело дышал и никак не мог отдышаться. Его протектор был поднят, что прямо-таки вопило о совсем недавнем использовании шарингана. Майто тихо сидел рядом, держась за покалеченную руку. Ничего серьёзного — просто порез. Было бы не о чем волноваться по прибытии в деревню. Если бы, конечно, имелся хоть малейший шанс туда вернуться. Однако они ввязались в не то чтобы неравный бой, а в бой с изначально засчитанным им поражением. То, что они пережили первые две волны, уже являлось чем-то, что превосходило своей уникальностью чудо.       Через двадцать-тридцать минут должна была подойти новая рота противников. Какаши в очередной раз подумал о том, что Ива кинула все свои силы на то, чтобы устранить двух надоедливых коноховцев, посмевших сунуться на приграничные территории Страны Земли. Иначе объяснить такой шквал врагов уже просто не получалось.       Эта ночь казалась по-настоящему бесконечной. Словно кто-то поставил время на паузу для всего мира, кроме Какаши, Гая и отрядов ивовцев, которые упорно пытались их истребить. Благо пока безуспешно, но вряд ли это было надолго.       — Чакра на нуле… Не хватит ни на какую технику, — в голосе Хатаке даже обреченность не прозвучала.       Он уже смирился с тем, что живыми им отсюда выбраться было не суждено. А если бы им это удалось, то это стало бы феерическим везением, беспрецедентной удачей, повернувшейся к ним лицом фортуной, уже использованным шансом на чудо и самым реальным волшебством, случившимися одномоментно. При таком раскладе требовалось произвести не самые сложные расчёты для того, чтобы понять, что вероятность их выживания являлась бесконечно приближенной к нулю. От этого осознания тяжёлое дыхание Какаши то и дело перебивалось сиплыми нервными смешками, подавлять которые у него не находилось сил.       — Почему ты пришёл? — спросил Гай и закашлялся: адски хотелось пить.       И даже так он больше не мог молчать. Перед верной смертью хотелось поговорить хоть о чём-нибудь. В виду сложившихся обстоятельств задать интересующий вопрос являлось более чем логичным.       — Ты ослушался моего приказа, — Какаши попытался прокашляться, но горло стало драть лишь ещё сильнее.       Они даже не смотрели друг на друга. Просто сидели плечом к плечу, готовясь к неизбежному.       — Я не достоин быть шиноби, да?       Майто уже знал ответ Хатаке. Более того, он сам это и сказал. Он задал чисто риторический вопрос, после которого, по идее, диалог должен был прийти к концу.       — Нет, — Гай резко развернулся к другу, глядя на него с таким сильным удивлением, что оно практически приравнивалось к шоку. — В мире шиноби приказы это — всё, — последнее слово Какаши выделил тяжёлой ледяной интонацией. — Но если ты нарушаешь их, чтобы спасти друзей, то это другое.       — Другое?       — Толку от приказов, если «свои» погибнут? Хотя это не отменяет того, что ты поступил по-идиотски, — Хатаке выразительно скосил глаза на друга.       — Я… — Гай опустил взгляд. Какаши выиграл для него время. Но стоило ли оно того, если теперь и Какаши оказался приговорён? Кто-то из них мог спастись… — Прости.       — Нормально. Если капитан не понимает, когда нужно отступиться от протоколов, то как капитан он не удался.       — Ты?.. — Майто снова зашёлся продравшим горло кашлем.       «Ты меня не осуждаешь?» Какаши было очевидно то, что друг намеревался спросить именно об этом.       — Твой план не так уж и плох. Мы смогли далеко увести врага. Рин уже наверняка присоединилась к основному отряду, — Какаши наконец повернулся лицом к Гаю. — Всё что осталось это позаботиться о… — Хатаке не договорил, но раскрыл левое веко.       Им оставалось уничтожить додзюцу Учиха для того, чтобы оно не попало в руки врага, когда совсем бы прижало. Какаши ещё не успел забыть ощущения, которыми сопровождалось выкорчевывание глаза без анестезии. Он поморщился. Оставалось надеяться на то, что ситуация не вынудила бы его делать это самостоятельно. Хатаке вообще предпочёл бы, чтобы это сделал Майто, когда он сам потерял бы сознание, пусть это и звучало малодушно.       Какаши с тяжёлым вздохом вновь развернулся в ту сторону, с которой предположительно должны были прийти враги. Меньше чем через секунду он резко подскочил, задрав голову к небу, отчего противно и громко хрустнула шея. Впрочем, судя по всему, Хатаке не обратил на это никакого внимания: его явно гораздо больше в тот момент занимало нечто, происходившее в небе.       — Плохо дело, Гай!       Майто не мог видеть то, что видел Какаши, но понял, что, сказав «плохо», друг сильно преуменьшил масштабы проблемы. А видел Какаши следующее: огромный столб концентрированной чакры райтона уходил за границу низко висевших над землёй грозовых туч. Тут не надо было гением являться для того, чтобы понять замысел противника.       — Вот дьявол!       — Что происходит?! — Гай, сам того не заметив, завёлся.       — Шиноби Ивы… Они используют технику, чтобы накрыть всю эту зону.       Говоря «всю», Какаши имел ввиду то, что должно было затронуть даже те территории, на которых предположительно находился отряд, к которому присоединилась Рин. Хатаке понял: либо он что-то предпринимал прямо здесь и сейчас, не медля, именно в это мгновение; либо Рин и ещё человек тридцать коноховцев можно было считать покойниками. Выбор был небогатый. И выбранный вариант оказался нисколько не удивительным с точки зрения логики, хотя с точки зрения реализации даже для самого Какаши этот вариант оставался загадкой.       — Чёрт-чёрт-чёрт! — от выброса адреналина Хатаке задрожал. Счёт шёл на секунды. Идея прострелила его, точно разряд тока. Но чакра… её было катастрофически мало. — Дьявол! — он решил попробовать: альтернатив в любом случае не существовало.       Хатаке сложил печати. «Бык-кролик-обезьяна» — движение настолько отточенное, быстрое и механизированное, что Майто не сразу понял, что Какаши сделал. Гай в очередной раз за эту ночь испытывал крайнюю степень удивления.       На Какаши стало больно смотреть. Вены на лбу вздулись так, что грозились в любой момент лопнуть. Капилляры в обоих глазах не выдержали, отчего склеры налились кровью. Дыхание сбилось. Руки, сложенные в печать накопления и концентрации, потряхивало так, словно их ударило током. На лбу выступила испарина. Всё это — буквально за несколько секунд. Казалось, если Какаши в то же мгновение не остановится, то тут же и упадёт замертво.       — Прекрати! — Гай уже собирался схватить друга за плечо, чтобы прервать этот изощрённый акт мазохизма, как послышался треск. — Хватит! У тебя чакры нет!       Какаши не только не намеревался падать, но и решительно был настроен продолжать до победного. Казалось, ещё чуть-чуть — кровь бы закипела. Надпочечники не переставали вырабатывать запредельные концентрации адреналина даже сейчас, когда первая волна испуга и осознания того, что нужно помереть, но бороться, прошла. Это являлось ненормальным. Видимо, в организме Какаши что-то «сломалось», хотя грех было жаловаться, потому что в противном случае он бы уже помер от чакроистощения, а не выкачивал бы досуха очередной, открытый в эту ночь дополнительный резерв.       Треск за пару секунд обратился щебетом. Руку Хатаке стали окутывать молнии. Округу оглушили крики несметного множества птиц.       Гай отшатнулся, ошалело глядя на разряды электричества, которые поглотили руку друга. Майто не мог поверить в происходящее.       Какаши ринулся вперёд. Чакра, так упорно накапливаемая ивовцами, исчезла в воронке, образованной облаками. Мгновение — к земле устремилась молния, напитанная той самой чакрой.       В этот момент организм Хатаке оказался поставлен пред тем фактом, что предел был придуман слабаками, а сильные шиноби обязаны были при необходимости его преодолевать. Слабым он себя никогда не считал, поэтому сделал последний стремительный рывок, разрывая связки и выбивая искры из глаз. Возможно, искр на самом деле не было, но Какаши их точно видел.       В метре от земли техника врага напоролась на искрившуюся молниями руку Хатаке.       Успел.       Какаши опять тяжело дышал. Когда Гай подошёл к нему, увидел, что тот держался за сильно обожжённую левую руку. Кожа с кисти практически слезла, а пальцы безостановочно подрагивали. Травма оказалась далеко не самой приятной. Правда, учитывая то, что она была получена при «разрубании» молнии, созданной при помощи техники ранга «A», если не «S»… В общем, можно было смело утверждать то, что Хатаке ещё легко отделался. Майто не переставал удивляться тому, откуда друг смог выудить чакру на такую затратную технику, как Чидори.       — Ты как?! — Гай присел рядом, положив руку Какаши на плечо, причём едва ли не впервые Какаши не согнуло напополам от этого жеста со стороны Гая.       — Странно… — его дыхание практически выровнялось. — Я был уверен, что чакры уже нет. Всё. Я даже встать не мог. А стоило подумать, что от меня зависят жизни… Рин… отряда… — Какаши поднял потрясённый взгляд с чудовищно расширенными зрачками. Он схватил себя за экипировку в районе груди, поцарапав кожу даже сквозь ткань. — Сердце… сейчас рёбра проломит, — он сгорбился. Болело всё, но обожжённая рука и колотившееся на запредельной скорости сердце доставляли наибольший дискомфорт. — Чакра как будто из ниоткуда появилась. Даже ещё есть, — он снова посмотрел на Гая.       Они оба почувствовали то, что их вновь окружили. Из-за деревьев показалось два десятка врагов.       — Тебе бы отдохнуть. Остальное беру на себя, — спокойно шепнул Майто и поднялся.       — Тебе не убежать! — Какаши честно попытался подняться, но слабость подкралась когда не ждали… поэтому он тут же рухнул обратно наземь, ещё и неприятно стукнувшись копчиком о неизвестно откуда взявшийся камень.       — Не смогу бежать на ногах — побегу на руках. Не получится — стану ползти, — на лице Гая опять появилась улыбка. — Я буду бороться до конца, чтобы спасти своих друзей! Прямо как ты сейчас, — свет увидел фирменную улыбку Майто Гая.       Хатаке был абсолютно уверен в том, что белоснежные зубы друга блеснули на солнце. Вот только вся проблема заключалась в том, что была ночь. А зубы точно сверкнули. Какаши взял себе на заметку спросить Гая, как он это делал, останься они в живых.       Почему-то теперь шансы на выживание не казались такими уж фантастическими. Наверное, логичнее было бы подумать, что все плюшки судьбы должны были закончиться на чакре из ниоткуда, но по неизвестным причинам ему подумалось, что для них ещё осталась припасена пара-другая приятных сюрпризов от Ками. Хатаке попытался вспомнить, кусал ли его в последнее время Гай, а то столь неоправданный оптимизм был как раз таки свойственен послушнику Силы юности.       — М-ма… — Хатаке сцепил зубы, игнорируя острую боль, прошедшую от копчика вверх по позвоночнику. — Говоришь друг, да? — Какаши встал рядом с Гаем.       Пусть одна рука Хатаке теперь являлась совсем ни на что не годной, никто не отменял возможности пользоваться второй и ещё двумя вполне целыми ногами.       Они пошли в атаку. Завязалось новое сражение. Очередной раз в бешеном темпе сам собой задался круговой цикл: уклонение, удар, блок, перехват, удар, уклонение… Разбавлялось это рутинное, несмотря на угрозу жизни, действо парными комбинациями.       Гай проехал по земле и сбил двоих, шедших на Какаши. Какаши без сожаления двумя резкими ударами ноги раздробил им грудные клетки. Гай уложил третьего и сам же проломил ему грудину локтевым ударом.       Скольких они убили за эту ночь? Уже сбились со счёта. Хатаке сшиб Майто с ног: над ними пролетели снаряды дотон-ниндзюцу. Нижняя парная комбинация — Гай заработал глубокий порез на спине, но ещё трое противников отчалили на тот свет. Коноховцы давно перестали размениваться на щадящие отключающие удары: стало плевать на компромиссы с совестью, потому что или они — или их.       Вновь запустился приевшийся круговой цикл: блок, перехват, удар, уклонение, удар, блок… Радовало, что даже оставаясь в абсолютном меньшинстве, темп задавали именно Какаши и Гай. У обоих на лицах расползлись азартные улыбки полубезумцев. Снова мобилизировались надпочечники. Адреналин, норадреналин[5] и осознание наступавшей на пятки смерти доводили до чувства неадекватной феерии. Они вновь боролись так, словно этот бой являлся для них первым за ночь.       От смирения, которое они испытывали каких-то пять минут назад, не осталось и намёка. Ощущались только стремление одолеть врага и желание бороться за жизни своих друзей, даже если ради этого пришлось бы израсходовать весь стратегический запас чудес, уготованных человечеству.       Свои жизни отдавать так легко они не собирались.

***

      Каждый шаг отдавался резкой болью. Тупая боль уже не проходила вовсе. Все стимулирующие соединения безвозвратно растворились в крови. А если не растворились, значит, просто перестали справляться со своей анестезирующей функцией. Мысли плыли, не задерживаясь ни на чём конкретном. Заставлять себя думать и анализировать, просто не осталось сил. Все они уходили на то, чтобы не повалиться в обессилении прямо на месте.       Какаши после каждого сделанного шага ждал, что колени окончательно подогнутся, и знал, что если бы это случилось, то разогнуть их и подняться он бы уже точно не смог. Однако после очередного шага всегда следовал новый. И снова, и снова, и снова… И Хатаке не взялся бы утверждать, что его это радовало.       Усталость и разбитость доконали настолько, насколько это вообще представлялось возможным. Перспектива погрузиться в спасительную темноту бессознательного состояния больше не казалась какой-то предосудительной. Наоборот, с недавнего времени она стала очень — даже слишком — соблазнительной.       Тем не менее Какаши продолжал делать всё от него зависевшее для того, чтобы оставаться в сознании и двигаться дальше, навстречу очередному отряду противника. Он сцеплял зубы, опять и опять разгибая предательски подгибавшиеся и откровенно дрожавшие ноги. Он бросил короткий взгляд на Гая, который, точно так же пошатываясь, плёлся рядом.       Хатаке позволил себе горькую усмешку: они выглядели более чем жалко.       Вновь его посетила мысль о том, что эта ночь являла собой бесконечность. И только в этот момент пришло осознание того, что уже вовсю царило утро. Это был не едва наступивший рассвет, слегка рассеявший пелену ночи. Нет, всё вокруг было объято самым настоящим, полноценным утром с ясным голубым небом и блеском росы в лучах поднявшегося солнца.       Внутри растеклось тягучее обволакивающее удовлетворение: они смогли пережить эту ночь. Удивительно, но тёплая волна, прошедшая по телу, придала заряд бодрости и притупила боль. Жаль, что только лишь на несколько секунд.       Враги были уже совсем близко. Хотелось остановиться на пару мгновений, чтобы сделать глубокий вздох и собраться духом, но они продолжили идти. Оба понимали, что стоило им замереть, прекратить движение, и возобновить его больше не получилось бы. Они посмотрели друг на друга и сделали по едва заметному кивку. Они были готовы совершить последний рывок.       Этот точно должен был стать последним, и это осознавали оба.       Зубы сжались ещё плотнее. Непонятно, как только не посыпались мелкой крошкой? Руки — в кулаки. Левая кисть Какаши саданула острой болью. На фоне общего спектра болевых ощущений оказалось не столь заметным, но всё равно было неприятно. Шаги стали набирать темп.       Не прошло минуты — они бежали. Точные движения без видимого стеснения ясно давали понять, что, несмотря на слабость, настрой коноховцев был решительным. Усталость отступила, предоставив своё место боевому азарту, потому что адреналин вновь вспенил кровь. Всё-таки до этого он просто обнулился. Они только радовались: так было даже лучше.       Красная униформа шиноби Ивы уже проглядывалась среди деревьев. В друзей полетел первый залп метательного железа. Они легко уклонились. Но это только пока. Пока зарядов было немного — залп являлся пробным. Прощупать почву и примериться к противнику — традиционное начало любого сражения. От столкновения в ближнем бою их разделяли мгновения. Им оставалось использовать только ничем не усиленное тайдзюцу да холодное оружие, подобранное после многочисленных стычек, произошедших за ночь. От резервов чакры остались только светлая память, жгучая боль в наиболее крупных повреждённых каналах и не проходившая тошнота с черными пятнами перед глазами от истощения.       Пятьдесят метров до прямого столкновения. Какаши выдохнул чуть резче, морально готовясь к очередной неравной схватке. Забавно, что Гай сделал то же самое в тот же момент.       Сорок метров. Хатаке больше не верил в удачу и спасение, но готовился забрать с собой всех для того, чтобы Рин осталась жива. Он обещал Обито. Он хотел защитить её сам. Он был обязан помочь ей вернуться к имото: потерять ещё двоих разом — слишком жестоко. Какаши не смог бы выдержать груз новой вины перед Наруто, даже оказавшись на том свете.       Тридцать метров. Мгновения растянулись в вечность. Лёгкие обжигало одними из последних в этой жизни глотками кислорода. Почему Какаши раньше не осознавал того, что это так прекрасно? Дышать… ощущать, как раздвигаются рёбра на вдохе, как сужается диафрагма и ребра сходятся обратно… чувствовать жизнь в своём теле…       Двадцать метров. Вдалеке послышались крики. Они решили, что им показалось, что это было секундное помутнение. Боевой клич? Здесь? С чего бы? Они продолжили бежать.       Десять метров. Ещё совсем чуть-чуть. Последний бой — и свобода. А крики стали громче, явственнее, натуральнее: не иллюзии измученного сознания — реальность. На линии горизонта показался отряд, в котором было человек тридцать.       Неужели?..       — Отступаем! — кто-то из врагов отдал однозначный приказ, и красные смазанные пятна разлетелись во всех направлениях.       Группа приближалась, а во главе бежала Рин. На её лице появилась радостная улыбка, а в глазах — облегчение. Она боялась не успеть. Только после взгляда на эту улыбку пришло понимание того, что теперь всё закончилось.       Чудо свершилось снова.       Они были спасены.       Какаши и Гай одновременно, словно по сигналу, остановились и упали, раскинув подрагивавшие конечности по сторонам. Они развернули лица друг к другу и рассмеялись с налётом истерики и совсем не адекватной радости. Напряжение струны, готовой лопнуть через миг, их отпустило.       Гай, едва успокоившись, кое-как смог принять сидячее положение, морщась от каждого движения. Какаши тоже попытался сеть. Неудачно. Он хотел попробовать снова, но тут же махнул рукой, уронив её на влажную траву. Ему и так было хорошо. Он тяжело дышал, наслаждаясь этим удивительным чувством наполненности жизнью.       — Получилось? — Гай с каким-то неверием смотрел на подошедший вплотную отряд.       — А то, ‘ттебайо, — Какаши сказал это с улыбкой, которую не смогла скрыть даже его маска.       — ‘Ттеба-что? — не понял Майто.       — Долгая история, — Хатаке неопределенно повертел головой, собирая на и без того влажные от пота волосы обильную утреннюю росу. — Но я тебе обязательно как-нибудь расскажу, — он дружелюбно прищурился и тут же отключился.